33. Депозит

март 2020 года

***

День первый

      Переварить услышанное в кабинете начальства оказалось куда сложнее, чем хотелось бы. Безусловно, Данилов, обладая многолетним опытом в органах, понимал, что Рита не рассказывает ему всей правды о своем прошлом. А опыт общения с самой Власовой не позволял ему задать ей прямой вопрос. Подсознательно Степа всегда знал, что она скрывает нечто серьезное, но чтобы так…       У Риты была дочь.       Безумие ведь? Какой-то сумасшедший сон при температуре в сорок. Так ведь не бывает. С их работой можно было бы перестать удивляться чему-либо, но на этот раз оставаться спокойным не получалось.        В голове не укладывалось, что все это происходит на самом деле. В морге ее бывший жених, в переговорной — похищенная дочь, где-то еще по ФЭС бродит бывший свекр. Как она вообще держится?       Ему очень хотелось наплевать на все протоколы, на все договоренности и их личные сложности в отношениях и просто забрать ее, вырвать из этого кошмара и увезти куда-нибудь подальше. Спрятать, защитить, уберечь. Да разве она позволит? Пусть Рогозина и назначила его главным, руководить процессом все равно будет Власова.       Степа глубоко вздохнул. Он понимал, что сейчас нужно быть собранным и хладнокровным, но мысли о Рите и ее дочери не давали покоя. Только он начал приходить в себя после пожара, только начал спать по ночам, и тут такое. Страшно даже представить, что творится у нее в голове в эту секунду.       Выйдя из кабинета начальства, Степа сразу заметил Риту в переговорной. Она разговаривала с дочерью. Внутри что-то сжалось. Рита выглядела такой потерянной, хотя и пыталась совладать с бурей внутри, но взгляд выдавал ее. Сквозь закрытую дверь переговорной он не слышал, о чем они говорят, но это не мешало ему наблюдать за ними.       В ее глазах он пытался прочесть все ее мысли, понять, что она чувствует. Но видел только застывшее смятение, страх, боль. Глаза точно стеклянные. Какие-то пустые. А ведь перед ней сидит родная дочь. Почему Рита так холодна с ней?       Вдруг она резко встала, бросила еще пару слов девушке и направилась к двери. Степа тут же обогнул переговорную и оказался прямо перед ней. Рита буквально влетела в него. Их глаза встретились. Он увидел в ее взгляде не только страх, но и надежду — ту самую надежду, которую она, возможно, сама уже не осознавала.       — Рита… — произнес он тихо, стараясь вложить в это имя всю свою поддержку и готовность помочь.       В этот момент она поняла, что Степа уже все знает. Что ж, оно и к лучшему. Не придется самой все объяснять.       — Ничего не говори. Ничего не спрашивай. — с дрожью в голосе, но вполне серьезно попросила Власова, — Нужно проверить её ДНК. Скажи кому-нибудь в лаборатории, пусть займутся.        — Рит…        Сама ее просьба казалась немного абсурдной. И так ведь все ясно. Но похоже Рите проще поверить, что девушка сидящая в переговорной какая-то самозванка, нежели ее родная дочь. Степа попытался коснуться ее плеча, но она лишь резко отстранилась.       — Пожалуйста, ничего не говори, — лишь умоляла Рита. — Я… Мне нужно идти.        Она буквально сбежала, оставив Степу стоять в коридоре, в полном недоумении. Он смотрел ей вслед, ощущая, как внутри него растет тревога.       Забежав в уборную, Рита с трудом добралась до раковины. Быстро открыла кран и окатила лицо холодной водой. Зачем она только так старательно красилась сегодня в машине? Вода не помогла, как и антоновский спирт, который она выпила накануне. Власова оперлась обеими руками о край каменной раковины и замерла, пытаясь перевести дыхание. Неужели она только что общалась со своей дочерью?       Она не могла поверить, что все происходило наяву, а не в очередном кошмаре. Эта девушка… ее точная копия. Никакая экспертиза не нужна, чтобы убедиться в родстве. Но Рите действительно проще думать, что ее дочь, которую она уже и не надеялась найти, пропала без вести. Она ведь уже давно похоронила ее… Сдалась… А теперь она здесь.       «Нужно успокоиться», — заставляла себя думать она, закрывая глаза и пытаясь сосредоточиться на дыхании. Но чем больше она пыталась успокоиться, тем сильнее сердце колотилось в груди.       Подняв голову, Рита взглянула на собственное отражение. Она даже ужаснулась от того, насколько плохо сейчас выглядела — темные круги под глазами, тусклые волосы и бледная кожа. Как будто за один миг постарела на несколько лет. Нет, так ведь не бывает. Двадцать лет! Прошло двадцать лет! От той малышки, какой она помнила свою Лизу, и следа не осталось.        Рита снова попыталась взять себя в руки. Но мысли вновь уводили её в болезненное прошлое: похищение Лизы, разрыв с Артемом, разлука с Глебом.       «Нет, нет, нет… только не сейчас», — повторяла она про себя, но было уже поздно. Паника охватила её, полностью подчинила себе. Дыхание сбилось настолько, что она не могла сделать ни одного полноценного вдоха. Грудь сжималась, словно кто-то крепко обнял её, не давая ни шанса на спасение. В глазах потемнело, а руки затряслись — она почувствовала, как теряет контроль.       Паника.        Это состояние она знала слишком хорошо. Ни с чем не спутать. Этот страх сковал её изнутри, парализовал каждую мысль, каждое движение. Рита попыталась сосредоточиться на чем-то конкретном — на стенах комнаты, на звуках, на том, чтобы не упасть. Но в памяти снова и снова всплывал тот день. Ее собственный крик эхом звучал в памяти, превращаясь в бесконечную череду боли и отчаяния.       — Лиза! Где моя Лиза?       Она вспомнила, как в тот момент, когда Лизу забрали, мир вокруг неё раскололся на тысячи осколков. Каждый крик, каждое лицо, которое она видела, казалось, было пронизано безысходностью. Рита сжала зубы, пытаясь прогнать эти образы, но они снова и снова возвращались, как призраки из прошлого.       Безумная ненависть вспыхнула к самой себе. За ту ошибку. За слабость сейчас. Рита ненавидела это чувство. Эту беспомощность, которая сжимала её сердце в железные тиски. Она закусила губу до крови, стараясь сосредоточиться на настоящем. Ей нужно было найти выход из этой ловушки разума. Она взглянула на свои руки — они дрожали, но были реальными. Это не помогало, только усиливало приступ.       Смириться с тем, что все происходящее реально, что это не очередной кошмар, а суровая правда, было невозможно. Рита стояла в тишине, прислонившись к стене, и пыталась осознать, что её дочь жива и сейчас совсем рядом. Двадцать лет… Двадцать долгих лет, наполненных неизвестностью и ожиданием, словно вечность, проведённая в плену собственных страхов.       «Она жива», — повторяла она про себя, как заклинание.  Но даже эти слова звучали как-то неправдоподобно. Внутри неё разгоралось ощущение безысходности.       Она жива.       Степа стоял под дверью, прислонившись к холодной стене, и чувствовал, как сердце колотится в груди. Все-таки есть в их отношениях хоть какая-то стабильность — стоять под дверью и терпеливо ждать, когда другой откроет ее. Прислушиваться к этой пугающей тишине. Страшно даже представить, что с ней сейчас происходит. А в голове столько вопросов. Так хочется понять ее, разобраться во всем, но он знает, что пока Рита сама не начнет говорить — все бестолку. Только сильнее разозлит ее, заставит воздвигнуть вокруг себя очередную крепость, еще более неприступную. Она и так уже спряталась от мира, надела на себя десяток масок, словно щиты, защищающие от любой боли. Он не знал, сколько времени она сможет так продолжать, и это тоже жутко пугало.       Дверь уборной резко открылась. Рита застыла перед ним, точно снежная королева — холодная и неприступная. На лице ни единой эмоции, во взгляде пустота. Она даже свой испорченный макияж сумела в порядок привести. Ни одной улики, что могла бы выдать её недавний срыв. Степа почувствовал, как сердце сжалось в груди; он знал, что за этой маской скрывается буря, но как добраться до неё?        Каждый мускул в её теле был напряжён, словно она готовилась к бою. Он заметил, как её губы слегка дрогнули, но это было всего лишь мимолетное движение, которое тут же исчезло. Она смотрела на него, как будто он был чужим, как будто между ними стояла непреодолимая пропасть.        — Что у нас по делу? — абсолютно безжизненным тоном спросила Власова.        Сомнений, что она попытается сосредоточиться на работе, у Степы не было, но такая решительность даже его заставила растеряться.        — Нужно ехать домой к Бирюковым. Обыск проводить.        — Вперед. Я скоро присоединюсь. — бросила Рита и сделала шаг вперед.        — Куда ты?!       Она не ответила. Лишь махнула рукой, не оборачиваясь.        Степа почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Так невыносимо больно видеть её такой и не иметь возможности поговорить, выслушать, понять. Он ведь вообще ничего о ней не знал. Только сегодня всплыли такие важные факты из её биографии, которые заставили его задуматься: кто она на самом деле? За ее маской все эти годы скрывались такие серьёзные переживания, о которых он даже не догадывался.       Как ему продолжать работать, вести это дело, когда всё вращается вокруг неё? Каждый шаг, каждое решение теперь казались ему незначительными по сравнению с теми внутренними демонами, с которыми она боролась. Он вздохнул, пытаясь сосредоточиться на деле, но мысли всё равно возвращались к ней. Степа понимал, что должен быть рядом, поддерживать её, но как можно помочь человеку, который только закрывается от мира и всех, кто пытается хоть немного приблизиться?

