Третий путь

Тишина в гриффиндорской спальне была обманчивой. Она не была живой, как в библиотеке, или напряжённой, как в столовой Блэков. Она была пустой. Двое его соседей, добродушные фанаты квиддича Эдгар и Фрэнк, уже храпели в своих кроватях, уставшие после тренировки. Регулус лежал на спине, глядя в балдахин. Книга с письмом Эмили лежала под подушкой — он не решался убрать её в сундук. Боялся, что в темноте она исчезнет, как исчезали письма Римуса прошлым летом. «Твоя лаборатория — для своих». Слова Эмили звенели в уме, как заклинание щита. Уголок у окна в библиотеке действительно стал его убежищем. Там, заваленный фолиантами Гонна по алхимической термодинамике, он мог дышать. Но сегодня даже это не помогло. Днём на уроке Защиты от Тёмных искусств всё и началось. Профессор Дамблдор, хромая, водил их по теории противодействия Империусу. Скучно, сухо, абстрактно. И тут Розье, сидевший с краю, громко, будто невзначай, заметил своему приятелю Эйвери: — Слышал, некоторые семьи теперь проверяют своих отпрысков на устойчивость к Империусу. Прямо дома. Говорят, это показывает силу воли. И лояльность. Слова повисли в воздухе. Взгляд Эйвери, тяжёлый и оценивающий, скользнул по Регулусу. Никто, кроме них, казалось, не услышал. Но Регулус почувствовал, как спина покрывается ледяным потом. Это был не выпад. Это был намёк. Приглашение. Или проверка. Он не знал, что страшнее. После урока, в толчее у выхода, Розье на мгновение оказался рядом. — Блэк, — сказал он тихо, без улыбки. — Забыл передать. От нашего общего знакомого. Он спрашивает, читал ли ты уже «Сказки барда Бидля»? Особенно одну… про трёх братьев. И скрылся в потоке студентов. «Сказки барда Бидля». Детская книжка. Но в их кругу, в определённом контексте, она означала только одно: Дары Смерти. А «три брата»… это была отсылка к семье. К нему, Сириусу и… к Тому, Чьё Имя Нельзя Называть? Или просто напоминание, что он — младший? Третий? Он не раз перелистывал эту книгу в детстве — картинки, простые истории. Никогда не думал, что за ними может скрываться что-то ещё. Теперь он смотрел бы на потрёпанный переплёт и видел не книгу — ловушку. Сириус, вышедший из класса позже, заметил его бледность. Его глаза сузились. Он не спросил ни о чём. Просто его собственное выражение лица стало жестче, холоднее, словно он готовился к бою. После урока Сириус замедлил шаг у двери. Регулус знал: он ждёт, что брат скажет что-то. Объяснит. Позволит помочь. Но Регулус промолчал. Сириус кивнул — сам себе — и вышел первым. Эта молчаливая солидарность была почти невыносимой. Вечером в гостиной Мародёры шумели, строя планы на выходные. Римус что-то восторженно говорил о походе в Запретный лес за каким-то ингредиентом для зелья. — Нельзя, — резко оборвал его Джеймс. — Филч удвоил патрули у дверей. Рискованно. Его взгляд на долю секунды встретился со взглядом Сириуса, потом Римуса. Между ними пробежало полное взаимопонимание. Регулус сидел в кресле, делая вид, что читает, и чувствовал себя прозрачным. Они не сказали «при Регулусе». Они не сказали ничего. Но стена была возведена мгновенно и беззвучно. Они защищали его. От себя. От своих тайн. От риска, который могли навлечь на него. И эта защита была хуже любого оскорбления. Теперь он лежал в темноте и смотрел в потолок. «Мы доверяем тебе», — сказала мать. «Не заставляй нас пожалеть». Доверие, которое душит. «Отпустили на поруки, малыш?» — бросил Сириус. Забота, которая отдаляет. И тихий, ядовитый шёпот Розье, который тянулся за ним из другого мира, суля «честь» и «испытание». Он повернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку. Ему