24. Обвинения

июнь 2018 года

      Рита стояла на кухне Данилова в его футболке, которая была чуть великовата и приятно обвивала её фигуру. В последнее время она всё чаще оставалась у него до утра, и теперь к их совместным ночам добавились ещё и завтраки. В ванной уже появилась ее зубная щетка и пару резинок для волос. Это казалось чем-то естественным, хотя в глубине души Рита иногда испытывала тревогу, думая о том, как быстро всё развивается.       Она вздохнула, прогоняя навязчивые мысли, и сосредоточилась на процессе. В этот момент она чувствовала себя абсолютно счастливой. Кофе закипел, и она уже собиралась налить его в две чашки, когда почувствовала нежное прикосновение — Степа подошёл к ней сзади и поцеловал в щеку.       — Доброе утро, — произнёс он тихо, его голос был полон тепла и нежности.       Обернувшись,  Рита встретила его взгляд. В его глазах светилась та самая уверенность, которая всегда привлекала её. Она улыбнулась в ответ, чувствуя, как внутри разливается тепло.        — Доброе утро, — ответила она, и её голос прозвучал чуть хрипло из-за недавнего сна.        Степа обнял её за талию и прижал к себе. Рита почувствовала его тепло и силу, и все её сомнения на мгновение растворились. Они стояли так, наслаждаясь моментом, пока кофе медленно остывал на плите.       — Я так счастлива с тобой, — вырвалось у неё. Она не хотела произносить этого вслух, но слова сами сорвались с языка. И она тут же пожалела об этом.       Рита знала Степу лучше, чем он сам, и прекрасно понимала, как он воспримет её признание. Она совершенно не была готова к тому, чтобы обсуждать их отношения на таком уровне. Ведь и отношений как таковых не было: она приходила и уходила, они просто спали, даже ни разу не ужинали вместе за эти пару месяцев. Её плечи напряглись, и он почувствовал это, но не спешил выпускать её из объятий.       И он действительно воспринял её слова как знак, что она готова, что пришло время двигаться дальше. Его глаза заблестели от надежды, и в этот момент Рита ощутила, что сейчас произойдет то, к чему она не готова.        — Переезжай ко мне, — прошептал он.       Она замерла, а сердце забилось быстрее. Мысли бешено метались в голове. Рита понимала, что это предложение могло изменить всё — их отношения, их жизнь.        — Степа... — начала она, но слова застряли в горле. Ей хотелось сказать ему, что она боится, что всё может рухнуть, но вместо этого она просто молчала.       Он не отпускал её, продолжая обнимать, и в этом было что-то успокаивающее. Рита чувствовала его тепло и поддержку, но в то же время внутри неё разгоралась буря сомнений и страхов.       — Я хочу каждое утро просыпаться с тобой. Соглашайся, — продолжал убеждать её Данилов, ласково шепча ей на ухо.       Отстранившись, она присела на стул и опустила взгляд, словно искала ответы на полу. Внутри неё возникла тишина, но она была обманчива, за ней скрывался громкий крик ее разума, который отчаянно твердил, что нужно бежать прямо сейчас, пока еще не слишком поздно.       — Это неправильно, — вымолвила она наконец, стараясь не выдать своего внутреннего смятения. — Мы ведь работаем вместе...       — Я знаю, — ответил Степа, его голос был полон нежности и настойчивости. Он напрягся, но старался сохранять спокойствие. — Но ведь нам это не мешает. Я хочу, чтобы ты была рядом.       Она подняла голову и встретила его взгляд, в котором читалась откровенная тревога. Подсознательно Данилов уже понял, каким будет итог этого разговора, но совершенно не хотел в это верить.        — Зачем всё усложнять? — произнесла она с отчаянием, вставая со стула. Она начала нервно расхаживать по кухне, избегая его взгляд. Степа шагнул ближе, его глаза не отрывались от её лица.        — В чем дело? Я просто предложил тебе съехаться, — он говорил серьезно, кулак невольно сжался.       Тяжело вздохнув, она подняла голову. Сердце требовало не делать этого, но она уже все решила. Власова посмотрела ему прямо в глаза и произнесла с холодной решимостью:       — Нет. Этого не будет.       — Я могу узнать причину? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри все просто разрывалось на части.       — Я не хочу. Меня и так все устраивает, и я думала, что тебя тоже.       