3. Димка платит по долгам

Он будет наказан. Так же, как Серый. Обязательно! Он, Димка, просто обязан. Так надо. Так справедливо. Так честно. Когда все вместе сидели за столом, бок о бок с Сережкой, эта ясно вдруг вспыхнувшая мысль казалась Димке замечательной. Чтобы точно ушло в прошлое плохое, которое чуть не порвало натянутую до предела прочности струну дружбы. Чтобы не терзаться своим ничем не оправдываемым и от того еще более паскудным предательством. Чтобы Серый снова ему верил. Там, после ссоры, примирения, за веселым обедом, рядом с закадычным другом Димку настойчиво толкало на подвиги. Да я за тебя на все что угодно, друг! К вечеру, однако, когда все уже разошлись и страсти поулеглись, противный "червячок" сомнений стал понемногу глодать душу изнутри. Но Димка всегда настойчив в своих решениях. Поэтому старается, вновь и вновь ворочаясь с боку на бок во вдруг ставшей такой неудобной кровати, подавить неприятного "червячка". Трудно. Нет, боли он не боится. Хотя - чего себе-то врать? – такое будет впервые, и руки сами собой покрываются мурашками, а попа сжимается, едва он закроет глаза и представит, как все происходит. Больше, однако, он боится, что не выдержит, струсит, отступит. Малодушие страшит. Да и как все это сделать... Родители, предложи он такое, остолбенеют. Его же никогда так… Папа разве что в сердцах подзатыльник отвесит. Мама отругает и в угол поставит. В воспитании они предпочитают слова. Дядя Валера? Он может. Захочет ли? Поймет? Слюнтяй! Решил же. На попятную? Не смей! Не Серого потеряешь – самого себя. На следующий день в школе Димка был излишне задумчив и заторможен. Даже от Сережи это не укрылось. - Эй, Димыч, ты чего сегодня смурной такой? Стряслось что? - А? Да нет, ничего. Все в порядке,- отвечал растерянно Димка, видя как аккуратно, еще с осторожностью присаживается друг на свободное место на лавке школьного коридора. - Точно? - Говорю же. - Тогда встретимся после урока и домой? - Ты иди сегодня один. Я задержусь. Тему новую недопонял по физике. Останусь. - Давай я объясню. - С учителем договорился уже. Иди. Не жди меня. - Ну… ладно. Сергей насупился. Внутри начала зарождаться обида. Чего он? Злится? Не похоже. Тогда что? Вчера же так хорошо все было. И вот опять. Ну и ладно. Не хочешь как хочешь. После уроков, быстро собрав вещи, Дима почти бегом направился к Сережкиному дому. Валерий Георгиевич еще не пришел с работы. Димка стоит, сунув руки в карманы, и ковыряет носком ботинка землю. Сейчас, как ночью, он снова и снова думает, как это, когда лупят ремнем. Вон синяки какие у Сереги. А тут – на себе… - О, Дима. А ты что здесь?- вернул его из задумчивости подошедший Валерий Георгиевич. - Где Серый? - Не знаю. А я к вам. - Ко мне? - удивился Валерий Георгиевич. - Ну пошли. Открыв дверь квартиры, пропустил Диму вперед, привычно поставил свой портфель на тумбочку. - Ну, проходи, гость. Я сейчас, переоденусь только. Дима в гостиной рассматривает картины на стенах. И раньше видел, но никогда не присматривался. Вот огромный букет сирени у распахнутого окна деревенского домика. За окном цветущий сад. А на этой - ночной пейзаж. Луна над озером. Серые кусты в дымке тумана. Как красиво! Любуясь, заметил в углу красиво выведенную подпись. Литвинова. Так это что, Сережкина мама рисовала? Я и не знал… В комнату вошел Валерий Георгиевич. - Так о чем хотел поговорить, Дима? Димка встрепенулся. - Дядя Валера. Я... У меня... Серьезный разговор. - Я слушаю. - Нуууу... Замялся, не зная с чего начать, бегает взглядом по сторонам. Валерий Георгиевич серьезно смотрит на него. Не торопит. Нет. Так не пойдет! Дима пустил руки по швам, выпрямился, вздохнул поглубже. - Дядя Валера. Это я разбил окно. И свалил все на Сережку. А вы его наказали. И вон как строго. А он... Настоящий, самый лучший друг. Накажите и меня. Точно так же. Уфф… Он аж выдохнул с облегчением. - Кхм,- Валерий Георгиевич сложил руки на груди. - Да ты что? А родители знают? - Родители поймут. Объясню. Не им нужно. Мне важно. Серегин отец взял его за подбородок. Пристально посмотрел в глаза. - Уверен? - Да. Только точно как его. Не жалея. - Смелый поступок. Ну что ж... Молодец, что пришел. Похвально. Пороть не буду. Это ваши с Серым дела. Так уж хочешь – отцу скажи. Димка поник, кусает губы. Вскинулся. По уши