***

      — Но, когда родился ты, ужас вернулся. Я как прикована была к твоей коляске. Не могла на секунду оставить. Панические атаки начинались.       После встречи с Глебом Рита, как и обещала, присоединилась к Данилову, чтобы помочь с обыском. Он не спрашивал, где она была, а она не спешила делиться подробностями. Однако за привычные для любого опера действия взялась с особым энтузиазмом. То ли действительно надеялась найти что-то стоящее, то ли просто бежала от собственных мыслей.        Степа старался не лезть к ней, но наблюдал за каждым движением, пытаясь понять, бывала ли она в этом доме раньше. Может, она и вовсе жила здесь когда-то? Если это так, какого ей вернуться сюда спустя столько лет, да еще и при таких обстоятельствах? Это нелепо, но он поймал себя на мысли, что ревнует. И к кому? К мертвому мужчине! Степа так и не понял, как она восприняла его смерть; любила ли она его вообще? Но отчего-то сама мысль, что сейчас Рита копается в вещах своего бывшего, вызывала раздражение.       На нее смотреть было еще тяжелее, чем думать о ее прошлом, вокруг которого с каждой секундой появлялись все новые и новые вопросы. Она выглядела так холодно, так отстранено, словно статуя. Ее стойкость одновременно восхищала и ужасала. Как она вообще это делает? Ее дочь ходит по дому в слезах, а Рита просто заполняет очередной протокол обыска, собирает каждый найденный волосок, каждый отпечаток пальца. И что самое жуткое — делает все молча. Ни на кого не смотрит, ни с кем не говорит. Каждое действие какое-то безжизненное, словно робот.        Невольно Данилов вспомнил себя после пожара. Вспомнил, как все внутри разрывалось на части, как он рвал и метал, крушил все, что попадалось под руку. Она другая. Власова по жизни кремень — она всегда была такой: стойкой, собранной, готовой к любым испытаниям. Но разве можно оставаться такой бесчувственной, когда вокруг происходит такое безумие?        В памяти всплыл ее взгляд — растерянный, испуганный до ужаса. Она сейчас как бомба замедленного действия. Одно неверное слово — и рванет. Степа ощутил, как внутри него нарастает напряжение. Он не знал, как вести себя с ней сейчас. Все его привычные методы поддержки казались неуместными. Он понимал, что ей нужно пространство, но в то же время чувствовал необходимость быть рядом, чтобы не дать ей упасть в бездну отчаяния.       Каждый раз, когда он пытался заговорить, слова застревали в горле. Он не хотел быть тем, кто спровоцирует ее на всплеск эмоций. Тем более сейчас для этого самое неподходящее время. Но и оставаться в молчании было невозможно — оно давило на него сильнее любого слова.        Попытка отправить ее к психологу успехом не увенчалась. Рита быстро отвела взгляд и буквально сбежала, успевая при этом еще и командовать им. "Сама справлюсь", — казалось, слышал он её внутренний монолог. Разговоры о деле тоже не приносили особого результата. Власова рассуждала так, словно её это всё не касается, как будто это совершенно обычное расследование. Кого она вообще обманывает? Его? Или всё же себя?       Каждое её слово звучало холодно и отстранённо, как будто она была в какой-то другой реальности, где не существовало боли и страха. Он наблюдал за ней с тоской, понимая, что она строит вокруг себя непреодолимую стену. И хотя он знал, что эта стена — её защитный механизм, его беспокоило то, что за ней скрывается.        По дороге к следователю, который вел дело Лизы двадцать лет назад, Степа продолжал наблюдать за Ритой. Он видел, как ее броня начинает трещать по швам, несмотря на все усилия, которые она прилагала, чтобы выглядеть уверенной и собранной.       Она вспоминала тот период жизни как страшный сон, из которого не удавалось проснуться. Люди из ее прошлого один за другим возвращались в ее сознание, тянули ее назад — в пучину боли, из которой она так долго и мучительно выбиралась. Каждый новый образ, каждый звук из прошлого заставляли ее сердце сжиматься.        Говорить с Даниловым сейчас обо всем происходящем она не хотела. Слова застревали у нее в горле, как будто сама мысль о разговоре могла вызвать новые воспоминания, которые она так старалась забыть. Но и сидеть в машине, без дела, в ловушке собственного сознания оказалось невыносимо. Она смотрела в окно, но ничего не видела — лишь тени мимо проносящихся деревьев и зданий. В голове снова звучал голос Артема, обвиняющий ее во всем, что случилось, крики его отца и матери, полные горечи и ненависти. Снова всплывали в памяти и извинения от следователя, который решил закрыть дело, объявив ее дочь пропавшей без вести. И ее собственный отчаянный, полный боли крик в пустоту звучал как эхо в ее сознании, и она не могла избавиться от этого звука.       — Рит…       Он все же решился нарушить эту невыносимую тишину, и Рита даже не сразу поняла рада этому или нет.       — Не хочешь поговорить? Я не настаиваю, ты просто знай, что я рядом. И я все понимаю.        «Ничего ты не понимаешь. Ни ты, ни Артем, ни Саша. Вы никогда меня не понимали», — подумала Власова, но вслух сказала лишь:        — Давай не сейчас. 

