25. Сигареты

август 2018 года

      Когда Юля пригласила всех выбраться на природу к ней на дачу, Степа сразу отказался. Настроение не то, на работе завал, по дому дел накопилось… всё просто вынуждало его остаться в этот день дома. Но стоило ему узнать, что среди гостей будет Власова, как желание поехать возникло совершенно волшебным образом.        Отношения с Ритой все еще были напряженными, если полное отсутствие каких-либо взаимодействий можно назвать отношениями. Даже по рабочим вопросам они старательно друг друга избегали, предпочитая передавать информацию через третьих лиц. О совместных дежурствах можно даже не говорить. Данилов не был уверен в этом, но опыт подсказывал, что Власова подсуетилась и сделала все возможное для того, что они работали в разные дни и ни при каких обстоятельствах не попадали в пару.        Хоть его это не особо радовало, но такое решение их проблемы казалось вполне логичным. С глаз долой — из сердца вон. И если с глазами, то есть с возможностью видеть друг друга, проблем действительно не было, то сердце Степы никак не хотело отпускать. Оно продолжало цепляться за воспоминания, за невысказанные слова, за ту невидимую нить, которая, казалось, все еще связывала их, несмотря на все попытки ее разорвать.       Данилов много думал о ее словах, о своем легкомыслии. Все-таки, она оказалась права. Он не умеет быть один. Даже после разрыва с Ритой, в голове мелькнула мысль, что нужно пойти напиться, познакомиться с какой-нибудь девушкой. Ничего серьезного. Одна ночь, чтобы забыться. Но стоило ему представить, что в его постели окажется кто-то, кроме нее, как желание идти куда-то и уж тем более знакомится сразу отпало.        В глубине души он сам себя проклинал за свои слова. Знал ведь, что обидит ее этим. Не сдержался. Дурак. А сейчас что? Останется только надеяться, что когда-нибудь получится снова стать друзьями. О большем он уже и не мечтал.        Хотя тогда, когда Рита лежала в его объятиях, он ведь искренне верил, что она «та самая». Это была не иллюзия. Он не использовал ее. После стольких неудач, после всех ошибок, которые казались бесконечной чередой разочарований, ему действительно показалось, что счастье наконец наступило. Похоже, только показалось…       Можно было бы, наверное, просто жить дальше. Вычеркнуть ее из своей жизни, из своих мыслей, но никак не получалось. Опухоль под названием «Маргарита Власова» плотно засела в его сознании, пустила корни, и не собиралась уходить. Сначала Степа думал, что это просто привязанность, что скоро пройдет, как осенняя простуда. Но время шло, а на душе становилось только хуже. Пустота, холод, потому что ее нет рядом.       Он и сам себе не мог объяснить, какое именно чувство возникает в сердце, когда они вместе. Неужели все-таки любовь? А если это так, то выходит он все же любил.. любит ее?        Отчаянно хотелось вылить все эти мысли прямо на нее. Сказать ей все, что накопилось, что терзает его изнутри. В конце концов, ее это тоже касается. Но она… она настолько упряма, настолько закрыта в своем мире, что, скорее всего, и слушать не станет. Остается и дальше бороться с этим чувством в одиночку.        На даче у Соколовой собрались все те, у кого, так же как и у Данилова случился выходной. Несмотря на то, что уже была вторая половина августа, погода стояла просто чудесная. Воздух был напоен ароматами спелых яблок и нагретой солнцем травы. Легкий ветерок шевелил листья на деревьях, создавая мелодичный шепот. На веранде, залитой солнечным светом, уже накрывался стол. Лисицын во всю занимался мясом, а Юля резала овощи.        Степа, выйдя из машины, первым делом окинул взглядом собравшихся. Что-то внутри него настойчиво требовало увидеть Власову. Ее не было. Опаздывает или вовсе решила не приезжать?       — Степа! — окликнул его Шустов, подзывая присоединиться к ним с Костей.        — Давай, присоединяйся! — произнес Лисицын, протягивая ему наполненную рюмку.        — Ой, нет. Я сегодня за рулем, — Степа вежливо отказался, чувствуя, как нарастает нетерпение.       Выслушав их шутливые упреки по поводу его трезвости, он решил прощупать почву, как бы невзначай:       — Уже все собрались?       — Да, — отозвался Костя, — Ритка в магазин уехала. Мы с Юлей кетчуп к мясу забыли.       Мгновенное облегчение. Все-таки он сможет ее увидеть. Сердце забилось чуть быстрее. Он представил, как она появится на пороге, с легкой улыбкой, и как солнечный свет заиграет в ее волосах. — Ну, тогда я, пожалуй, помогу Юле с салатом, — сказал Степа, направляясь к веранде. Он хотел быть поближе к тому месту, где, как он надеялся, скоро появится она.       Шустов и Лисицын переглянулись, но ничего не сказали. Они знали Степу достаточно хорошо, чтобы понять, что его "помощь" Юле была лишь предлогом.       