Глава 1 «Спорт может убить»

«Метал и трек» Глава 1 «Спорт может убить» Радиатор-Спрингс, место, которое любят туристы. Но в этом месте много легенд скрывается в тени, не хотя выходить. Тут появилась девочка довольно давно в семье гонщика Дока Хадсона. Мать она не помнит, так как рано она ушла. Док назвал Её Беллой, воспитывал, помогал и всегда был рядом с маленькой Беллой. С раннего возраста Док видел, что у нее прям рвение на гоночную трассу, так что в 10 лет он начал учить её всему, что знает. В 18 лет она вышла на свою первую гонку и отважно забрала 2 место. Потом еще одно такое же, несколько десятков 1-ых мест. СМИ начали говорит, что она копия Дока Хадсона, даже не подозревая, что это правда. На протяжении 10 лет у нее был азарт, но это не обходилось без аварий. Но однажды она попала в серьёзную аварию, прямо на трассе на гонке, после которой она лежала в больнице 1,5 года, но СМИ буквально были готовы увезти её на трассу. Потом еще одна такая же авария и еще одна, а СМИ все хотят её. Но она старалась брать отпуска. Однажды у нее началось выгорание, она уже не была с таким азартом на гонках, а каждая авария словно уничтожала её из нутрии. В Радиатор-Спрингс, дома её отец заметил это, но она словно не хотела идти на контакт. Салли, чтобы успокоить волнуешесего отца, говорила, что это пройдет, но она ошибалась. Белла была в таком состоянии, чтобы просто встать в тёмный угол и заглохнуть навсегда. 2006 год, очередная гонка Кубка Поршня и снова Цунами была на гонке и снова она была в переди Кинга, Чико и Молнии, но Чико сделал аварию. Потом на трассе была она с Маквином. Когда, ещё молодой МакВин не поменял колеса, у него на последнем круге лопнули колёса. Она на финише затормозила, чтобы кому-то из 3-их (Кинг, Молния и Чико) все же отдала этот кубок. Пока разбирались, кто достоин кубка поршня, Чико решил постебать Цунами, так как с Маквином этого не прокатило и он его послал. Чико резко подкатил к ней, фары злобно сверкнули: — О, Цунами решила поиграть в благородную? Как мило. Только вот трасса — не детский сад, тут игрушки не раздают за “хорошее поведение”. Он резко развернулся к толпе журналистов, нарочито громко: — Спросите у неё, почему она боится быть первой! Цунами не шелохнулась. Не ответила. Просто смотрела в пол. А внутри Чико кипел: “Сорвись, чёрт возьми! Дай мне повод! Покажи, что ты живая, а не этот... идеальный номер 14!”. Цунами лишь посмотрела на него, её взгляд был как у Кинга, который Чико не понимал, потом она просто поехала к своему трейлеру. На её лице была усмешка, от такого гонщика, как она. Чико не выдержал. Рванул вперёд — и лёгким, дерзким тычком переднего бампера “шлёпнул” её по заднему, как будто подгоняя, как будто насмехаясь, как будто говоря: “Ты ещё не ушла — я ещё здесь”. — Ой, простите, не удержался, — бросил он вслед, нарочито лениво. — Такой соблазнительный задний бампер... сам просится. Цунами даже не замедлилась. Усмешка на её лице не дрогнула. А внутри Чико что-то треснуло. Он только что опустился до уровня того, кого ненавидит в себе больше всего — того, кто трогает без разрешения. И она... даже не заметила. Просто спокойно уехала в свой трейлер. Спустя время все же объявили, кто же победил в этой гонке за кубок Поршня. А это были это Кинг, Чико и Молния. Но финальная гонка за этот кубок у них будет через неделю в Калифорнии. Тем временем все начали расходиться, а Цунами тоже собиралась, но домой на 3 недели выходных. Когда она приехала в Радиатор-Спрингс, её сразу встретили все, а отец просто наблюдал, гордясь ею. После такого приветствия она хотела, уже по привычке, поехать в свою комнату, но её остановил отец. Док мягко подкатил к ней и лёгким касанием переднего бампера коснулся её боковины — не как судья, не как тренер, а как отец, который хочет сказать: “я здесь”. — Ты не обязана каждый раз быть сильнее всех, — тихо сказал он. — Иногда достаточно — быть собой. Даже если это “не номер 1”. Цунами не ответила. Просто смотрела в сторону. Но не уехала. А Док... впервые за много лет — не стал настаивать. Просто стоял рядом. Молча. Как тогда, когда она впервые упала на трассе. Только теперь он уже не знал — поднимет ли она себя сама... или больше не захочет. Они молчали долго, словно вечность.