***

      Разговор со Шмигелем не принес утешения. Выходит, Лиза была не единственным похищенным ребенком. В голове не укладывалось, что это все происходит на самом деле.       — В этом списке сотни имен, Степ, — с отчаянием произнесла Власова, перелистывая страницы в блокноте Шмигеля. Каждое имя, которое она видела обжигало ее сердце. Словно она сама была свидетелем каждой из этих трагедий.       Данилов, глядя на дорогу, сжимал руль так, что костяшки пальцев побелели. Сколько загубленных детских жизней в этом списке.       — Оставь это, эксперты разберутся.       Он снова пытался вывести ее из рабочего состояния. За прошедший день Степа окончательно убедился, что Рита просто убегает от Лизы, потому что ей страшно. Она зарывалась в работе, лишь бы не думать о том, что ее дочь нашлась. Не думать о том, что ей теперь придется столкнуться с реальностью, которая оказалась гораздо жестче любых ее страхов.       Они приехали домой к Власовой, чтобы та собрала вещи и перебралась к Лизе. Нужно присмотреть за ней, пока идет следствие. Степа выключил двигатель, но они не спешили выходить.       Рита молчала, ее взгляд был устремлен в окно. Она не хотела встречаться с ним глазами, потому что знала: если это произойдет, она не сможет сдержать слез.  Пока она делает вид, что ничего не происходит, у нее есть шанс сохранить холодный ум и быть полезной в расследовании. Рита понимала, стоит ей хоть немного ослабить хватку, как это дело станет слишком личным, и она потеряет свою объективность, если она вообще есть у нее в этом вопросе.       Она вышла из машины, и Степа молча последовал за ней, продолжая наблюдать за ее безжизненными движениями. Казалось, что от прежней Риты не осталось и следа, как будто ее подменили, оставив вместо нее лишь оболочку. Каждый шаг давался ей с трудом, а в глазах читалась пустота, которая пугала его больше всего.       — Я помогу тебе собрать вещи, — произнес Степа, делая шаг навстречу, когда Рита складывала свитер в сумку. Ему совершенно не нравилась эта идея — оставлять Риту одну с Лизой. Еще и в этом доме.       — Нет, я сама, — отрезала Власова, и в ее голосе проскользнула нотка решимости, но Степа знал: это лишь маска. Она не могла обмануть его. Он видел, как трясутся ее руки, как губы едва сжимаются в тонкую линию.       — Рита... — начал он, но она прервала его.       — Я сказала — сама! — на этот раз ее голос прозвучал с такой силой, что Степа замер на месте.       Рита не хотела срываться на нем. Она понимала, что и ему сейчас непросто, но была не в состоянии думать о его душевном спокойствии. Сделав глубокий вдох, она повернулась к нему лицом и впервые за этот жуткий день посмотрела в глаза, не отводя их, не пряча, позволяя ему увидеть себя насквозь, разглядеть ее всю, без стен, без брони, без масок. Все, как есть.       Ее взгляд был полон боли и отчаяния, но в нем также читалась и решимость. Степа почувствовал, как его сердце сжалось при виде этой уязвимости. Он знал, что сейчас — единственный момент, когда она могла быть честной с самой собой и с ним.        — Я знаю, что у тебя много вопросов. Наверное, даже слишком много. — ее голос дрогнул, — Но я прошу тебя, не спрашивай меня ни о чем. Я не хочу об этом говорить.        Степа, не раздумывая, сделал шаг вперед и коснулся ее плеча, слегка сжимая его. Это было простое, но наполненное смыслом прикосновение, которое должно было сказать больше, чем слова.       — Всего один вопрос, — произнес он спокойно, стараясь вложить в свой голос всю теплоту и поддержку, на которые был способен. — Ты в порядке?       Больше его ничего не интересовало. Ни подробности отношений с Артем, ни причина развода с Сашей, даже то, почему она ему ничего не рассказала. В эту секунду Степе было плевать на ее прошлое. Он просто хотел убедиться, что в состоянии держаться. Что она по-прежнему остается Власовой — сильной и стойкой. Он хотел знать, что если оставит ее сегодня в доме Бирюкова, она не сойдет там с ума.        Сейчас, когда у него появилась возможность увидеть ее истинное состояние — без масок и притворства, которые она так старательно надевала перед всеми — он не собирался упускать этот шанс.        Один его вопрос, одно прикосновение, один взгляд — и былая стойкость Риты пошатнулась. Она отрицательно помотала головой, как будто пыталась сбросить с себя груз, который давил на ее плечи. Внезапно, не в силах сдержать натиск эмоций, она прильнула к нему, уткнувшись носом в его грудь, прижимаясь всем телом. Степа обнял ее в ответ, чувствуя, как она дрожит в его объятиях.  Она не плакала. Просто стояла в тишине, прижавшись к нему, словно искала утешение в его тепле.       Больше они не говорили. Да и что тут скажешь? Степа и так видел в каком она состоянии. Ни к чему добивать ее своими вопросами. Тем более ей предстоит провести ночь в доме Бирюкова, вместе с Лизой. Неизвестно, что ее ждет там.        — Ты уверена, что вам стоит оставаться здесь? Может, перевезти вас на конспиративную квартиру? Там безопаснее будет, — предложил Степа, когда служебная машина остановилась у дома Бирюкова.       — Лиза хотела остаться здесь. Да и психолог ее сказал, что так будет лучше. Она здесь уже освоилась, — немного обреченно произнесла Власова, смотря в окно на кирпичные стены.       Данилов молча взял ее за руку, его прикосновение было теплым и уверенным.       — Ты же знаешь, что в любой момент можешь мне позвонить? — спросил он мягко.       Рита кивнула, но в глазах читалась тревога.       — Ты не одна, — добавил он тихо.       Она встретила его взгляд и вдруг ей стало немного легче.        — Постарайся отдохнуть, хоть немного.        — Не знаю, буду ли вообще сегодня спать. — с неожиданной откровенностью начала Рита. — Помнишь, я утром тебе про кошмар говорила?        Данилов кивнул и крепче сжал ее ладонь.        — После похищения мне часто снился один и тот же сон. Как я оставляю коляску с ребенком, а когда возвращаюсь — ребенка нет. Вместо него кукла. Даже смешно, что именно сегодня этот кошмар вернулся, — она замолчала, глядя куда-то в пустоту.       — Боишься, что снова увидишь его, если уснешь? — Степа словно прочел ее дальнейшие мысли.       — Боюсь.       Он не знал, что сказать. Ее первое откровение заставило сердце сжаться.        — Этот кошмар закончился, — самоуверенно произнес Данилов, — Она нашлась. Твоя дочь здесь. Жива, здорова и нуждается в тебе.        От этих его слов Рита вздрогнула. Как будто все ее тело отрицало эту правду, искало подвох во всем происходящем. Она высвободила свою ладонь и потянулась в ручке автомобиля.        — Я пойду. Спасибо, что подвез, — равнодушно бросила Рита и скрылась за кирпичной стеной.

***

День второй

      Ночь, проведенная в доме Бирюкова, стала для нее очередным испытаем. Когда Рита приехала, было уже поздно, и Лиза давно спала. А вот сама Рита глаз так и не сомкнула — думала о деле. Она сидела на диване, уставившись в одну точку, и пыталась собрать воедино все кусочки этой запутанной истории. Похищение Лизы никак не вписывалось в общую картину. Дудочник и маньяк, о котором говорила дочь, казались ей совершенно разными людьми.       Рита перебирала в памяти все слова Лизы, каждую деталь её рассказа. Что-то не сходилось. Почему именно Лиза? Почему сейчас? Она не могла избавиться от ощущения, что за этим кроется нечто большее, чем просто случайность. Чутье подсказывало, что разгадка уже совсем близко, но чувство, что она упускает нечто важное не покидало ее.       День с детьми был одновременно и худшим, и лучшим в ее жизни. Власова чувствовала, как эта нормальность давит на нее, как будто она пытается втиснуться в узкие рамки привычного существования. Их смех и разговоры звучали так непринужденно, так естественно, что порой казалось, будто ничего не произошло. Но стоило ей взглянуть в глаза Лизы, как реальность обрушивалась на нее с новой силой.       Страшнее всего было начать разговаривать с ней, узнавать ее. Бирюков старший был прав — характер ей точно достался от матери. Рита знала, что перед ней ее родная дочь. Та, что она так долго искала, так отчаянно надеялась найти, но не чувствовала ничего к ней. Как будто перед ней сидела очередная жертва.       Каждый вопрос, который она хотела задать, застревал у неё в горле. Она боялась услышать ответ, который мог разрушить ту хрупкую связь, что они только начали выстраивать. В глубине души Рита ненавидела себя за эти чувства. «Что я за мать такая?» — думала она, но не могла ничего с собой поделать. Она чувствовала себя чужой в этом мире материнства, где каждая улыбка Лизы напоминала ей о том, что она не имеет права на счастье.       Успокаивало, что Глеб принял сестру, как будто знал ее всю жизнь. Это грело ее истерзанную душу. В конце концов, у них намного больше общего, чем ей хотелось бы. После первой ссоры с дочерью Рите снова стало не по себе. Сердце сжималось от боли и чувства вины. Еще и психолог, навязчиво пытающийся ее вылечить. Как будто она сама не знает, что все делает неправильно. Вся обстановка в этом доме давила на нее, как будто кто-то постепенно выкачивал воздух, лишая ее кислорода.        Выйдя во двор, Рита набрала его номер — единственное утешение в этом безумии. Степа ответил почти сразу, как будто все это время ждал ее звонка.        — Какие новости? Есть подвижки по делу? — ее голос звучал уже не так холодно, как вчера. Кажется, постепенно, Рита начинала принимать происходящее за реальность.        — Работаем с семьями похищенных детей. Эксперты составили список по Москве и области. — отозвался Данилов на том конце провода, с легкой усталостью в голосе.       — Я присоединюсь. Скинь мне адреса, — ответила Рита, не дожидаясь, пока он закончит.       — Рит, может, не надо? — Степе совсем не нравилась эта идея. Он уже понял, что Рита пытается убежать, спрятаться в работе, лишь бы только не разбираться с личными проблемами. Она всегда так делает. — Мы сами всем займемся, и…       — Степа.       Спорить с ней было бесполезно. Если он не скинет ей всю информацию, она просто ворвется в контору, и тогда уж точно не оберешься от её настойчивости.       — Я понял, лови, — произнес он, вздыхая.       — Так бы сразу, — недовольно бросила Рита и отключилась.       Вопросов о Лизе и Глебе он задавать не стал. Просто не успел. И так ясно, что ничего хорошего в этом доме не произошло, иначе Рита бы не стала так отчаянно пытаться сбежать оттуда. 

