Глава 26

Стучусь в дверь одного из номеров. –Да, можно, – оттуда раздаётся голос тренера. –Здравствуйте, Сергей Петрович, – перешагивая порог, говоря я. –Кристина, – изумлённо произносит тренер. –Да я. Короче, я готова играть, – это была последняя фраза, сказанная твёрдым голосом. –Уверена? –Да. –Ладно... Присаживайся, давай поговорим, – закрывая дверь изнутри, говорит тренер. –О чём? –О чём готова говорить сама. –Честно, разговаривать вообще не хочется. –Хорошо, тогда начну я. Просто отвечай на мои вопросы. Ты в форме? –Да. –Отлично, ты готова всю себя оставить на льду? –Конечно. –Ты готова тренироваться сутками? –С удовольствием, только, к сожалению, катки ночью не работают. –Ты готова остаться сейчас наедине с собой? Я задумываюсь и понимаю, что только из-за этого согласилась играть. Чтобы не быть одной и занять свою голову чем-то другим. –Нет, – выдыхаю я. –Ты уверена, что сама хочешь выйти на лёд? –Нет, но при этом полностью понимаю, что я делаю, – немного подумав, отвечаю я. –Кристин, я разрешу тебе играть только при одном условии. Как только ты поймёшь, что больше не можешь, сразу скажи мне. Договорились? –Угу. Сергей Петрович, а как вы поняли, что я решила играть просто из-за того, что боюсь остаться одна? –Большой опыт. Извини за вопрос, но можно по-личному? –Да, конечно. –У нас скоро опять матч. Ты будешь играть или на похороны уедешь? На глаза стали наворачиваться слёзы. В голове снова всплывают слова: «не хотим видеть». Я даже не знаю, когда будут хоронить моих родителей. Моих! –Буду играть, – дрожащим голосом говорю я. – Извините, – встаю, отпираю дверь и выхожу. Быстрым шагом направляюсь в общий наш с Сашей номер. Я понимаю, что Макеев не хотел меня обидеть, он не знал. –Саш, через сколько у нас вечерняя тренировка? – с порога спрашиваю я. –Мы в автобус садимся через 2 часа. А что, ты едешь с нами? –Да. Только что от Макеева. Я полежу, если усну, толкни меня через час. Только я легла, как вновь завибрировал мой телефон. Неизвестный номер. –Возьми, пожалуйста, я уже боюсь трубку поднимать, – протягивая свой мобильник парню, прошу я. –Алё... Сейчас дам... Крис, это тебя. –Слушаю. –Это сержант милиции, Давыдов. Я веду следствие по поводу дтп, в котором погибли ваши родители. Сейчас я в больнице, где находится виновник аварии. И он хочет с вами поговорить, вы уделите ему своё время? –Нет, я не хочу с ним разговаривать. –Он просит совсем мало времени. –Ладно, у него есть пару минут, не больше, – слышно, как телефон передаётся другому человеку. –Здравствуйте, во-первых, я хочу принести свои соболезнования. –Сволочь, они не помогут вернуть к жизни тех людей, которые погибли из-за тебя, – я больше не могу с ним разговаривать, но трубку бросать тоже не хорошо. Ловлю обеспокоенный взгляд парня. –Я хотел вас попросить, чтобы вы написали заявление о том, что не имеете ко мне претензий, потому что как я понял, то с родителями вы были в контрах, – слышен голос сотрудника милиции, он отбирает свой мобильник. –Больше ничего не хочешь?! – мой вопрос повисает в воздухе. –Извините, пожалуйста. Я не думал, что этот идиот будет такое спрашивать. Надеюсь, что вы не будете писать никакое заявление? –Нет, конечно. У него вообще должны отобрать права! –Это уже разберётся суд. У вас ко мне нет никаких вопросов? –Нет, до свидания, – я сбрасываю. – Саш, это безумие какое-то. Этот мерзавец хотел, чтобы я написала заявление о том, что не имею к нему никаких претензий. Он своей тупой башкой решил, что его «простите» расчувствуют меня. Этот дебил реально думал, что его слова на меня подействуют. Но они никогда не вернут моих родителей! Никогда! Я его ненавижу! Ненавижу! – вскакивая, закричала я. –Крис, успокойся, тихо, солнышко, тихо, – он обнимает меня, и я начинаю плакать ему в плечо. – Мы справимся со всеми трудностями, и у нас будет Хэппи энд. Я тебе обещаю, – от этих слов я заплакала ещё сильнее. После каждой неудачи я надеюсь на что-то счастливое, а оно всё не приходит и не приходит...

