Послесловие или тайны призрачного отеля

Богиня смотрела на сухое Лунное Древо. Хозяйка покинула отель почти месяц назад. Владелец сменился, сменилась эмблема и название бывшего постоялого двора «Луна». Снова двери призрачного пристанища распахнулись для раненных душ. И поток их вечен. Тринадцать веков назад пришла в мрачный постоялый двор странная пара. И Лунное Древо приняло их, как единое целое, и никто не ведал тогда, какая катастрофа может ждать впереди. Века распускались и отцветали, менялись эпохи, устои и мода, в отеле всё так же царили двое. Всё так же медленно шёл отсчет часов угасающего духа, и даже богини бессильны были разорвать эти роковые путы двоих. Она не в состоянии позвать его и вырваться из порочного круга. И он не в силах появиться, печально мерцая возле мёртвых ветвей Лунного Древа. Казалось, они застыли в незримой вечности, столь близко и столь далеко друг от друга. Их горький исход всё ярче виделся в котле ворожбы, всё ярче горело видение скорой беды. Крах двух душ, потерявших друг друга. Богини не могли более терять время. На очередном собрании в зале решений обсуждался важный вопрос, уже не терпящий отлагательств. — Нам необходимы срочные крайние меры. На кону две души и все мы вместе с постоялым двором. Ждать более нельзя. — Сказала одна из богинь. Другая добавила: — Думаю, данные обстоятельства вынуждают нас призвать Глас неба. В зале повисла тишина. — Глас неба? Подобного помощника не призывали уже триста лет. Это и правда крайняя мера. — Выбора у нас не осталось. Придётся призвать помощь со стороны. Эти две души сами не в состоянии разорвать порочный круг, они просто погибнут. — Тогда решено. Приложив немного усилий, подправив судьбу горе-родителя, богини сделали так, что двадцать лет спустя в отеле таки оказался помощник — новый управляющий Ку Чансон. Напуганный до смерти парень, никогда не мечтавший отправлять усталых духов в мир иной. Эта оказия очень мешала планам по спасению хозяйки и первого гостя. Да и Глас неба надо было защитить от вероломной Манволь, которая могла и стала бы его использовать любым способом, осознав, что это человек богинь. Ну уж кто-кто, а она грязной игры не чуралась. А как говорится, на войне все средства хороши. Богини никак не могли доверить безумной хозяйке невинного юного мальца. Боялись потом косточек не собрать. Что может подавить страх и оставить горе-управляющего в отеле, что поможет ему понять холодное сердце хозяйки и всей душой захотеть помочь ей обрести спасение и покой? Что же, если не любовь? Вот только этому мужчине никакой купидон не помог бы разглядеть в ехидной строптивой Манволь милую сердцу девицу. Сквозь ее вековые шипы ему не пробиться и он, как хрупкий мотылек, просто застыл бы, пронзенный одним из них. Трудно представить столь разных людей, которые никогда не смогли бы понять и принять друг друга. Делать было нечего. Богини пользовались чарами любви крайне редко. Этот дурман — запретная магия на крайний случай, ведь она вмешивается в естественный ход вещей, меняя желания сердца, завораживая и околдовывая, даря чужие чувства и навевая чужие мечты. Это морок. Это только лишь отблеск любви, но никак не любовь. Но он бередит душу и сводит с ума, маня и чаруя. Оставалось лишь надеяться, что это дитя не собьётся с пути, желая того, чего ему никогда не получить. Чужую любовь. Сорвав с Лунного Древа ветку, старушка-цветочница начала древний ритуал Зачарованного сердца — попросту любовный приворот. Положив цветы на грудь Ку Чансона, вдохнула она силу великой любви и великой печали. Это была гремучая смесь воспоминаний, чувств и грез двоих. Она опасалась, что приворот может дать сбой, но выбора у них не было. Оберег Лунного Древа, давно наложенный на него и защищающий от любого воздействия и колдовства, передался и его ветке. Отныне Ку Чансон получил сильнейший амулет от зла и ворожбы: хозяйке отеля при любом желании было