Очередной удар. Степа сделал шаг назад и прикрыл глаза рукой, пытаясь успокоиться, но у него не получалось. Вся эта ситуация начинала действовать на нервы.        — Мне надоело, что ты приходишь и уходишь только, когда тебе это удобно, — произнес он на выдохе, а через секунду его голос зазвучал громче обычного, он едва не кричал на нее: — Я думал у нас все серьезно! Сначала ты говоришь, что тебе хорошо со мной, а когда я предлагаю съехаться сразу отталкиваешь! Объясни мне, что с тобой происходит?        — Ты сам не знаешь чего хочешь… — спокойно протянула Рита, но тут же осеклась, осознав, что сказала лишнего, — Степ, мы заигрались. Это с самого начало было ошибкой. И пора… пора остановиться, это слишком далеко зашло.        Ее слова звучали слишком жестоко. Больше всего его пугало, как спокойно она об этом говорила. После стольких месяцев назвать их отношения ошибкой…это какая-то шутка. Она ведь не может правда так думать?       На секунду Степа замедлился, снова и снова прокручивая ее слова в памяти. «Ты сам не знаешь чего хочешь…». Что она пыталась этим сказать? Рита хотела покинуть кухню и его квартиру, даже сделала шаг вперед, но вдруг Степа резко коснулся ее плеч, останавливая и удерживая прямо перед собой.       — Нет-нет, погоди. Что ты имела ввиду, когда сказала, что я сам не знаю, чего хочу? Ты что-то не договариваешь.        — Ты правда не понимаешь? — с горечью во взгляде и голосе спросила она.       От этого взгляда внутри что-то треснуло. Он смотрел ей в глаза, пытаясь найти там ответы на свои вопросы. Её взгляд был полон боли и разочарования. Он знал, что это не просто слова — за ними стояли месяцы сомнений и переживаний, которые она хранила глубоко внутри.       — Нет, не понимаю…       Освободившись от его рук, Власова подошла к окну и отвернулась. Она смотрела куда-то в пустоту, думая о том, что собирается сказать. Тяжело вздохнув, Рита повернулась к нему лицом, но не спешила смотреть в глаза.       — Помнишь… мы… мы как-то пили у тебя около года назад?        — Да, конечно. — без раздумий ответил Степа. Тот вечер плотно засел в его сознании, оставив приятные воспоминания, — Причем здесь это?        — Сколько прошло времени между тем вечером и твоим знакомством с Полиной? — резко спросила Рита.       — При чем здесь Полина?        — Просто ответь.        — Ну, может, пару месяцев… я не помню.       — Один. Один месяц, — произнесла она с такой силой, что Степа почувствовал, как что-то внутри него треснуло.        Он замер, осмысливая её слова. Один месяц. Это была не просто цифра — это был тот самый момент, когда всё изменилось. Рита смотрела на него с такой настойчивостью, что он не мог выдержать ее взгляд.       — Ты же знаешь, что это не имеет значения, — попытался сказать он, но его голос звучал неубедительно даже для него самого.       В этих оправданиях она не нуждалась. Рита и вовсе пропустила его слова мимо ушей и продолжила говорить, выбрасывая на него с каждым новым произнесенным словом все больше тайных чувств, которые все эти месяцы сидели у нее глубоко внутри.       — Сколько прошло между вашим знакомством и твоим предложением? Меньше полугода. Сколько прошло времени между вашим расставанием и тем, как мы… как мы переспали? Меньше месяца, Степ. Меньше месяца. Сколько мы спим? Полгода. За эти полгода ты уже трижды предлагал мне переехать к тебе.       — Что ты хочешь этим сказать? — казалось, он действительно не понимает к чему она ведет, но на самом деле все было настолько прозрачно, что он просто не хотел думать об этом.       — Ты ныряешь из одних отношений в другие, потому что просто не можешь быть один. И со мной ты начал спать, только из-за того, что было хреново после отказа твоей Полины!       — Что за бред.. — он попытался отмахнуться от её слов, но внутри него все разгоралось от недовольства и непонимания.       — Степа, это не бред. Это правда. У нас с тобой ведь не серьезно. Ты просто хотел забыться, отвлечься, и тут я подвернулась. Я и с себя ответственности не снимаю. Тоже хороша. Поддалась этому минутному порыву. Не нужно было этого делать.        — Ты сама себя слышишь? — его голос стал резким, словно он пытался оттолкнуть её слова, но они продолжали звучать в его голове, словно эхо.       