залился румянцем. - Валерий Георгиевич, пожалуйста. Я чувствую себя виноватым перед Сережкой. В глаза смотреть ему не могу. Он простил. Знаю. Я… Понимаете? Я чувствую себя предателем, - мальчишка снова скукожился, почти прошептал: - Выпорите. Мне легче будет. Валерий Георгиевич подхватил со стола тяжелую хрустальную пепельницу. Сел на диван. Покрутил сигарету. Закурил. - Присядь, Дима, - похлопал по дивану рядом. Заговорил, смотря куда-то в мысленную даль. - Тебе жалко Сережу. И мне. Всегда, когда ему достается. Никогда – слышишь? – никогда я не порол его без настоящей, стоящей причины. Всегда оба знаем, что он провинился и по-другому за это никак. Жестоко ремнем, да? Димка осторожно кивнул. - Посмотри. Картины. Лена. Сережина мама. Мы были счастливы втроем. Теперь нас двое… Глядя на жестким нажимом сильных пальцев тушащийся окурок, Димка придвинулся ближе. - А… Почему? - Торопилась за Серым в садик. Светофора нет. Только зебра. Из-за угла – «Жигули». Зима. Снег, лед. Cкользко. Темно… Сереже два года было, - вздохнул Валерий Георгиевич. - Ты, верно, монстром меня считаешь? А он – единственное, что мне теперь дорого. Я хочу, чтобы он человеком вырос. Настоящим! Понимаешь? Честным. Умным. Добрым. Смелым. Чтобы мне здесь и ей там не было за него стыдно. И пусть лучше я его ремнем по заднице, чем жизнь по лбу. А? - Он знает. Вот как вы говорите, так и он сказал. Ну, там, у нас, вчера. - Вот видишь, - улыбнулся Валерий Георгиевич. – А где Сережка-то, кстати? Вроде дома быть должен. Раз ты тут, - подмигнул. – Сговорились, да? - Нет, - отстранился Димка. – Серый не знает. Обиделся даже, что я с ним домой не пошел. - Ну, давай на стол соберем. Есть хочется. Весь день на бегу. Тут и Серый придет. - Как? А… Дядя Валера… - удивленный Димка потянул свои брюки. - Что? Пороть? Не буду. Сказал же. Ты свое от Сережки получил. А два раза за одно – неправильно. - Эх! Так мне и надо. Простите. Пойду я. Поникший Димка поднялся, глянул исподлобья. Пошел было к двери. - Стой. Мужчина взял за плечи. Развернул к себе. Вздернул подбородок. Поймал убегающий взгляд. Смотрел долго, будто душу сканируя. Кивнул. Отстранил. - Раздевайся. Снимай штаны. Совсем. Димка столько раз представлял этот момент… Как он геройски все сделает. Покажет, что смелый. И докажет, в первую очередь себе, что готов на все ради друга. Но сейчас, в самую важную минуту, стало очень страшно. Показалось, что он начал уменьшаться, а Сережкин отец, наоборот, увеличивается. Отвернулся, расстегивая брюки. Чтобы не видел Валерий Георгиевич, как мелко дрожат руки, как онемели и совсем перестали слушаться пальцы. Мужчина отошел к окну, снова курил. Обернулся. - Готов? Черный пиджачок и белая рубашка висят на спинке стула. Синие брюки аккуратно сложены тут же. Димка стоит рядом. Мнет пальцами край белой майки. Глянул вопросительно-нерешительно. Трусы... Снимать или только спустить можно? - Снимай-снимай. Если хочешь так же, как друга твоего, - ответил на невысказанный вопрос мужчина. Расстегнул ремень, потянул из петель на джинсах. Мальчишка рывком стянул вниз серые боксеры. Уже не заботясь, комком кинул поверх брюк. Вздрогнул, услышав звон пряжки ремня. Взглянул на мужчину. Тот на середине комнаты привычным движением сложил вдвое ремень, смотрит серьезно, но без жесткости, без усмешки. Нелегко мальчишке. Понимаю. Но вроде не передумал, не струсил. Стоит смирно, покраснел слегка, шмыгнул носом. Не знает еще, как сейчас будет. - Иди сюда. Димка послушно, не поднимая глаз, подошел, медленно ступая по мягкому ворсу ковролина. Стыдно и страшно. Но назад пути уже нет. Мужчина взял за шею, нагнул. Димкины уши и щеки зажали ноги в жестких джинсах. Ох. Неудобно-то как. Ответом на мысль, мелькнувшую в голове Димки, стоящего на полусогнутых ногах, инстинктивно вцепившегося руками в джинсы мужчины, руки мальчишки властно завели за спину, скрещенные кисти сдавили замком сильные пальцы. Скользнул к плечам, оголяя, как следует, попу, подол майки. Мальчишка испуганно-растерянно хлопает глазами. Покрутил головой. Ноги мужчины только сжались плотнее, показывая: не вырваться. Руки потянули вверх, заставляя выпрямить ноги, оттопырить торчащую сейчас выше головы задницу, на которую он сам себе нашел приключений. Мальчишка напрягся, закусил губы. Вот… Сейчас… Мужчина