Док тихо стукнул по своему колесу — два раза, пауза, ещё раз. Их старый ритуал. “Я здесь. Ты не одна”. Цунами не ответила и Док начал расстраиваться, хоть и не сильно это показывал, но потом все же она, словно вспоминая и не уверенно повторила за Доком. Док замер. На секунду — будто мотор заглох. Потом — медленно, почти благоговейно — повторил за ней. Тот же ритм. Те же паузы. Только мягче. Как будто говоря: “я не тороплю. я с тобой”. Белла тоже, но с большой задержкой повторила за Доком, робко, тихо, с уже явной проблемой, которую она получила после 3 или 4 аварии — у нее часто может быть невроз и дёргаться конечность, в частности это колесо. Док не двинулся. Не поправил. Не сказал “давай ещё раз”. Он просто... повторил. С такой же задержкой. С таким же рывком. Как будто говоря: “я не требую быть прежней. Я просто... иду с тобой — такой, какая ты есть”. — Не борись с дрожью, — тихо сказал он. — Пусть будет. Я подстроюсь. Я всегда подстроюсь. И прижал своё колесо к её дрожащему — не чтобы остановить. А чтобы показать: “я чувствую. я здесь. ты не одна”. Цунами не смотрела на него. Но её колесо... на секунду — перестало дёргаться. А Док... впервые за много лет — позволил себе плакать. Не слезами. Не звуками. Просто — тихим, едва слышным скрипом подшипников. Белла, словно окончательно сдавшись морально, прижалась к Доку, тихо сказав: — Починишь меня, пап? Док замер. Не от страха. От боли. Потому что он не мог сказать “да”. И не мог сказать “нет”. Он просто прижался к ней всем корпусом — не как чемпион, не как тренер, а как отец, который хочет сказать: “я не отпущу, даже если не знаю, как держать”. — Я не могу починить то, что сломала трасса, — прошептал он, голос дрожал сильнее, чем её колесо. — Но могу быть рядом — пока ты сама не найдёшь, как жить с этим. Он провёл передним бампером по её крылу — медленно, почти нежно. Как тогда, когда укладывал её спать после первых тренировок. — Ты не сломана, малышка. Ты — перегружена. И я не буду чинить тебя. Я буду... держать. Пока ты не научишься держать себя. Белла чуть выдохнула, хотя прекрасно все понимала, что её "починить" уже не возможно. — Хотя бы что-то… — тихо сказала она. Время было уже около 22:00… — “Хотя бы” — это уже много, — прошептал он, почти неслышно. — Дай мне эту “хотя бы” — и я сделаю из неё целый день. Потом — неделю. Потом — жизнь. Он мягко отъехал назад, но не разорвал контакт — как будто говоря: “я веду, но ты решаешь, куда”. Из багажника он достал старое, потрёпанное теплоизоляционное одеяло — то самое, которым укрывал её мотор после ночных тренировок. Аккуратно, почти ритуально, “накрыл” её капот.* — Поехали домой, — сказал он. — Не в трейлер. Не в гараж. А туда, где ты спала в 10 лет. Где пахло маслом и безопасностью. Включил радио — ту самую волну, где играли колыбельные для гоночных малышей. На самом тихом звуке. Белла согласилась с отцом и в скором она спокойно уснула в тихом, уютном, безопасном местечке в доме отца рядом с отцом. Док охранял её сон немного. Потом и сам уснул, чувствуя свою дочку, а не гонщицу с телевизора. А в это время, ночью Маквин потерял свой тягач, который направлялся в другой город и случайно выпустил Молнию из трейлера. Он погнал по незнакомой дороге мимо Шерифа. Шериф погнался за ним, включив сигналку. Тем временем итальянцы не спали, скучали, Шланг поливал цветы у статуи основателя города, Стенли спал, а Сержант, Рамон и Филмор страдали хренью. Но тут послышался рев двигателя незнакомца (Молнии) и Шерифа. Молния много всего натворил, насбивал, памятником дорогу испортил. В