***

      Когда план дальнейших действий по поимке Дудочника был согласован с Рогозиной, Власова одним лишь взглядом попросила Степу проследовать за ней. Когда они дошли до «слепой» зоны, где никто не мог их услышать, Рита резко остановилась.        — Прекрати это делать! — выпалила она, глядя ему в глаза.        — Ты о чем? — спросил он, не понимая, что именно вызвало её гнев.       — Перестань смотреть на меня так, будто я сейчас рассыплюсь. Ты не помогаешь!        — Рит, я просто переживаю за тебя.       — Не надо! Не надо, ясно? Я контролирую ситуацию, — её слова звучали решительно, но в глазах читалась истина — она устала. Устала притворяться, делать вид, что в состоянии работать, оставаться сильной.        Он открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент осознал, что любые слова лишь усугубят ситуацию. Вместо этого он просто кивнул, стараясь показать, что уважает её решение.        Ему, да и всем вокруг, было предельно ясно, что с ней происходит: Рита оттягивает неизбежное. Она просто зациклилась на этом деле. И все попытки вывести её из режима «капитан Власова» могли оказаться очень опасными для здоровья окружающих. Степа уже получил порцию праведного гнева. И за что? Всего лишь взгляд.       Хотя он понимал, о чем именно говорила Рита. Он действительно смотрел на неё с особым беспокойством, пытаясь уловить её чувства, разгадать мысли, которые прятались за её холодным фасадом. Забыл только, что сейчас для этого не время и не место.

***

День третий

      Когда во время погони пуля пролетела по касательной, задев её щеку, никто из них не успел даже минимально испугаться. Только где-то глубоко внутри у Степы закралось беспокойство. Он чувствовал, как адреналин пульсирует в венах, но в то же время его разум оставался сосредоточенным на цели. Сама же Рита в первые мгновения не испытала ничего, кроме раздражения. Это дело начинало жутко действовать ей на нервы. Она не могла понять, как всё могло так быстро выйти из-под контроля. Желание наконец поймать Дудочника выросло до каких-то совершенно немыслимых размеров.       Когда они, наконец, остановились и открыли двери машины, вместо ожидаемого преступника нашли Шмигеля — человека, который все это время был так близко. Внутри у Риты что-то треснуло, как будто она потеряла последнюю надежду разобраться в этом запутанном деле.        С каждым новым открывшимся обстоятельством всё происходящее всё больше и больше походило на какое-то безумие, совершенно не подчиняясь логике. Степа стоял рядом, пытаясь успокоить её взглядом, но сам едва сдерживал внутреннее напряжение.        Мозг с трудом понимал, что здесь происходит. Все ранние известные факты просто кричали, что Шмигель никак не может оказаться Дудочником, но обстоятельства погони и его скоропостижная кончина говорили совершенно о другом. Рита ощущала, как в груди нарастает беспокойство, смешанное с яростью. Она не могла позволить себе поддаться эмоциям, но сейчас всё вокруг казалось ей слишком абсурдным.       — Чёрт! — сквозь зубы гневно бросила Власова, глядя на тело Шмигеля, и через секунду ушла обратно к служебной машине.        — У тебя кровь, — с беспокойством в голосе произнес Степа, подходя ближе. Его глаза внимательно изучали её лицо.        Она поморщилась. Только сейчас она вообще вспомнила об этой царапине. Неприятное жжение напоминало о себе, но сейчас это было последним, о чём она хотела думать.       — Сейчас аптечку принесу. Нужно обработать, — сказал Степа, уже поворачиваясь к машине.       Рита попыталась что-то возразить, но Степа тут же утихомирил её взглядом, как бы говоря: «Хватит геройствовать». В его глазах читалось беспокойство и желание защитить её, и это немного успокаивало.       Пока Степа искал аптечку, Рита вернулась к телу Шмигеля. Она не могла понять, почему его смерть так сильно задела её. Возможно, дело было в том, что он всегда оставался на шаг впереди, всегда знал больше, чем они. Теперь же его жизнь оборвалась так внезапно, и это оставляло горькое послевкусие пугающей неизвестности.        Тяжело вздохнув, Степа снова пошел за Ритой. Он уже успел сбиться со счета, сколько раз за последние несколько дней она вот так уходила, вынуждая его идти за ней следом.       — Иди сюда, — спокойно произнес он, держа в руках перекись и пластырь.        Рита остановилась и обернулась, её глаза сверкали от усталости и гнева.        — Степ, давай я сама, — произнесла она, стараясь скрыть дрожь в голосе.       — Ну уж нет. Знаю я твое «сама». — Он шагнул ближе, не позволяя ей уклониться. — Давай. Нужно обработать.       Она взглянула на него с недовольством, но в её взгляде проскользнула тень благодарности. Степа знал, что под этой маской упрямства скрывается страх, который она не хотела показывать. Он медленно приблизился, аккуратно прикасаясь к её щеке.       — Это всего лишь царапина, — снова попыталась возразить она, но голос её звучал уже не так уверенно.       — Власова, просто дай мне наконец позаботиться о тебе, — ответил он, открывая флакон с перекисью.        Рита вздохнула и, наконец, согласилась, поворачивая голову так, чтобы он мог обработать ее рану. Степа чувствовал, как напряжение между ними немного ослабло. Он аккуратно обработал её рану, стараясь быть как можно более бережным.        — Всё будет хорошо, — произнес он тихо, глядя ей в глаза. — Мы со всем разберемся.        Степа и сам не верил в то, что говорил, но знал, что ей нужно услышать это именно сейчас. 

***

      С того самого момента, когда на Власову обрушились новости о найденной дочери, она изо всех сил делала вид, будто это дело ее не касается. Пыталась дистанцироваться, потому что личного оказалось слишком много. Боялась потерять свою объективность и просто не хотела вспоминать. По этой же причине Рита ничего не рассказывала Степе о своем прошлом. Ни раньше, ни уж тем более сейчас. Слишком больно вспоминать, слишком больно существовать в реальности, где каждый новый день — это встреча с собственным прошлым, которое очень хочется оставить позади.       Так или иначе, какие-то откровения все же проскальзывали. Они вырывались из глубины ее души, когда Власова все же теряла контроль над ситуацией. Каждое новое слово звучало со скрипом, словно старые двери, которые долго не открывались и теперь, наконец, поддавались. Она чувствовала, как их тяжесть давит на грудь, и каждое признание становилось борьбой с самой собой.       Это случилось и в доме Бирюкова, когда дело в очередной раз зашло в тупик, и Рите пришлось приоткрыть дверь в мир собственных воспоминаний. В ту минуту, когда она начала рассказывать, в комнате повисла тишина, тяжелая и напряженная. Теперь Степа хотя бы смог узнать о тонкостях её отношений с Артемом. Постепенно становилось ясно, почему она никак не отреагировала на его смерть — ненавидела.       Рита неохотно впускала его в свое прошлое. Каждое слово давалось ей с трудом, словно она вытаскивала его из глубин, где они давно были похоронены. Отчасти это было связано с тем, что она вообще не хотела никого туда впускать, включая саму себя. Воспоминания о том времени были как острые осколки, которые причиняли боль при каждом прикосновении. Но на самом деле, в глубине души она просто боялась: если Степа узнает о ней всё — отвернется.       Она смотрела на него с тревогой, пытаясь уловить его реакцию. Его глаза, полные понимания и нежности, казались ей одновременно обнадеживающими и пугающими. Рита знала, что каждое её слово может изменить их отношения навсегда. И всё же, несмотря на страх, она продолжала говорить — медленно и осторожно, как будто шагала по тонкому льду, который мог треснуть в любой момент.       — А отец Глеба? — решился спросить Степа, когда они ехали обратно в контору. — Он знал обо всем?        Рита невольно отвернулась и нахмурилась. В её глазах вспыхнули тени давних воспоминаний, и Степа почувствовал, как в воздухе повисла тяжесть. Ей снова приходилось вспоминать кошмар тех лет.       — Знал. Ему я рассказала сразу. Еще до свадьбы, — произнесла она, и её голос дрогнул.       От этого признания ему стало не по себе. Неужели он не заслужил право на доверие? Внутри него перемешались обида, растерянность и нечто большее, что он не мог определить.        — И что он сказал? — выдавил из себя Степа, стараясь сохранить спокойствие.       Рита вздохнула, словно собираясь с мыслями.       — Он сказал, что это ничего не значит. Что любит меня, и готов быть рядом. — ответила она, глядя в окно, где мимо проносились серые здания и деревья, обрамлявшие дорогу. — Но, как оказалось, это были лишь слова. Когда стало сложно, он очень грамотно выставил меня виноватой и забрал Глеба.        Степа почувствовал, как его сердце сжалось. Он не знал, что сказать. Внутри него нарастала волна гнева и жалости одновременно. Он смотрел на Риту, её профиль был напряжённым, а губы сжаты в тонкую линию.        — Это несправедливо, — произнес он тихо, почти шёпотом, словно боялся сказать что-то лишнее.       Она повернулась к нему, ее глаза блестели от подступающих слез.        — Жизнь вообще жестокая, — усмехнулась Власова, и тут же взяла себя в руки. Ни к чему ей эта жалость. — Давай о деле.        В очередной раз она убегала от собственного прошлого. 