~~~~~~~~

Я не помню, как мы сели в автобус, как доехали до арены. Но вот я стою на чужом льду, где завтра будет матч. –По стандарту разминка, там посмотрим, – даёт установку тренер. Мы начинаем разминаться, я это делаю на автомате. Вдруг в голове всплывает образ нашей домашней арены, момент, когда я впервые встала на коньки. Я тогда сделала несколько фонариков, развернулась и поехала обратно к родителям. А они ждали меня, распахнув объятия. –Крис, ты едешь или нет? – сзади меня стоит Щука. – У нас уже другой упражнение, перёд-зад, весь круг. –Еду, еду, – я вижу лёд сквозь пелену, на глазах слёзы, сердце бешено колотится. Может, я правда не готова играть? Нет! Я уже всё твёрдо решила. Всю тренировку я была не с ребятами на льду, а где-то там, в своих мыслях. Я не слышала, что говорит Макеев, команда. Я всё делала по привычке. Но вот, всё это закончилась, и мы идём в автобус. Там я думаю, как буду играть на домашней арене, если здесь на меня накатывает воспоминания, связанные с ней из детства. Перед глазами, как на плёнке, проносятся все моменты, перекликающиеся с жизнью моих родителей. Из автобуса я вышла с глазами мокрыми от слёз. Уже вечер. Все идут на ужин. Есть совсем не хочется, поэтому сразу иду в номер. Через несколько минут после этого раздаётся звонок, звонит моя проклятая сестричка. –Чего ты хочешь от меня? – я грубо начинаю разговор. –Тебя здороваться не учили? Сначала говорят: «привет!», а затем вываливают всё остальное. –Уже некому научить, какая есть. Давай по-быстрому, я на выезде. «Ещё будет меня учить, как жить», – думаю я. –Ты уже вылечилась? –Конечно, ты сомневалась? –Нет... Короче, я по делу звоню. Меня пригласили на похороны, предлагаю вместе поехать. –А меня послали и сказали, что даже видеть там не хотят. –Почему? Ты серьёзно? –Абсолютно, наверное, из-за того, что я не поддерживала общение с родителями. –Ладно, не переживай. Ну, давай, пока, – она сбрасывает. Ну, почему мою сестру позвали, а меня даже видеть не хотят. Я не удивляюсь, что мои родители любили её сильнее, чем меня. Но какое-то чувство ответственности за дочь должно было быть. Должно! –Так несправедливо! Не-спра-вед-ли-во! Так не должно быть! Так нельзя! Нельзя! – кричу я, рыдая. По щекам текут слёзы, я не могу сейчас контролировать себя. Через свой крик я слышу стук в дверь. – Открыто, – громко говорю я. В неё заходит Пономарёв. –Ты чего не на ужине? – спрашиваю его я, параллельно вытирая слёзы. –Уже поел. Может это и не моё дело, но я решил зайти к тебе. Когда проходил мимо, слышал, как ты кричишь. –Так громко было? – он еле заметно кивнул. –Кристин, – Пономарёв садится на кровать рядом со мной, – когда у меня умерла бабушка, то было приблизительно такое же состояние. Тут главное помнить, что со временем не станет легче, а ты просто научишься жить с этим, – я молчу и даже не смотрю на него. – Крис, пойми, если бы мне было всё равно, то я бы не зашёл, – Миша садится передо мной на корточки и заглядывает в глаза. – У тебя рядом есть близкий человек, который готов поддержать тебя, доверься ему и тебе станет легче. –Мих, спасибо, – я обнимаю его. – Правда, спасибо. –Ладно, я пошёл. Ложись спать, тебе нужны силы. –Есть, – я отдаю ему честь и мои губы трогает лёгкая улыбка. Закрываю за Мишей дверь и опять ложусь. Силы закончились, беру телефон в руки и открываю галерею. Это было ошибкой. Пальцы автоматически листают в начало, туда, где есть фото с родителями. Я останавливаюсь на моменте, когда уже в команде с парнями, я отыграла первый матч, и мы выиграли. Странные эмоции накрывают меня, и вдруг я осознаю, что никогда ничего не знала про родителей по-настоящему. Все мои знания, как кусочки, пытались собраться в одну картинку, но пробелы были всегда. Из глаз текут слёзы, я не понимаю, как можно было быть настолько отдалённой с такими близкими людьми. Я не могу противостоять истерики и вновь сдаюсь. –Крис, будешь? Я купил твоё любимое мороженое, – с порога говорит парень, видно ужин уже закончился. Я даже не поворачиваю голову. –Не буду... –Ты плачешь опять? – раздаётся звук открывающейся и закрывающейся дверцы морозилки. – Кристин... Я понимаю, что тяжело, но надо бороться... – его взгляд падает на экран моего телефона с просмотренной на нём фоткой. – Ясно, – шёпотом говорит он. –Саш, – я поворачиваюсь к нему, – представляешь, сестру на похороны пригласили, а меня нет. – После этих слов я начинаю плакать ещё сильнее. Такое чувство, что когда я плачу моя голова пустая, я ни о чём не думаю. –Это ужасно... Кристюш, ложись, давай спать. На, держи, это мне ВасГен в обед дал для тебя. Выпей, пожалуйста. Тебе станет легче. –Не буду, – я отодвигаю его ладонь с таблеткой, – сама справлюсь. –Я верю, что ты справишься, но это просто тебе поможет в борьбе, – я смотрю на него своими грустными и сильно заплаканными глазами. –Хорошо, но только потому, что завтра игра, – беру таблетку из его рук и выпиваю. Проходит минут 15 прежде, чем она начинает действовать. –Кристин, я тебя очень люблю, честно, – говорит парень, целуя меня в щеку. В голове пустота, кажется, что вообще ничего не произошло. Я теперь понимаю, что такое настоящая боль. Это не когда болит нога так, что ты не можешь наступить на неё, но при этом ты можешь заглушить боль. Это когда боль настолько сильная, что ничего не поможет избавиться от неё. Это та боль, которая находится где-то глубоко внутри и её может вылечить только время. Но даже оно не способно избавиться от боли навсегда...