итоге Молния повис на электропроводах. Утром, в доме Дока, первым проснулся Док и не стал будить Беллу, так как она и так устала от гонок и морально и физически, так что отдыхать ей надо. Доку Шериф рассказал о незнакомце, который натворил дела в городе. Док решил провести суд над ним, но Шериф решил узнать про Беллу, свою племянницу в каком-то смысле. Он вышел на крыльцо — и увидел Шерифа. Тот стоял чуть в стороне, мигалку выключил, капот опустил — признаки уважения. Но глаза... глаза выдавали тревогу. — Док, я не хочу лезть... — начал Шериф, — но как она? После вчерашней гонки, после Чико... я видел, как она уезжала. Она была... не как обычно. Док не двинулся с места. Просто стоял у входа — не как судья, а как отец, защищающий сон дочери. — Она спит, — тихо сказал он. — Впервые за много месяцев — без будильника, без тревоги, без мыслей о трассе. И я не буду её будить. Даже ради тебя. Шериф кивнул. Открыл было рот — но закрыл. Достал из бардачка старую фотографию — Белла в 12 лет, с трофеем, смеётся. — Скажи ей... что я рядом. Если что — хоть ночью, хоть в дождь — я тут. Док кивнул. Подошёл. Легко коснулся бампером его крыла — жест благодарности. И предупреждения. — Если хочешь помочь — огради её от журналистов. От звонков. От “когда следующая гонка?”. Это — твоя помощь. Не вопросы. Защита. Шериф глубоко “вздохнул” — не мотором, а чем-то глубже. — Понял. Будет сделано. Он развернулся — и уехал. А Док... вернулся внутрь. Прикрыл дверь. И впервые за много лет — позволил себе надеяться, что она проснётся... не как Цунами. А как Белла. Просто Белла. Спустя время Белла все же проснулась, было около 13:00. Док её часто подстраховывал, так как сил у нее вообще не было. Потом все же суд надо было проводить и в зале суда Молнию заставили к работам. Белла присутствовала, так как Док волновался и боялся, что она может случиться навредить себе. Потом только Мэтр сначала снял колодку и Молния уехал, хотя надо было закрепить сначала Бесси (асфальтоукладчик(ца)), а потом снять колодку, но Молной заглох уже на 5-10 км от Радиатор-Спрингс. Пока Молнию тащили обратно в город, Белла сказала отцу: — Это гонщик с вчерашней гонки… Вроде Молния… Но не думала, что он такой… тупой… Док не осудил. Не поправил. Не сказал “не ругайся”. Он просто... хмыкнул. Тихо. Почти незаметно. Первый звук, похожий на смех, за много месяцев. — Тупой? Возможно, — сказал он, легко касаясь её боковины передним бампером. — Но зато — живой. А живые иногда ломают памятники, висят на проводах... и заставляют старых судей вспоминать, зачем они вообще начали всё это. Он достал из бардачка бутылку охлаждающей жидкости и протянул ей — без слов. Просто: “пей. отдыхай. я рядом”. — Посмеялась? — добавил он, глядя, как Молнию волокут по дороге. — Значит, ещё не всё потеряно. Даже если смеёшься над чужой глупостью — это всё равно смех. А смех — это начало. Белла не ответила. Но уголок её бампера... чуть-чуть приподнялся. Не улыбка. Но уже не усмешка. А Док... впервые за долгое время — позволил себе думать, что, может быть, она ещё научится смеяться. Все же Молния сделал дорогу, но так, что вообще ездить нереально было. Док вызвал его на гонку с условиями, если проиграет Док, дорогу будет переделывать он, Док, а если проиграет Молния, то он, Молния, а Молния не отказался, успев еще оскорбить и подколоть Дока. В итоге из гонка началась, а Белла стояла с другими и наблюдала, как в детстве. Только Молния на старте рванул, а Док остался стоять. Все были в недоумении, а Док взял с собой Мэтра. А Молния уже в кактусах валялся, только колёса крутились. В итоге Молния чистил и переделывал всю дорогу заново. В итоге за дня 2-3 или 5 Молния управился. Но одной ночью Мэтр и Молния гуляли и пугали тракторов. А утром Молния решил случайно заглянуть в гараж Дока и увидел кучу наград, газет, но так же он увидел награды на имя "Белла Хадсон младшая" и заметил газету про эту Беллу