хотелось кричать. Или разбить что-нибудь. Но он был Регулус Блэк. Его учили держать всё внутри. Он не знал, что страшнее — стать одним из них или остаться никем. Внезапно в окно, выходящее на школьный сад, тихо ткнулось что-то пушистое. Сова. Не школьная, не та, что принесла письмо от Эмили. Маленькая, пёстрая неясыть, выглядевшая очень обыденно. На лапке у неё была повязка без опознавательных знаков. Сердце Регулуса ёкнуло. Он вскочил, распахнул окно. Сова влетела, села на спинку стула и протянула лапку. Крошечный, туго свернутый свиток пергамента. Дрожащими от волнения и странного страха пальцами он развернул его. Почерк был незнакомым, угловатым, без изысков. «Лекция по „Сказкам“ назначена. Кабинет декана Слизерина. Завтра, 20:00. Присутствие обязательно для интересующихся расширенной учебной программой. Не опаздывай. P.S. Принеси свою копию книги. Будут вопросы по содержанию». Ни подписи. Только инициал, выведенный с изящной жестокостью: «Р.Р.». Розье. Рабастан Розье. Это было приглашение. Или приказ. «Расширенная учебная программа» — эвфемизм, который не оставлял сомнений. Они решили ускорить вербовку. Или проверку. Холод разлился по жилам, сменив жар отчаяния. Он подошёл к своему сундуку, отщёлкнул потайное отделение под ложным дном, где лежали самые ценные книги и несколько семейных реликвий, которые он осмелился вынести. Там же, завернутая в простую коричневую бумагу, лежала тонкая книга в потрёпанном переплёте — «Сказки барда Бидля». Издание для чистых кровей, с генеалогическими комментариями на полях. Отец вручил ему её в день одиннадцатилетия. Он положил сверху зловещую записку. Две реальности столкнулись в потайном ящике его сундука. Он закрыл его. Что он сделает завтра в восемь вечера? Не прийти — значит объявить себя врагом. Открыто выступить против того, что они олицетворяют. Послать сигнал и семье, и Розье с компанией. Прийти — значит сделать шаг в туман. Переступить порог, за которым, он чувствовал, обратной дороги не будет. Он посмотрел на окно, где исчезла сова. Потом на дверь, за которой жили Джеймс, Сириус, Римус… люди, которые пытались построить для него безопасный мир, даже не спросив, нужен ли он ему. Он сбежал из одной тюрьмы, чтобы попасть в другую. И теперь понимал, что стены этой новой тюрьмы сдвигались, готовясь раздавить его. Завтра ему предстояло решить, в какую из дверей он войдёт. Или… можно ли найти потайной ход. Третий путь. Он не знал, как играть в их игры. Но знал, у кого можно спросить. Тихо. Тайно. В письме, которое никто не перехватит. Он сел за стол, зажёг свечу и достал чистый лист пергамента. «Эмили. Что ты знаешь о „Сказках барда Бидля“? Не как о книге для детей. Как о символе. О том, что скрывается за этими историями. Мне нужно понять, принимаю ли я приглашение, от которого нельзя отказаться. И есть ли способ отказаться, не проиграв. Ответь, если сможешь. Если нет — я пойму. Регулус» Он свернул письмо, но не отправил сразу. Положил на стол, глядя на него. У него были сутки. Он мог передумать. Мог сжечь письмо. Мог сделать вид, что ничего не случилось. Но он знал: это не исчезнет. Розье не забудет. Завтра в восемь вечера часы пробьют. Он погасил свечу и снова лёг в кровать. Сон не шёл. Перед глазами стояли то насмешливые глаза Розье, то замкнутое, напряжённое лицо Сириуса, то чистый лист бумаги, на котором так легко писалось письмо Эмили. В тишине комнаты он впервые ясно осознал правила игры. Его проверяли все. И единственный способ не проиграть — начать, наконец, играть самому. Даже если он понятия не имел, как это делается. Осталось чуть больше суток, чтобы это выяснить.