Она вздохнула, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на боль.        — Да, слышу. И мне не нравится то, что я слышу. Но это правда, и ты это знаешь.        Теперь из стороны в сторону ходил Данилов. Рита по-прежнему стояла у окна. Она уже тысячу раз пожалела о том, что начала этот разговор, что вообще начала все это. Нужно было быть умнее, а она не смогла устоять перед соблазном.       — Ты всегда торопишься. Чуть что — сразу в загс! И сейчас ты торопишься. А потом поймешь, что ошибся, захочешь расстаться со мной, но не сможешь этого сделать. Давай не будем еще больше все усложнять. Нам пора остановиться.       — Потрясающе! — его голос звучал с горечью. — Ты правда считаешь меня настолько легкомысленным? Я что, бабник по твоему? — он остановился и уставился на неё, словно искал ответ в её глазах.        — Я этого не говорила…       — Ну да, конечно. — усмехнулся он.       — Послушай, мы вместе работаем. У нас служба. Ну так не может больше продолжаться, — Рита держалась из последних сил. Ее привычная выдержка и стойкость испарялись под его взглядом.       После этих слов к Данилову пришло осознание. Снова работа. Она снова перекладывает всю ответственность на работу, как будто это вообще имеет хоть какое-то значение сейчас. Да, он с самого начала знал, что служба важна для нее, как и для него. Но использовать ее, как решающий аргумент, чтобы расстаться было просто нелепо.       — Слушай, а ты не думала, что проблема не во мне? — резко выпалил он, его голос звучал надтреснуто, словно он сам не ожидал от себя такой агрессии. Глаза, обычно полные теплоты, сейчас горели холодным огнем обвинения. — Ты же сама просто боишься, поэтому ищешь предлог, чтобы отделаться от меня!       — Это не так.. я.. — Рита попыталась объясниться, но он тут же перебил ее:       — Нет! Я тебя тебя слушал, теперь моя очередь говорить! — он сделал шаг вперед, его фигура казалась больше и угрожающе в тесном пространстве. — Да, может, я и поторопился с предложением съехаться, но ты! Ты ведь уже давно хотела сбежать! Для тебя это была очередная интрижка, а когда ты поняла, что все зашло слишком далеко, просто попыталась выставить меня крайним.       Каждое его слово било по ней, как удар. Интрижка? Сбежать? Выставить крайним? Рита почувствовала, как к горлу подступает комок. Она смотрела на него, пытаясь увидеть в его глазах хоть что-то, что опровергло бы его слова, но видела лишь упрямство и боль, которую он сам же и причинял.       — Ты сама патологически боишься одиночества, но не может признаться в этом даже себе!       Он резко замолчал. Тишина, наступившая после его слов, была оглушительной. Она не была пустой, нет. Она была наполнена эхом его обвинения, отражающимся от стен, от блестящей поверхности стола, от каждого уголка этой комнаты, которая еще минуту назад казалась такой знакомой и безопасной. Они сказали друг другу слишком много лишнего.       Последний раз взглянув на него, Рита почувствовала, как в сердце что-то кольнуло. Это было не острое, режущее ощущение, а скорее тупая, ноющая боль, проникающая глубоко, туда, где прятались самые уязвимые струны души. Осознание или смирение – что это было, она не могла определить. Возможно, это было и то, и другое. Осознание того, что его слова, какими бы болезненными они ни были,— правда, которую она так упорно отрицала. Смирение перед неизбежностью того, что этот момент, эта кухня, этот человек – все это теперь становилось частью прошлого. Приятного прошлого.       Боль отозвалась где-то в висках, пульсируя в унисон с учащенным сердцебиением. Казалось, каждая клеточка ее тела кричала о несправедливости, о боли, о страхе, который он так метко вытащил на свет. Но кричать было уже поздно. Слова были сказаны, раны нанесены.       Сделав последнее усилие, Рита почувствовала, как ее ноги сами понесли ее прочь. Она покинула кухню, словно убегая от призрака, от отражения самой себя, которое он так безжалостно ей показал. Быстро переоделась, не глядя на одежду, не чувствуя ее прикосновения к коже. Каждый шорох ткани, каждый шаг по полу казался слишком громким, слишком значимым.       И ушла. Не планируя больше возвращаться.