Степа взял нож и принялся нарезать помидоры, но мысли его были далеко. Он представлял, как они будут сидеть за столом, как их взгляды случайно встретятся, и как он сможет наконец-то поговорить с ней, не отвлекаясь на посторонние дела.       Вдалеке послышался звук подъезжающей машины. Степа замер, нож застыл в воздухе. Сердце заколотилось в груди. Он поднял голову, вглядываясь в сторону дороги.       Дверца машины открылась, и из нее вышла Рита. В майке и спортивных брюках, она улыбалась. Степа почувствовал, как на его лице сама собой появилась улыбка.       — Юля, чем помочь? — спокойно спросила Рита, подходя к веранде и игнорируя его присутствие.        — Я тебя умоляю, забери у Данилова нож, пока он себя без пальцев не оставил, — сказала Юля, подавляя смех.        Данилов не сразу понял, о чем идет речь. Его взгляд, прикованный к Рите, скользнул по ее фигуре, по тому, как ткань майки обтягивала ее плечи, по тому, как ее волосы, собранные в небрежный хвост, слегка растрепались.       Их взгляды встретились. В глазах Риты мелькнула тень чего-то, что Степа не мог расшифровать – то ли испуг, то ли сожаление, то ли что-то еще, что он давно забыл. Она нервно сглотнула, но вида не подала. Она спокойно подошла к Степе и забрала у него нож.       Он продолжил стоять рядом. В первую секунду он почувствовал запах ее духов. Как он скучал по ее запаху… В памяти сразу ожили воспоминания о совместных вечерах. Он закрыл глаза на мгновение, пытаясь удержать этот миг, этот запах, эту иллюзию близости.       — Степа! Не стой над душой. Иди вон к Лисицыну, — немного нервно бросила Соколова.        Ее слова, резкие и отрывистые, вырвали его из сладкого забытья. Он открыл глаза. Рита уже отвернулась, ее спина была напряжена. Он хотел сказать ей что-то, спросить, как она, как дела, но слова застряли в горле. Он кивнул Юле, не глядя на нее, и медленно повернулся, чтобы идти к Лисицыну. Каждый шаг отдавался эхом в его груди. Он чувствовал на себе взгляд Риты, даже не видя его. Запах ее духов еще витал в воздухе, напоминая о том, что было и чего, возможно, никогда больше не будет.        Зачем я сюда приехал?       В течении всего дня они ни раз оказывались рядом. Степа шел за водой, и вот уже Рита стоит там же. Он решил прогуляться по тропинке, ведущей к озеру, и вдруг слышит ее смех, доносящийся из-за поворота. Он помогает Лисицыну разжечь костер, и тут же оказывается рядом с Ритой, которая принесла дрова. Казалось, сама судьба, с присущим ей коварством и нежностью, сплетала их пути, сталкивая их снова и снова, словно проверяя на прочность, или, быть может, намекая на что-то большее.       Степа решил, что не будет нарушать ее покой, не станет навязывать разговоры, а просто позволит ей насладиться этим днем. Он наблюдал за ней издалека, ловя каждый ее жест, каждую улыбку. Рита искренне смеялась над шутками Лисицына, шепталась о чем-то с Юлей. Но стоил их взглядам случайно встретиться, как в них тут же возникала невероятная печаль.        В очередной раз поймав ее взгляд, Данилов не выдержал и отошел в сторону. Сердце забилось где-то в горле, мешая дышать. Он достал пачку сигарет, пальцы дрожали, когда он вытаскивал одну. Зажигалка щелкнула, и тонкая струйка дыма потянулась вверх, растворяясь в вечернем воздухе. Нервно затянувшись, он прислонился к деревянной стене, пытаясь собраться с мыслями.       Сзади послышались шаги. Игорь.       — Что у вас с Ритой случилось? — спросил он с откровенным беспокойством в голосе.       Данилов сделал вид, что не понимает. Он отвернулся, выпуская еще одну порцию дыма.        — В смысле у нас?       Игорь подошел ближе, его взгляд был проницательным, словно он видел Данилова насквозь.        — Степ… — он произнес его имя с интонацией «я все знаю», и Данилов почувствовал, как напряжение в плечах усиливается. — Выкладывай уже.       Степа горько усмехнулся.        — Так заметно?       — Честно говоря, да, — Шустов кивнул, его взгляд смягчился. — Ну? Я жду.        Ему не хотелось говорить об этом. Он пожал плечами, надеясь, закрыть эту тему, но Игорь оказался чуть более настойчивым:       — Если тебе интересно, она переживает.        — Правда? — мгновенно оживился он, бросив окурок и раздавив его кроссовком, — По ней и не скажешь…       — Кхм, еще бы. — усмехнулся Игорь. — Как будто ты ее не знаешь.       — Она тебе что-нибудь говорила?       — Нет. — честно ответил Шустоов, — Но если ты хочешь совет, то поговори с ней и извинись. Даже если ты не виноват. Это я тебе, как дважды женатый человек говорю.        Хлопнув товарища по плечу, он развернулся и пошла обратно к шумной компании.        Извиниться… Как будто он и сам не знает, что надо извиниться, но ведь Рита и слушать не станет, особенно сейчас.        