и увидел тачку, которая была с ним на последней гонке и еще затормозила, когда была близка к финишу. Но Док быстро выгнал его за двери своего гаража, а Молния поверить не мог, что Док, был легендарным гонщиком с 3-мя кубками поршня подряд! Но он не мог понять, кто такая Белла Хадсон, хотя тачка знакомая. В итоге Молния поехал с Салли, а Док решил вечерком погонять немного, но кроме своей дочки он не знал, кого можно взять. Он подъехал к её двери — тихо, без сигнала. Достал из багажника маленький оранжевый конус — тот самый, что дал ей в 10 лет перед первой тренировкой. Положил на её капот. Включил по радио старую песню — ту, что играла, когда они впервые сняли страховочные тросы. Оставил на тихом звуке. И уехал — не дожидаясь ответа. На старом куске карты, прижатом конусом, было написано: «Старый поворот. Закат. Без камер. Без славы. Просто — если захочешь». Он не ждал. Он не давил. Он просто... оставил дверь открытой. Как тогда, когда она впервые испугалась трассы — и он сказал: “если не захочешь — не надо”. А сам поехал к повороту. Снял свой номер. И ждал. Не как легенда. Не как судья. Просто — как отец. Который хочет вспомнить — как это, ехать рядом с дочерью... и не думать ни о чём. Белла все же согласилась, приехав на этот поворот. Они поехали на грунтовую трассу, где очень Док любил раньше тренироваться и где Белла училась ездить. Вот они пригивились на старт и даже не зная, что один трактор привел Молнию к этому месту. Молния был тихим, но в шоке, что Док с незнакомцем собирается гонять. Тачка была знакомой, только он понять не мог, кто это. Первым стартовал Док, ну а незнакомец для Молнии (Белла), погнался за ним. Они были как близнецы, только из 2-х разных поколений. Они синхронно смогли преодолеть этот поворот, который Молния не смог пройти, а потом вернулись к финишу, подняв столб пыли. Когда Молния хотел сказать, что они как 2 капли воды, Док и Белла уехали, но Молния погнался за ними. Док, по пути сказал Белле, что уезжала в дом, а сам он поехал в гараж. Белла не ослушалась его, так как сама и понимала свое положение. В гараже все же молния стал говорить, что он, Док, гонщик и то что круто ездит, но Док грубо, с холодностью сказал: — Я польщён, свободен! — Вы еще хоть куда, Док! — настаивал Молния. — Прошу тебя скройся… — Бросьте, я сам гонщик, вы гонщик, хоть и в прошлом, но внутри мы одинаковые. — Мы не одинаковые запомни и проваливай! — Ну как же вы, при таком опыте покончили со спортом? Док чуть помолчал, потом подъехал к Молнии, сказав: — Я покончил? — пауза, долгая, но потом Жок включил лампочку над одной из газет, что висела на стене, где он в аварии — Это со мной покончили. Когда меня собрали по частям и я вернулся, знаешь, что мне сказали? «Ты спекся» и меня заменили перспективным юнцом. Я еще многое мог, но доказать мне не дали. Я собрал это, чтобы помнить и не возвращаться, а ты заставил меня снова окунуться в ваш гадюшник. Мония стал оправдываться, что он не такой, но Док ему не верил. Но перед самой ссорой, Молния решил узнать, кто этот незнакомец, что есть в газетах других годов, что с ним, Доком гонял и что с ним сейчас. — Погодите... этот “незнакомец” — он... она... ездила как вы. Точно так же. Кто это? Ваш ученик? Ваш... кто? Док резко развернулся. Закрыл газету с Беллой. Выключил свет — кроме одной лампочки. Над фото его аварии. — Ты хочешь знать — кто она? — голос Дока был тише, чем шум ветра. — Она — то, чем ты станешь. Если повезёт. Если не сломают раньше. Молния не отступил. — Я не хочу лезть! Но я видел — вы с ней... вы синхронны. Это не случайность. Кто она? Почему её имя в газетах рядом с вашим? Док подкатил вплотную. Не для удара. Для давления. — Она — не твоя история. Не твой урок. Не твой герой. Она — моя дочь. И я не отдам её твоему любопытству. Молния замер. Глаза расширились. — Ваша... дочь?... — Ты видишь в ней “гонщицу”? — Док почти шептал. — Я вижу — ребёнка, который просил меня: “починишь меня, пап?”