***

      Стоило Рите узнать имя мужа Лентовой, как воспоминания, какие-то минимальные фрагменты, факты, которые еще совсем недавно казались абсолютно бесполезными, начали складываться в полную картину, словно у нее наконец-то появились недостающие детали пазла. Абсолютно бредовая история про маньяка-язычника, ее идеальные руки, ее речь, точность выстрела, отношения с Паньковым — все это было прямо перед глазами. Рита почувствовала, как внутри нее что-то щелкнуло, и в голове зашумело.        Чутье ее не обмануло. С самой первой встречи с Лизой она искала подвох. Подсознательно ожидала очередного предательства. И не ошиблась, к сожалению. В каждом ее слове звучала нота лжи, в каждом взгляде пряталось что-то зловещее.        — Ты так ничего и не понял? Она и есть главная опасность!       Случилось то, чего она так боялась. В их работе ни в коем случае нельзя терять бдительность, объективность, но именно это и произошло. И она, и Данилов, как будто просто ослепли. Как они могли не заметить такие очевидные вещи? Все ведь происходило прямо у них под носом!       Рита ненавидела себя. Ненавидела за дочь, которую не смогла спасти, за сына, которого не смогла воспитать. Ненавидела весь мир, и даже Степу, который вообще ни в чем не виноват. Каждый удар судьбы, каждое предательство оставляло на её душе глубокие шрамы, и теперь она чувствовала себя загнанной в угол, откуда не было выхода. Вспоминая о своих промахах, о том, как доверилась Лизе, она ощущала, как холодный пот стекает по спине, а в голове только одна мысль: «Хоть бы мы не опоздали».       За эти несколько дней Власова так и не сумела проникнуться материнскими чувствами к вновь обретенной дочери. Сначала она винила себя за это, но вскоре вдруг осознала, почему: на каком-то интуитивном уровне чувствовала, что с Лизой что-то не так. Каждый взгляд, каждое слово, произнесенное девушкой, вызывали у нее тревогу, словно в воздухе витал незримый шепот, предупреждающий о надвигающейся беде.       Когда она увидела Глеба в заложниках, ее материнский инстинкт активизировался с тройной силой. Это было безумно — защищать своего ребенка от своего ребенка. В голове шла отчаянная борьба: внутренний голос тихо шептал ей, что перед ней не преступница, а Лиза, ее маленькая Лиза, та, которую она когда-то держала на руках. Но разум твердил, что это не так. Это была не та девочка, которую она знала. Это была лишь тень, порождение чего-то темного и зловещего.       — Ты мне не дочь. Моя дочь пропала двадцать лет назад. Тебя даже и зовут иначе. Ее звали Лизой, а ты Анна.        Все, что происходило дальше, Рита помнила плохо. Действовала на уровне рефлексов, полностью отключив чувства. За спиной слышала гневный голос Степы, возмущения бывшего мужа, крики новой матери для ее сына. Рита ощутила, как то, что все это время неумолимо трескалось внутри нее, наконец окончательно сломалось. В этот миг она как будто растворилась в окружающем хаосе, перестала существовать. Она говорила, двигалась, но сама словно наблюдала за всем со стороны — беспомощный зритель в собственном кошмаре.       Степа осторожно подошел сзади и коснулся ее плеча, как бы возвращая ее в реальность одним своим прикосновением. Рита резко обернулась, и взгляд тут же скользнул на его ладонь. Он нервно сжимал кулак со сбитыми костяшками.       — Как рука? — мягко спросила Рита, но Степа ничего не ответил. Он лишь продолжал смотреть на нее, будто пытаясь прочитать ее мысли в ее глазах, полных боли и растерянности.       Наблюдая за тем, как ее бывший муж повышает на нее голос, а Рита спокойно стоит и практически никак не реагирует, ему вдруг все стало ясно. За эти несколько дней он узнал о ней больше, чем за почти десять лет, что они знакомы. Нашлось объяснение и ее проблемам с доверием, и страхам перед серьезными отношениями, и нежеланию построить новую семью. Ее всегда предавали те, в ком она больше всего нуждалась. А сейчас она, как никогда нуждалась в нем.       Степа чувствовал, как внутри него разгорается гнев — не на Риту, а на тех, кто когда-то ранил ее. Наплевав на все ее просьбы, на бывшего мужа, который стоял неподалеку и даже на Глеба, Степа резко прижал ее к себе, заключая в крепкие объятия и позволяя наконец выдохнуть. Он чувствовал, как напряжение уходит из ее тела, как она начинает расслабляться в его руках.       — Все закончилось, — тихо сказал он, словно это простое признание могло исцелить все раны.

