Настоящий Мародёр

В Хогвартсе царила предрождественская суета. До каникул оставалось всего пять дней, и коридоры пестрели гирляндами, мерцающими снежинками и пахучими венками из остролиста. В воздухе витал аромат имбирного печенья и горячего шоколада — кухня работала без устали. Мародёры собрались в своём тайном убежище — заброшенной классной комнате на третьем этаже, надёжно защищённой от любопытных глаз парой-тройкой хитрых заклинаний. На столе громоздились свёртки, баночки и пергаменты с набросками. — Итак, план «Полёт над Большим залом» вступает в силу, — торжественно объявил Джеймс, потирая руки. — Цель: устроить незабываемое представление на ужине. Сириус хихикнул, доставая из кармана маленькую стеклянную колбу с мерцающей голубой жидкостью: — Вот главный ингредиент. «Взлётный эликсир» собственной разработки. Если сбрызнуть им предметы, они поднимутся в воздух и будут парить, пока не рассеется пар. Устойчив к простым стабилизирующим заклинаниям — проверил. Регулус нервно теребил край мантии, но уже чувствовал под кожей знакомый щекочущий азарт: — А если нас поймают? Мы же прямо перед всеми это сделаем… И как технически это должно сработать? Просто побрызгать — и всё? — Именно поэтому это будет эпично! — подмигнул Сириус. — Регулус, твоя задача — незаметно пробраться к столам. Но не просто так. Эликсир нужно нанести на ободок посуды, иначе эффект будет слабым. И делай это в шахматном порядке через предмет, чтобы хаос был управляемым и равномерным. Ты же у нас мастер точности. Регулус закатил глаза, но его ум уже автоматически начал строить схему: стол Гриффиндора, пропуская каждую вторую тарелку, начать с дальнего конца… — Ладно. Но если меня поймают, я скажу, что вы меня загипнотизировали. — Так и знал, что ты наш тактик, — рассмеялся Джеймс. Римус, до этого молча листавший книгу, поднял голову. На его лице была привычная маска спокойствия, но в уголках глаз собирались лучики беспокойства. — Только без лишнего риска, ладно? Нам ещё экзамены сдавать. И бдительность у Слизнорта перед праздниками повышена. — О, Лунатик, ты всегда такой серьёзный! — Сириус обнял его за плечи. — Я просто за то, чтобы нас не вычислили, — сухо заметил Римус. — Если Филч заметит что-то подозрительное, отступайте через камин в коридоре третьего этажа. Он сегодня подключен к общей сети на чистку. Он сказал это будто между делом, но Регулус заметил, как Римус на секунду прикусил губу. Он явно не одобрял эту выходку, но и мешать не собирался. Джеймс и Сириус переглянулись с одобрением. Даже короткий совет Римуса был ценнее длинных инструкций кого-то другого. Наступил вечер. Большой зал сиял огнями: сотни свечей плавали под потолком, ёлки сверкали, а столы ломились от угощений. Ученики шумно рассаживались, предвкушая ужин. Регулус не надевал мантию-невидимку — у него её не было. Вместо этого он положился на то, что умел лучше всего: быть незаметным. Дома, в особняке Блэков, он научился исчезать. Не магией — терпением. Он знал, как слиться с тенями, как затаить дыхание, когда мать проходит мимо, как замереть за портьерой, когда отец в гневе. Эти навыки были его единственным оружием. Теперь они пригодились. Он скользнул вдоль стен, сливаясь с тенями от высоких витражей. Двигался в такт чужим шагам, замирал за колоннами за секунду до того, как кто-то поворачивал голову. Дождался, когда профессор Макгонагалл займёт своё место, а Слизнорт, дежуривший по залу, отвернётся, чтобы сделать замечание какому-то первокурснику-пуффендуйцу. Движения Регулуса были отточены и экономичны: лёгкий шаг вперёд, точное движение кисти, едва уловимый «пссс» распылителя, шаг назад. Он