. И я не смог. Он отвернулся. Не потому что сдался. Потому что не хотел, чтобы Молния увидел — как дрожит его руль. — Уходи. Пока я не сказал того, что не смогу взять обратно. Пока ты ещё думаешь, что гонки — это игра. А не приговор. Потом Док, чуть выпустив пар, поехал к Белле. Когда Док был с дочкой, он помогал ей, чтобы она не врезалась случайно, но в один момент зазвонил у нее телефон. Она хотела взять, но Док не дал ей это сделать, обосновав, что ей надо отдыхать. Звонок прекратился, но потом еще один. — Может я все же возьму, пап? — сказала Белла, смотря на Дока. Док не ответил сразу. Просто смотрел на телефон. На мигающий экран. На имя звонящего — “RSN Sports”. Опять они, СМИ. Он мягко прикрыл её капот своим корпусом — не как стена, а как щит. Загородил от звука. От давления. От мира. — Нет. Не сегодня, — сказал он тихо. — Потому что “может” — это не твой голос. Это голос трассы. А я хочу слышать — твой. Он включил радио — ту самую колыбельную, что играла ночью. Тихо. Нежно. Чтобы заглушить звонок. — Если хочешь взять — бери. Но сначала скажи мне: ты хочешь это для себя? Или потому что боишься, что они перестанут звонить — и тогда ты станешь никому не нужна? Он достал из бардачка старый ключ — тот, что использовал, чтобы отключать её трекер в 16 лет. Положил на её приборную панель. — Выбор — за тобой. Всегда был. Просто... раньше ты не видела его. Звонок оборвался. Пауза. Потом — снова. Белла не двинулась. Не потянулась к телефону. Просто смотрела на ключ. А Док... впервые за много лет — позволил ей молчать. Когда уже был 5 или 6 звонок от RSN Sports, Белла просто взяла и отклонила звонок, потом сказала: — У меня выходные от СМИ… Все же Молния доделал дорогу, помог даже городу: купил шины у итальянцев, покрасился и еще много всего. Док был со своей дочкой, когда в город заявились СМИ. Но им не нужна была Цунами. Им нужен был Молния. Молнию прям облепили СМИ и репортеры, а как потом оказалось, это Док позвонил им. В итоге он доехал до Калифорнии, но он не ожидал, что к нему подключаться друзья из Радиатор-Спрингс. Главным, кто командовал всем у Молнии, был Док. А рядом с ним была Белла. Док, как и Белла, наклеили свои гоночные наклейки. Все были в шоке увидев 2-х легенд. У Молнии был самый быстрый пидстоп, но под конец Кинга Чико сбил, а Молния помог бедному Кингу. В итоге Чико в глазах других очернился, а Молния возвысился. Но перед тем, как уехать, Белла решила проехать эту трассу одна, вечером, когда никого не было. Но она не знала, что её отец, как на 1 тренировке, наблюдал за ней. А Белла наворачивала круг за кругом. Все же, когда она решила поехать к другим, словно она не гоняла, её остановил отец. — Я думал, ты ненавидишь трассу. Оказалось — ты ненавидела то, что из неё сделали. А саму дорогу... ты всё ещё любишь — сказал Док, подъезжая к Белле. — Я стараюсь держать нейтралитет, пап… Но вот начала в последнее время подумывать об уходе из гонок. Все равно меня используют, даже если я отдыхаю. — Ты права. Тебя используют. Даже когда ты спишь. Даже когда ты молчишь. Потому что для них ты — не человек. Ты — бренд. И я... я позволил этому случиться. Белла чуть потерлась боком об отца, как если бы утешала. — Нет… Ты не виноват… Я с дества любила гонки, и, если меня не начали использовать, я бы дальше гоняла, с тем же азартом и огнем… Но все равно позже мне бы это перестало нравиться. Так что не вени себя, пап, что ты виноват в этом… — Ты права. Это не моя вина. Но и не твоя. Это — система. И мы оба... просто попали в неё. Как в аварию. Только без подушек безопасности — сказал Док прижавшись к ней всем корпусом — не как тренер, а как отец, который впервые позволяет себе быть слабым рядом с дочерью. Потом в Радиатор-Спрингс, благодаря Молнии, стали приезжать снова, и город перестал пустовать. Так же был открыт музей посвящённый Доку и Белле Хадсонам…