не нанести ему вред, не зачаровать, не убить. Запретная магия расцвела, пути назад не было. Сработало безупречно. С утра безумно влюблённый Ку Чансон, который видел теперь Чан Манволь, как прекрасную хрупкую розу, а не плотоядную венерину мухоловку, отбросив все страхи, чуть ли не клялся в вечной любви. Морок туманил разум и завлекал сердце. Пока всё шло хорошо. — Как бы лекарство это не стало ядом. — Ворчала аптекарша, перебирая траву. — Приворот — штука опасная. Сейчас это светлая любовь, а завтра — уже слепая одержимость, не знающая границ. — У мальчика доброе сердце. Вряд ли столь сильная любовь родит в нём эгоизм и жадность. — Ответила цветочница. — Эгоизм и жадность есть в любом сердце. И взрастить их на плодородной почве боли не стоит труда. — Вздохнула другая богиня. К несчастью, она оказалась права. Цветы любви распустились в сердце управляющего ядовитыми олеандрами, постепенно отравляя и сводя с ума недостижимыми грезами. Внезапно он захотел не просто быть сторонним наблюдателем. Теперь его сердце рвалось из груди в безумном желании обладания. И казалось, этому чувству никакие преграды неведомы. Он захотел ступить на чужой путь и стать не собой. — Почему вы не замечаете моих стараний? Разве не видите силы моих искренних чувств? Я просто человек, но я донесу до вас мою искреннюю любовь. — Кричал он в порыве эмоций, сжав кулаки до боли. Морок сводил с ума и ослеплял. Он уже почти верил, что это его чувства, его воспоминания и его мечты. Верил, что его любовь бесценна и всесильна, и именно она спасёт Манволь от уничтожения. Верил, пока не услышал: — В итоге я и правда использовала тебя. Любовь — такая смешная штука. Она повернулась и пошла закончить своё существование, не в силах принять поражение, не в силах уйти. И он просто стоял и смотрел ей вслед, понимая, что ему не остановить ее и не уговорить. Она просто сгорит, как в том его видении, что подарил ему Дух колодца. — Это твой страх. Запомни, чего тебе надобно бояться на самом деле. Под Лунным Древом Манволь с печальной улыбкой на лице медленно обращалась в искрящийся прах, опадающий наземь. — Как горько, что у меня есть только цветы, что станут прахом. Морок спал. Мысли протрезвились. Яд олеандров на миг утратил силу. Он очнулся и сделал предначертанное — подарил покой и спасение хозяйке отеля. Когда Манволь спешила на мост, богини прекрасно знали, что она не желает возвращаться. Она уходит туда в надежде, что Лунное Древо отцветет, и она уже не сможет сойти с моста и миновать тоннель. Бросив всё в порыве, она мечтала никогда уже не вернуться. Но знали они, что одна ветка и цветы Лунного Древа всё ещё цвели в груди Ку Чансона. И пока они цвели, она не могла покинуть чертоги призрачного отеля. Её цепью стал теперь морок в груди зачарованного управляющего, а тот не желал её отпускать. — Почему же она не уходит? — Спросил он богиню, понимая, что что-то держит её и не даёт покинуть вековую темницу. Эта мысль не давала ему покоя. Неужели он теперь держит ее здесь? — Ты ещё не видел последний сон. И этот сон привиделся ему. После ветка Лунного Древа растаяла в его груди, наваждение спало. Он наконец-то захотел отпустить её и попрощаться навсегда. Олеандры отцветали в его сердце. Морок рассеялся. Он был свободен. Мысли про призрачный отель более не терзали его. Он мог жить дальше своей жизнью, лишь иногда вспоминая те удивительные дни, призрачных друзей, хозяйку и её первого гостя. Манволь еще не пришла в мир иной. Она миновала тоннель и ступила на мост. Сжимая цветок в руке, она счастливо озиралась по сторонам, считая звезды, падающие в мрачной синеве. Царила тишина. Она никогда не была так спокойна и счастлива, как в этот миг. Прошлое вдали напомнило ей ее долгий тернистый путь боли и ненастья. Впереди мерцало будущее, маняще-прекрасное, полное надежды. Наконец-то она была свободна. Она положила цветок на плечо и уверенно зашагала вперед.