не просто брызгал — он наносил микроскопические капли по краю выбранных тарелок и стаканов, мысленно сверяясь с составленной схемой. Сердце колотилось, но это был не слепой страх, а сосредоточенная, почти хирургическая точность. «Стол Гриффиндора, третья тарелка слева… пропустить две… кубок старшекурсника… стол Когтеврана, через один…» Через семь минут, уложившись в расчётное время, он отступил в глубокую нишу у двери. Сначала ничего не происходило. Ученики ели, смеялись, переговаривались. Но ровно через три минуты после нанесения — Сириус рассчитал и это — со стола Гриффиндора плавно, словно пушинка, поднялась тарелка с имбирным печеньем. За ней — серебряный кубок. Затем ещё одна тарелка, уже со стола Когтеврана. Предметы медленно кружили в воздухе, описывая идеально ровные круги, словно в невидимом вальсе. Зал замер. Кто-то ахнул, кто-то засмеялся. Через мгновение уже десятки предметов парили в воздухе, образуя причудливые, но удивительно гармоничные спирали и кольца — хаос, подчинённый скрытой геометрии. Слизнорт вскочил, его лицо исказилось от ярости: — КТО ЭТО СДЕЛАЛ?! Немедленно прекратить это безобразие! Он выхватил палочку и рявкнул: «Фините Инкантатем!» Парящие предметы дрогнули, но не упали — эликсир Сириуса держал. Лицо профессора стало пунцовым. И тут раздался тихий, но невероятно чёткий звук колокольчика. Все взгляды устремились на возвышение. Директор Дамблдор поднялся со своего места. Он не выглядел ни разгневанным, ни даже удивлённым. Его голубые глаза, сверкая из-под полумесяцев очков, с любопытством обводили зал. — Какое восхитительное и, должен признать, технически безупречное иллюзионистское представление к празднику! — весело объявил он, и в его голосе звучала неподдельная потеха. — Однако, я полагаю, наши анонимные артисты согласятся, что любое искусство требует… ответственного подхода. Он мягко взмахнул рукой, даже не доставая палочки. В тот же миг все парящие предметы плавно и одновременно опустились на свои места, не пролив ни капли, не уронив ни крошки, словно их никогда и не поднимали. Магия Дамблдора растворила эликсир, как солнце — утренний туман. — Поэтому, — продолжил директор, — в награду за такое яркое выступление, они с удовольствием помогут мистеру Филчу после каникул… скажем, полировать рыцарские доспехи в западном крыле? Без применения магии, разумеется. Для развития терпения. В зале прокатился сдержанный смешок. Джеймс и Сириус, сидя за столом, изо всех сил старались сохранять невинные выражения, но их плечи тряслись от сдерживаемого хохота. Римус, сохраняя идеальную невозмутимость, делал вид, что изучает узор на своей ложке. А Регулус, затаившийся в нише, вдруг почувствовал, что на него смотрят. Он поднял глаза. Дамблдор смотрел прямо на него. Сквозь темноту ниши. Сквозь полумрак зала. Его голубые глаза под полумесяцами очков не улыбались — они внимательно, спокойно изучали. «Он меня видит», — понял Регулус. Сердце ухнуло вниз. Он хотел отвести взгляд, но не мог. Дамблдор ничего не сказал. Только перевёл взгляд на парящие тарелки — которые уже опускались на свои места — и улыбнулся в бороду. Регулус выдохнул. Дамблдор знал. И почему-то не выдал его. Где-то в глубине души, в том закоулке, где всё ещё жил голос матери, звучало ледяное шипение: «Вульгарно! Позорный балаган! Использовать магию для такого… дешёвого трюкачества!» Но этот голос был таким тихим, таким далёким. Его заглушал громкий, живой, заразительный смех Сириуса, который он слышал сквозь гул зала. И Регулус понял, чувствуя, как на его губах расплывается широкая, неудержимая улыбка: он выбирает этот смех. Этот беспорядок. Эту жизнь.