***

      После задержания Рита перестала притворяться. Держалась из последних сил, чтобы не сорваться прямо в ФЭС, но уже не пыталась скрыть свои чувства.        — Мне она больше не интересна.       Весь ее мир рухнул в тот момент, когда она увидела пистолет, приставленный к виску Глеба. Сердце забилось в бешеном ритме, а в голове пронеслись обрывки мыслей, которые не давали покоя. Рита и сама с трудом понимала, что чувствует, но в одном была уверена наверняка — дочери у нее больше нет. Никогда не было.       Всё вроде бы наконец встало на свои места. Спустя столько лет Рита все же нашла ответы на вопросы, которые мучили ее долгие годы. Должно же наконец стать легче? Должно ведь? Но отчего-то пустота внутри стала только больше. Отчего-то ей по-прежнему было невыносимо больно.       Она потеряла не только дочь, но и часть себя. Все эти годы она искала смысл, пыталась заполнить пустоту, но вместо этого лишь углубила свои раны. И теперь, когда все тайны раскрыты, когда правда обнажилась перед ней во всей своей жестокости, она почувствовала, как последняя надежда ускользает из ее рук.       Поставив последние подписи в протоколах по этому делу, Власова сбежала домой. Хотела как можно скорее спрятаться ото всех и наконец дать волю чувствам, которые она так старательно пыталась похоронить внутри себя.       Ей хотелось кричать. Хотелось дать волю слезам и выпустить всю свою боль наружу, но стоило ей переступить порог квартиры, как вдруг ей завладел ступор. Абсолютная пустота внутри. Она остановилась в прихожей, словно замерла в ожидании чего-то, что так и не пришло. Стены, когда-то казавшиеся надежным укрытием, теперь давили на нее своей безмолвной тяжестью.        Взгляд блуждал по знакомым предметам — старым фотографиям, пыльным книгам на полках, пустым стульям вокруг стола. Все это напоминало о том, что она потеряла, о том, что никогда не сможет вернуть. Сердце колотилось в груди, но вместо привычной боли пришло какое-то странное спокойствие. Она ждала, что слезы хлынут потоком, но вместо этого лишь ощущала, как внутри все сжимается в бесконечный ком.       Власова сделала шаг вперед, затем еще один. Каждое движение давалось с трудом, словно она пробиралась сквозь густой туман. Она подошла к окну и посмотрела на улицу — мир продолжал жить своей жизнью, а она осталась в ловушке своих мыслей. Вдруг ей стало страшно: а если эта пустота навсегда останется с ней? А если она так и не сможет снова почувствовать радость, тепло, любовь?       Мысли терзали ее, не давая покоя. Взгляд Риты упал на прикроватную тумбочку, где мирно покоилась упаковка снотворного. В этот момент ей хотелось просто отключить разум, избавиться от навязчивых мыслей и погрузиться в безмолвие. Она схватила пару таблеток, запила их водой и, не успев осознать, как это произошло, погрузилась в сон.       — Рита! Рита! — раздался голос Степы, пронзительный и полный паники.       Он вбежал в комнату и замер на пороге, увидев ее неподвижное тело на кровати. Сердце заколотилось в груди, когда его взгляд упал на пачку снотворного, лежащую рядом с ней. В голове сразу возникла самая страшная мысль: «Что если она не проснется?»       — Открой глаза! Рита, милая, открой глаза! — закричал он, подходя ближе и тряся ее за плечи.       Но она не реагировала. Степа почувствовал, как холодный пот выступил на лбу. Он наклонился к ней, пытаясь уловить хоть какое-то движение. Дыхание казалось слишком тихим, слишком редким. В этот момент мир вокруг него стал невыносимо пустым, и он понял, что не может позволить себе потерять ее.       — Рита, очнись!        Вдруг ее веки едва дрогнули и приоткрылись. Она смотрела на него с недоумением, как будто не сразу осознавая, где находится.       — Ты чего? — спросила она, голос звучал тихо и ослаблено.       — Ты в порядке? Сколько таблеток ты выпила?! — его слова вырывались с трудом, словно он пытался пробиться сквозь густую завесу тревоги.       — Ты о чем? — Рита попыталась сесть, но ее тело не хотело слушаться.       — Сколько таблеток ты выпила?! — повторил он, почти в отчаянии, не в силах скрыть свой страх.       — Две… Я просто хотела уснуть… — ответила она, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. Степа почувствовал, как холодная волна облегчения смешивается с ужасом. Она была здесь, но что-то внутри него все еще кричало о том, что они оба на краю бездны.       — Власова, какая же ты дура! — крикнул он, его голос эхом разнесся по комнате, словно искал выход из этого безумия.       Только сейчас он понял, что тогда почувствовала Рита, найдя его пистолет, снятый с предохранителя. Он и сам ощутил этот невероятный страх за ее жизнь. Страх потерять ее.       Степа опустился рядом с ней и крепко прижал к себе, как будто хотел убедиться, что она действительно невредима. Его сердце колотилось в груди, и он чувствовал, как дрожат его руки. В этот момент все остальное перестало существовать — только они вдвоем, в этой тишине, наполненной тревогой и невыносимой близостью.        — Не делай так больше, — прошептал он, его голос стал мягче, но в нем все еще звучала нотка отчаяния. — Я не могу тебя потерять.       Рита закрыла глаза и прижалась к нему еще крепче.       — Я просто устала, Степ. Просто хотела немного поспать.       — Я знаю, — произнес он и поцеловал ее в висок, — Знаю…       Он нежно провел пальцами по ее волосам, стараясь успокоить и себя, и ее. Время словно остановилось, и весь мир с его проблемами и страхами остался за пределами этого мгновения. Степа чувствовал, как его собственное напряжение постепенно уходит, растворяясь в ее тепле.        Рита открыла глаза и встретила его взгляд. По щеке покатилась одинокая слеза.        — Я очень хотела, чтобы она нашлась, — произнесла она тихо, едва сдерживая всхлипы. Слова вырвались из ее сердца, и в след за ними слезы хлынули градом, словно плотина, наконец, рухнула под напором страха и отчаяния.        Степа крепче обнял ее, ощущая, как каждая капля ее боли проникает в него. Он не знал, что сказать, но понимал: сейчас главное — просто быть рядом. Нужно дать ей время, дать ей возможность пережить этот кошмар. В его душе разрасталась тихая решимость — он не собирался покидать ее, даже если бы она сама того захотела.       Он все еще не знал всех подробностей ее прошлого, но сейчас это потеряло всякий смысл. Вопросы о том, что произошло, казались мелочными по сравнению с тем, что они переживали вместе в этот момент. Он больше не нуждался в объяснениях или оправданиях. Он принимал ее прошлое, принимал ее боль, как часть того, кто она есть.        Степа ни о чем не спрашивал, просто оставался рядом с ней, как когда-то делала и сама Рита. В этом молчании они находили утешение. Он чувствовал, как ее дыхание постепенно успокаивается, и это давало ему надежду. Словно в их объятиях зарождалась новая жизнь — не та, что была раньше, но что-то свежее и хрупкое, требующее бережного отношения.       Прошло немного времени, и Рита снова погрузилась в сон, а он остался сидеть у кровати, охраняя ее покой. Его собственное сердце разрывалось от боли за нее. Сейчас она казалась ему такой уязвимой, такой беззащитной. И это пугало его. Степа не хотел даже думать о том, что она испытала, когда приняла решение навсегда отказаться от дочери.        Каждая мысль о том, что она пережила, словно острием ножа вонзалась в его душу. Он представлял себе её страхи, её сомнения и ту бездну отчаяния, в которую она могла упасть.        Он смотрел на Риту, её лицо было расслаблено, а губы слегка приоткрыты, как будто она снова была той самой женщиной, которую он встретил много лет назад. Но сейчас она была абсолютно другой — женщиной с тяжелым грузом на плечах и тайнами в сердце. Степа понимал, что ей нужно время, чтобы справиться с этим грузом, и он был готов ждать. Он готов был стать её опорой, даже если сам не знал, как помочь.

***

Чтобы пережить кризис, человеку нужно преодолеть пять стадий принятия. Власова прожила их все.

Отрицание 

      — Ты вообще как?        — Отлично.       Врет. И себе, и ему врет. Как будто он не знает, что она засыпает в слезах, а когда просыпается, делает вид, что ничего не произошло. Власова снова бежит. Но на этот раз ей некуда бежать. Единственный выход пережить этот кошмар — принять случившееся, простить себя. Степа это понимает. Сам ведь не так давно проходил через ад. Но ему в этом хотя бы специалист помогал. А Рита ведь после всего ни за что не сунется ни к одному психологу. Даже под дулом пистолета не согласится на терапию.       Степа много думал об их отношениях, о том, как они жили последний год. Все поступки Власовой, которые раньше казались ему странными, вдруг обрели смысл. Её отчуждение, стремление избегать близости, постоянные метания между надеждой и отчаянием — всё это стало результатом одного травмирующего опыта. И, к сожалению, этот опыт стал определяющим — повлиял на её судьбу.       — Ну, может, стоит в жизни еще что-нибудь поменять?        — А что менять? Меня все устраивает.        И снова ложь.       За прошедшие несколько дней Степа окончательно понял, что в будущем их ждет не самый простой разговор. Слишком много между ними недосказанностей. Раньше они могли позволить себе не говорить о том, что волнует, но сейчас, когда Рита видела его в самый худший период жизни, когда он сам узнал о ней все, когда секретов не осталось, молчание стало для них невероятной роскошью. И что самое важное — один нерешенный вопрос настойчиво витал в воздухе.       Степа не хотел говорить о детях сейчас. Это было бы жестоко по отношению к ней. Все равно что надавить на открытую рану. Рита и так была не в себе, хотя и довольно неплохо притворялась. Её улыбка казалась натянутой, а глаза — слишком яркими, как будто она пыталась скрыть за ними свою боль.       Рогозина даже позволила ей вернуться к службе чуть ли не на следующий день после завершения расследования. Дар убеждения или хорошая актерская игра — непонятно. Однако Рита твердо верила, что на службе ей будет легче, а переубедить её оказалось невозможно.        Для собственного спокойствия полковник приставила к ней Данилова в качестве няньки. Во-первых, он как никто другой был в курсе ситуации и уж точно не станет донимать её дурацкими расспросами. Во-вторых, на данный момент Степа был единственным оперативником, способным хоть как-то повлиять на взбалмошный характер Власовой.        Рита продолжала бежать от чувств, от правды, от самой себя. Создала вокруг иллюзию безопасности. Она погружалась в работу с головой, стараясь не замечать того, что происходит внутри. Подсознательно она боялась того, чем это может закончиться. Каждый день она приходила в ФЭС и погружалась в рутину, как будто ничего не произошло. Но ведь произошло! Все знали, что именно произошло. Все готовы были её поддержать, но Власова лишь хлопала глазами и улыбалась, произнося одну и ту же заученную фразу: «Спасибо, я в порядке».       В глубине души она понимала, что это не так. Но страх перед тем, что может произойти, если она откроется, сковывал её. Она боялась дать волю чувствам, боялась признаться себе в том, что её терзает. Каждый вечер, возвращаясь домой, она отключала телефон и старалась не думать о том, что на самом деле происходит в её жизни.        В свое время Степа искал утешение в алкоголе. Он знал, что это не выход, но когда одиночество становилось невыносимым, он не находил другого способа справиться с болью. В такие моменты он позволял себе кричать, выплескивать все накопившиеся эмоции, даже плакать. Нельзя сказать, что его способ пережить кризис был самым правильным, но он хотя бы не бежал от собственных чувств. Он не прятался за маской безразличия, а открыто испытывал весь спектр эмоций: боль, гнев и печаль. Это позволяло ему хоть как-то чувствовать себя живым, несмотря на хаос вокруг.       Рита была другой. Она замкнулась в себе и закрылась от всех, включая Степу. Её мир стал серым и пустым, а каждый день напоминал предыдущий. Время от времени она общалась с Глебом, но встречи с сыном не приносили утешения. Мальчик, с его искренним желанием поддержать мать в столь непростой период, не знал, как достучаться до неё. Она улыбалась ему, стараясь казаться сильной, но внутри неё все рушилось. Рита чувствовала себя виноватой за то, что не может быть той матерью, которой хочет быть, и за то, что не может открыть сердце своему ребенку. Каждый разговор с Глебом оставлял у неё ощущение пустоты — она понимала, что даже любовь сына не может заполнить ту бездну, в которую она провалилась.