Тяжело вздохнув, он поспешил вернуться на веранду, где смех и разговоры казались теперь чужими и далекими. Он искал ее глазами, надеясь увидеть знакомый силуэт, но среди присутствующих ее не было. Сердце сжалось от предчувствия. Окинув территорию вокруг, он заметил, как ее фигура, стройная и одинокая, удаляется по тропинке, ведущей к озеру.       Это ли не знак?       Без лишних раздумий он побежал за ней, оставляя весь шум и сомнения позади. Рита сидела на причале, свесив ноги, и курила. Дым тонкой струйкой тянулся вверх, растворяясь в вечернем воздухе. «А она ведь хотела бросить», — подумал он, наблюдая за ней издалека. Степа медленно подошел к ней, стараясь не нарушить хрупкое спокойствие. Остановился в полуметре, заметив, как мелкие мурашки пробежали по ее обнаженным рукам. Вечерний бриз, еще не остывший от дневного солнца, ласково касался кожи, но, казалось, не приносил ей тепла.       Он снял с себя куртку — старую, немного потертую, но такую знакомую — и накинул на ее плечи. От этого неожиданного прикосновения, от тепла ткани, которая еще хранила его собственный запах, Рита вздрогнула и медленно обернулась. Ее глаза, обычно полные жизни или легкой грусти, сейчас были задумчивы, в них отражалось заходящее солнце.       Степа молча опустился с ней рядом, также свесив ноги с причала. Вода тихо плескалась у самых их ступней, создавая умиротворяющий, почти гипнотический ритм. Он посмотрел вперед, туда, где солнце медленно погружалось за горизонт, окрашивая небо в немыслимые оттенки розового, оранжевого и фиолетового. Красота этого зрелища была настолько ошеломляющей, что на мгновение забылось все остальное.       Рита же смотрела на него. Ее взгляд был полон вопросов, но она не спешила их задавать. Пыталась понять, зачем он пришел. В этот момент дунул ветер. Не сильный, но достаточно ощутимый, чтобы подхватить легкую сигарету с ее пальцев. Она сорвалась, мелькнула в воздухе и, совершив короткий, прощальный полет, упала прямо в воду.       — Черт! — выругалась Рита, отводя взгляд.       — Ты снова куришь, — то ли спрашивал, то ли утверждал он, продолжая смотреть куда-то вдаль. Его голос был ровным, лишенным всяких эмоций, но в этой ровности таилось что-то, что заставляло сердце Риты сжиматься. Он видел ее слабость, ее попытку заглушить боль, и это знание, казалось, лишь усиливало его собственную дистанцию.       — Так красиво здесь, — растерянно протянула Рита, пытаясь перевести разговор на что-то нейтральное, на эту завораживающую красоту заката, которая, казалось, была единственным, что могло их объединить в этот момент.       Они словно не слышали друг друга. Или упорно делали вид. Слова, произнесенные ими, были лишь отголосками, попытками пробиться сквозь стену молчания и недосказанности, которая выросла между ними. Каждый был погружен в свой собственный мир, в свои собственные мысли и переживания, и эта пропасть казалась непреодолимой.       — Как ты? — наконец, прозвучал вопрос Степы, прерывая тишину, которая стала почти осязаемой.       — Нормально. А ты? — ответила Рита, и в ее голосе тоже прозвучала та же смесь усталости и нежелания раскрываться полностью.       — Нормально… — повторил он.       И снова тишина. Она стала еще более оглушительной, еще более давящей. Казалось, что в этой паузе можно услышать биение их сердец, их невысказанные мысли, их взаимное понимание без слов. Они оба знали, что за этим «нормально» скрывается гораздо большее.       — Ты тоже куришь, — вдруг произнесла Рита. — Бросить же хотел.        Он кивнул.        — Как и ты…       — Не получается почему-то, — закончила Рита, и в ее голосе прозвучала нотка смирения, но не полного отчаяния.       Она снова потянулась за новой сигаретой, словно ища в ней утешение, забытье, временное облегчение. Но Степа остановил ее. Его рука, теплая и нежная, перехватила ее ладонь, и в этом простом жесте было больше, чем в сотне слов. Он забрал всю пачку, словно вырывая из ее рук не просто сигареты, а саму привычку, саму боль, саму слабость.       — Не надо.        На мгновение Рита замерла. Ее тронул этот жест, потому что она понимала, что за ним скрывается забота. Его забота. Не выдержав, она позволила себе слабость  — опустила голову ему на плечо и продолжила тихо смотреть на воду, наблюдая, как солнце постепенно опускается.        — Извини меня. — произнес он вдруг, нарушая тишину, — Ты была права. Но с тобой я не играл, не использовал. Мне бы и в голову не пришло.        Он отстранился, и этот легкий, почти невесомый жест вынудил ее поднять голову. В его глазах, отражавших закатное небо, читалась нежность и какая-то новая, неведомая ей раньше решимость. Он осторожно встал, оставляя ее наедине с ее мыслями и его словами.       — Не отвечай ничего сейчас. Просто подумай.       И ушел, оставив ее одну в своей куртке.