***

Запыхавшиеся, с раскрасневшимися лицами, Мародёры укрылись в своей тайной комнате. Волшебство только что происшедшего ещё висело в воздухе. — Это было… грандиозно! — выдохнул Регулус, наконец сдержав смех. — Видели его лицо, когда «Фините» не сработал? — Лучше, чем я ожидал! — сиял Джеймс. — А Дамблдор! «Технически безупречное»! Это же высшая похвала! — Зато доспехи будем полировать до следующего Рождества, — с мрачным видом заметил Сириус, но тут же не выдержал и рассмеялся. — Стоило того! Он развернулся и хлопнул Регулуса по плечу так, что тот чуть не кашлянул. — А ты был великолепен! Чистая работа. Настоящий Мародёр! Он улыбнулся, но в его глазах на секунду мелькнуло что-то сложное. Будто он не ожидал, что его «малыш» окажется таким ловким. Будто это одновременно радовало и пугало его. Будто он вдруг увидел в Регулусе не младшего брата, которого нужно защищать, а… равного. Регулус не заметил этого взгляда. А если и заметил — не подал виду. Он просто улыбнулся, чувствуя, как странное, тёплое чувство распирает грудь. Да, это было рискованно, глупо и обернулось наказанием. Но в этот момент он чувствовал себя… правильным. Потому что рядом были те, кто разделял его безумие. — Что дальше? — спросил он, глядя на друзей, и в его собственном голосе прозвучала нота азарта, которую он в себе раньше не слышал. Джеймс и Сириус переглянулись с хищными улыбками. — У нас есть пара идей, — сказал Джеймс. — Но сначала, — Римус поднял голову от книги, — давайте переживём наказание. Филч будет в ярости. — Филч всегда в ярости, — отмахнулся Сириус. — Это его естественное состояние. Они рассмеялись. Все четверо. И в этом смехе не было ни капли фальши. Позже, когда Джеймс и Сириус ушли в спальню второкурсников, а Римус задержался в библиотеке, Регулус вернулся в комнату первокурсников. Свечи уже погасли. Стивен и Адриан спали — или делали вид. Грегори храпел, разметавшись на кровати. Эдмунд, бледный и молчаливый, сидел на подоконнике и смотрел на звёзды, не оборачиваясь. Регулус тихо разделся, забрался под одеяло. Он закрыл глаза и снова увидел парящие тарелки, услышал смех Сириуса, почувствовал руку брата на плече. «Настоящий Мародёр». А потом вспомнил взгляд Дамблдора. Спокойный. Всезнающий. «Он меня видел. Но не выдал». Почему? Дамблдор не был добрым дедушкой из сказок. Регулус знал это. Но сегодня он почему-то промолчал. Регулус повернулся на бок. За окном мерцали звёзды. Стивен заворочался на своей кровати. — Блэк, — прошептал он в темноту. Голос был не злым, скорее усталым. — Ты сегодня опять с ними был? Регулус помолчал. — Да, — ответил он тихо. — Мы тебя почти не видим, — сказал Стивен. — Ты вообще спишь в этой комнате или только вещи держишь? Регулус не знал, что ответить. Правда была обидной: «Я не хочу с вами. Вы не мои друзья». Но сказать такое вслух — значило окончательно сжечь мосты. — Извини, — сказал он вместо этого. — Много уроков. Стивен хмыкнул — не то поверил, не то нет — и отвернулся к стене. Регулус остался лежать в темноте, глядя в потолок. Он был принят. Мародёрами. Братом. Даже Дамблдор, кажется, не выгнал его. Но в собственной спальне он был чужим. «Нигде нельзя быть просто собой, — подумал он. — Нигде». Но почему-то сегодня это не ранило так сильно, как раньше. Потому что теперь у него было место, где его ждали. Даже если это место — заброшенная классная комната на третьем этаже. Он закрыл глаза и заснул под тихое потрескивание камина. И ему снились парящие тарелки, смеющийся Сириус и голубые глаза Дамблдора, которые смотрели прямо на него — но не осуждали.