Гнев

      Опека Данилова начала докучать ей почти сразу. Власова всегда ненавидела особое отношение, не хотела, чтобы к ней относились как к хрустальной вазе, которая вот-вот разобьется. Поэтому всеобщая обходительность и излишняя забота просто выводили её из себя. Каждый раз, когда кто-то спрашивал, как она себя чувствует, в ней закипало раздражение. Она не была хрупкой и не нуждалась в постоянной поддержке, но окружающие, казалось, не могли этого понять.       После дежурства Рите просто хотелось побыть в тишине, спрятаться от этих сочувствующих взглядов, которые уничтожали её изнутри. Она приезжала домой и закрывалась не только эмоционально, но и физически. Пряталась за железной дверью, словно выставляла преграду между собой и всем миром. Степа стоял под дверью, не решаясь войти. Хотя она и не пустила бы. Не потому что хотела отомстить ему, просто не хотела никого видеть. Странное чувство дежавю возникало у него, когда на все его просьбы, Рита отвечала молчанием. Он боялся оставлять её одну, но в то же время не знал, как помочь. Его сердце сжималось от беспокойства за Риту, но он чувствовал, что его присутствие могло бы только усугубить её состояние.        В один из дней он подвозил ее до дома и все-таки напросился в гости. С утра она наорала на лаборантку без всякой причины. На допросе она едва не сломала руку подозреваемому. На задержании прострелила преступнику руку, хотя необходимости в этом не было. Та боль, что она так отчаянно подавляла, начинала выливаться в агрессивной форме.        Его присутствие не приносило утешения, а может и вовсе раздражало ее еще сильнее. Степа пытался говорить о какой-то ерунде, чтобы отвлечь ее, но Рита только сильнее злилась.       — Степа, ты можешь уйти, — попросила его Власова.       — Почему? — его голос прозвучал с недоумением.       — Ты можешь уйти! Я хочу побыть одна!       — Так нельзя… — попытался воспротивиться Степа, чувствуя, как сердце сжимается от её отчуждения. —Хочешь поговорим или…?       — Я не ты! — выпалила Власова, её голос стал резким, как лезвие ножа. — Я в состоянии справиться со всем сама. Мне не нужны задушевные разговоры.       Степа замер, не зная, что сказать. Она была права в одном: он не мог понять всю тяжесть её бремени, всю ту боль, которую она носила в себе. Но и уходить он не собирался. Она не ушла, а теперь и он не посмеет оставить ее одну, чтобы она не делала, чтобы не говорила. Он будет рядом.       — В моей жизни ничего не изменилось! Ясно? Так что прекрати со мной нянчиться.        — Все изменилось, просто ты боишься принять это. — спокойно произнес он, пытаясь достучаться.        Власова уставилась на него, её глаза сверкали от ярости и боли.        — Не боюсь. Моя дочь — убийца.        Она впервые произнесла это вслух. Эти слова вырвались из её уст, как будто она только сейчас осознала всю тяжесть этого факта.        — Моя дочь убила родного отца. Едва не убила собственного брата, — добавила она с горечью, её голос дрожал от подавляемой ярости. — Доволен? Я прекрасно понимаю, что произошло. Но мне не нужно биться в истерике, чтобы пережить это.       Она отвернулась, чтобы скрыть слезы, которые начали собираться на краю её век.       — Степа, оставь меня в покое!

Торг

      Может, это просто сон? Власова пыталась заключить сделку с судьбой — найти выход из этой западни, в которую её затянула жизнь. После задержания прошло уже несколько недель, но время не смягчало её страдания. Дело давно передали в суд, и каждый раз, когда её вызывали для дачи свидетельских показаний, Рита надеялась, что вот-вот откроет глаза и всё случившееся окажется лишь кошмаром.       Возвращаясь домой после очередного заседания, она чувствовала, как внутри неё растёт пустота. Рита закрывала глаза и пыталась представить себе идеальную жизнь: рядом её дети — сын и дочь, любимый муж. Интересно, что представляя себе эту идиллию, на месте своего любимого она видела не Артёма и даже не Сашу, а Стёпу. Несмотря на все сложности он по-прежнему оставался в ее сердце.       Как бы ей хотелось проснуться в один день и почувствовать себя по-настоящему счастливой. Без этой бесконечной тяжести внутри, без того гнетущего чувства вины и страха за будущее. Она мечтала о том дне, когда сможет снова смеяться без оглядки, когда её душа будет свободна от оков, которые она сама же на себя наложила. Но пока что она оставалась здесь, в этом сером мире, где каждый шаг давался с трудом, а надежда казалась лишь призраком прошлого.

Депрессия

      На часах три ночи. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тихим всхлипыванием Риты. Она набрала номер Степы, и в голосе её послышалось отчаяние. Слёзы катились по щекам, оставляя за собой влажные дорожки на коже.       — Приезжай, — прошептала она, еле сдерживая рыдания. — Я не справляюсь... Мне так плохо...       В голове крутились обрывки воспоминаний: как она оставила коляску с Лизой, как бросила все попытки найти дочь, как отказалась от сына, когда стало сложно. Каждое из этих решений, каждое мгновение, когда она могла бы сделать иначе, теперь жгло её изнутри.       Рита вспоминала свою жизнь, которая превратилась в бесконечный поток боли и сожалений. Внутри неё всё разрывалось на части, и ей хотелось закричать, чтобы выпустить наружу всю эту вселенскую несправедливость, которая свалилась на её плечи.       Она не замечала, как проходили минуты. И вот, наконец, раздался стук в дверь. Степа. Он пришёл сразу, без вопросов и упрёков. Просто обнял её крепко-крепко, как будто пытался собрать воедино все её разбитые части. В его объятиях Рита чувствовала, как частички её сердца начинают собираться обратно, хотя бы на мгновение забывая о боли и страхах.       — Я очень устала, Степ, — произнесла она, пряча лицо в его плече.       Данилов молчал, но его рука нежно гладила её волосы, как будто пыталась унять её внутренние метания. Рита нуждалась в понимании, в поддержке, в том, чтобы просто быть рядом. Она замерла в его объятиях, позволяя себе на мгновение забыть о мире, который вокруг них казался таким жестоким.       — Я не знаю, что мне делать дальше… Так хочу забыть обо всем, — выдохнула она.       — Ты не сможешь забыть, — отозвался он тихо, но уверенно. — Ты пережила такой кошмар, который нельзя просто вычеркнуть. Можно только научиться жить с этим. Хотел бы я сказать, что со временем станет легче, но мне так и не стало.       — Это тебе твой психолог наговорил? — сквозь слезы усмехнулась Рита.        — Да. — подтвердил он с легкой улыбкой. — Я не настаиваю, но, может, тебе тоже попробовать?       — Это шутка такая? — Власова резко отстранилась, в её глазах вспыхнуло недоумение. — Издеваешься?       — Нет, конечно. И в мыслях не было. Просто хочу, чтобы ты наконец поняла, что не виновата.       — А кто виноват? Судьба? Бог? Кто? — её голос наполнился яростью и отчаянием.       — Если тебе нужен виновный — вини Лентову, Панькова. Это они превратили твою Лизу в убийцу. Сломали этой девочке жизнь.        Рита замерла, пытаясь осмыслить его слова. В их простоте скрывалась ужасная правда, и она не могла не согласиться с тем, что именно эти люди были причиной её страданий. Но в этом осознании не было облегчения, только ещё больше вопросов и непрекращающаяся боль.

Принятие

      Власова много думала о словах Степы. Поначалу каждая клеточка ее тела противилась одной только мысли о том, что она не виновата. Рита привыкла всю свою жизнь бороться сама с собой, научилась жить с чувством вины, буквально срослась с ним. И сейчас отказаться от этого — означало потерять еще одну часть себя.       Она сидела на краю кровати, глядя в окно, где серое небо нависало над городом. Ветер шевелил ветви деревьев, и ей казалось, что они тоже пытаются вырваться из этого гнета, но не могут.       «Не виновата», — повторяла она про себя, как заклинание. Но каждое произнесенное слово отзывалось в ней эхом сомнений. Как можно не быть виноватой, если именно она была рядом, если именно она могла что-то изменить? Если бы она только…       Рита сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Она не могла позволить себе расслабиться, не могла отпустить эту ношу. Это было слишком опасно. Вина была ее защитой, её щитом от бездны, которая всегда поджидала за пределами её сознания.        Но в то же время в словах Степы звучала надежда — тонкая, едва уловимая, но все же ощутимая. Может быть, если она позволит себе хотя бы немного поверить в это… Если она попробует сделать шаг навстречу освобождению?        С этими мыслями Рита сделала глубокий вдох и вдруг осознала, что этот шаг может быть самым трудным в ее жизни. Принять свою невиновность означало признать свою уязвимость. А уязвимость — это всегда риск. Риск снова почувствовать боль, риск снова потерять контроль.       Она закрыла глаза и попыталась представить себе, как это будет — жить без груза вины. Каково это — просто быть? Но вместо ясного образа перед ней возникали лишь смутные очертания страха и неопределенности.       Степа оставался рядом. Он слушал ее, когда она делилась своими страхами и сомнениями, и замолкал, когда слова становились слишком тяжелыми. Между ними по-прежнему витал один нерешенный вопрос, словно призрак, который не давал покоя. Оба понимали: стоит им заговорить об этом — все рухнет. Поэтому они оттягивали неизбежное, как будто время могло взять на себя эту ношу.       Рита пыталась научиться жить в этой новой реальности, где тени прошлого все еще преследовали ее. Она не могла даже представить себе, что в этом новом мире не будет Степы. Он стал для нее опорой, и она нуждалась в нем так же, как он нуждался в ней. Их связывала общая боль, которая словно сплела их жизни в один неразрывный узел.       Только рядом с ним Рита чувствовала, как этот многолетний груз становится немного легче. Его присутствие давало ей силы, позволяло взглянуть на мир с другой стороны. И вот однажды она проснулась с мыслью, что действительно не виновата. Это осознание наполнило ее теплом и облегчением. В тот момент она поняла: возможно, пришло время отпустить прошлое и начать новую главу своей жизни. Это и был первый шаг к принятию и исцелению.

***

июль 2020 года

      Степа и сам не верил, что ему удалось уговорить Риту взять внеплановый отпуск в одно время. Всего неделя, но эта передышка была необходима им обоим. Никаких серьезных планов — просто возможность провести время вместе и наконец поговорить.       Капитаны молчаливо гуляли по парку, наслаждаясь теплым июльским днем. Впервые за последний год они оба чувствовали себя так спокойно. Боль по-прежнему сидела где-то глубоко внутри, периодически напоминая о себе, но сейчас они хотя бы научились жить с этим чувством.       В очередной раз они оказались на своем месте. Мост был их местом силы. Он возвышался над рекой, как символ их дружбы, их любви, их связи и тех испытаний, которые они пережили вместе. С каждой минутой, проведенной здесь, они ощущали, как напряжение уходит, уступая место легкости и пониманию.        Степа остановился у перил моста, глядя на воду, неспешно текущую внизу. Он знал, что сейчас — идеальный момент для разговора. Но слова застряли в горле. Рита стояла рядом, и он мог чувствовать ее присутствие — теплое и успокаивающее. Она тоже смотрела на реку, и в ее глазах отражалась та же смесь надежды и страха.       — Знаешь, мне так хорошо с тобой сейчас, — начал Степа, как бы издалека, пытаясь найти нужные слова. — Я не думал, что когда-нибудь смогу снова почувствовать это.       — Я тоже, — тяжело вздохнула она, на секунду в памяти снова вспылили не самые приятные воспоминания. Но Рита быстро прогнала их прочь, чтобы не омрачать такой момент.       — Я осознал насколько непредсказуема жизнь. Не хочу больше ничего упускать. Не хочу терять тебя.        Власова слушала его внимательно, пытаясь понять, к чему он ведет. Ветер трепал ее волосы, и она невольно улыбнулась, вспомнив о том времени, когда они были счастливы вместе.       — Я люблю тебя. И хочу быть с тобой, — произнес он, и эти слова повисли в воздухе, как обещание.       Рита повернулась к нему, её сердце забилось быстрее.        — Предлагаешь начать все с начала в третий раз? — усмехнулась она, но в её голосе не было ни капли насмешки.        — Предлагаю продолжить с того места, где мы когда-то остановились, — вполне серьезно произнес Степа, заглядывая ей в глаза.       — Степ…       — Подожди, — перебил он, чуть наклонившись ближе. — Я помню, что ты хотела расстаться, но потом… — он замешкался, словно искал нужные слова, не желая вновь открыть старые раны. — Тогда я не понимал, в чем дело, а сейчас… Сейчас я все понимаю.       Рита прикусила губу и посмотрела в сторону, пытаясь осмыслить его слова.        — И что же ты понял? — спросила она спокойно, хотя внутри все сжалось.        — Я сказал, что хочу иметь детей, но совершенно не подумал спросить об этом у тебя. Прости меня. Я не должен был говорить за нас обоих.       Её сердце сжалось от боли. Слова Степы были как нож, который вновь вонзился в её душу. Она знала, что его намерения были искренними, но это не облегчало её собственные терзания.       — У нас с тобой нет будущего, — с тяжестью в голосе произнесла Рита. — Я тоже люблю тебя. И именно поэтому не могу так с тобой поступить. У меня детей больше никогда не будет. Я просто не хочу снова переживать этот кошмар. Но ты не должен отказываться от шанса на нормальную семью.       — Моя семья — это ты.        Ни капли сомнений в его голосе не прозвучало. Казалось, Степа действительно верил в то, что говорил. Хотя Рита продолжала сомневаться.        — Ты сейчас так говоришь. Но пройдет лет десять, и ты возненавидишь меня. А я не хочу, чтобы ты ненавидел меня.       Он осторожно взял ее за руку, пытаясь успокоить.        — Ты мне доверяешь? — спросил Степа, заглядывая ей в глаза.        — Доверяю.        — Тогда поверь в то, что я не передумаю. Мне нужна только ты.        Разум упорно твердил, что так нельзя. Но сердце, израненное и уставшее от бесконечной боли, умоляло согласиться. Рита сделала глубокий вдох, позволяя себе на мгновение забыть о страхах и тревогах. Она мягко улыбнулась и коротко кивнула. Внутри неё раздалось тихое эхо согласия. Она позволила себе быть счастливой, потому что заслуживает этого.