поднял руку и резко бросил вниз. Глаза вытаращились, рот разинулся в беззучном вопле. Мальчишка подался вперед и присел. Тут обожгло снова, по другой половинке. Руки дернулись, пытаясь на автомате прикрыть попу. Мужчина рывком вздернул мальчишку, не позволяя больше присесть. И размеренно стегает, давая обстоятельный урок. Мальчишка подскакивает на разъезжающихся, елозящих по полу ногах, попа дергается вправо-влево, судорожно сжимается, когда ремень раз за разом врезается, наливая белые ягодицы ярко-красным. - 20. Ему и этого ох как довольно будет, - решил мужчина. А мальчишке, кривящему измазанное слезами и соплями лицо в страдальческой гримасе, кажется, что это не кончится никогда. Забыв начисто о былом геройстве, чувствуя жаркую боль и отчаянное желание скрыться хоть куда-нибудь от ремня, мальчишка, задыхаясь, давясь слезами, визжит: - Ааааааайййййй….. Яяяяййййй….. Ууууууууууууууйййййй Мммммммммммыыыыыыы…. Мужчина жалеет мальчишку. И даже уважает. Пришел. Настоял. Не просит отпустить. Но порядок есть порядок. Помедлив раздумчиво пару секунд, очередной удар мужчина наметил, чтобы кончик попал посередине мальчишеской попы. Пусть. Надолго запомнится наука. Таких мальчишке причитается еще четыре. Ничего не подозревающий Сережа домой не спешит. Зашел в магазин. Хоть денег в карманах немного, но просто поглазеть. Проходя мимо детского отдела, увидел в витрине машинку, точно такую же, из-за которой подрались в первый раз с Димкой. А та самая, кстати, у него до сих пор в шкафу лежит. Правда, без колес уже. Надо купить. Подарить Димычу как символ нашей дружбы. Хотя... Какая теперь дружба? Вчера все хорошо было. А сегодня... Даже домой со мной не пошел. Тему он не понял по физике... Ага. Как же... Все деньги из кармана Сережа, однако, выгреб. Как раз хватает. Вздохнул, печально бросив взгляд на машинку. Расплатился. И медленно пошел к дому. Окна квартиры светятся. Отец уже дома. А я все никак... Сейчас заметит плохое настроение, спрашивать начнет. А что отвечать? Вставил ключ. Один оборот и дверь распахнулась. Вместе с прохладой окатившего лицо кондиционированного воздуха хлестнул по ушам пронзительный крик. Бросив портфель, в два шага оказался возле двери в гостиную. Толкнул, не смея поверить в то, что и так уже увидел через стекло. Отец, зажав между ног, порет мальчишку какого-то. Лица не видно. Голоса в пронзительном визге не разобрать. Только красная голая попа скачет. - Папа! Отец вскинул взгляд. Из-под разжавшихся ног свалился на четвереньки наказываемый мальчишка. Сергей остолбенел. Судорожно прижав руки к поротой попе, на него глядит бешеными глазами зареванный… Димка. - Ну что смотришь, Серый?- спокойно спросил отец.- Иди, поставь чайник, а мы закончим тут пока. - Папа! Как? Что? Сергей кинулся к отцу и другу. Рука с ремнем ткнулась в грудь. - Сергей. Я сказал. Выйди и закрой дверь. Рука потянула ухо Димки. Заправила голову между ног. Скрестила руки. Отец нахмурился и мотнул головой: вон! Не смея ослушаться, ошарашенный Сережа прикрыл дверь. Прислонился было к стене. Но сбежал на кухню. Чтобы не слышать отчаянных воплей. Чайник поставил будто сомнамбула. Сел на табурет. Димка в гостиной в очередной раз заорал. И все стихло. Стегнув особенно резко, Валерий Георгиевич поставил на середке Димкиной попы финальную точку порки, осторожно разжал ноги и отпустил руки мальчишки. - Хватит тебе. Присевший на колени Дима, не глядя на дядю Валеру, потер помидорно-красную попу. Провел рукой под носом, вытирая сопли. - Все. Получил свое. Вставай. Валерий Георгиевич мягко помог подняться. Обнял. - Посмотри на меня. Ну, что скажешь? Не надо было? Обиделся? Приходящий в себя Димка, глубоко вздохнув, замотал головой. - Неее. Яаа же са-а-ам про про-сиил. - Одевайся. Умойся. Нам еще Серому объяснять… Димка, подхватив одежду, всхлипывая и прихрамывая, поплелся в ванную. Валерий Георгиевич вошел в кухню. - Чайник поставил? Молодец, Серый. Сейчас чайку попьем все вместе. Открыл шкаф, достал начатую коробку "Ферреро". Сын смотрит исподлобья вопросительно. - Да сам он меня попросил, - нервно закуривая, тут же туша сигарету и устало садясь на табурет напротив, говорит отец. - Что?! - Да. Сам. В глаза тебе смотреть не мог. Предателем чувствовал. Вот и попросил снять, так сказать, груз вины. - Правда. Дядя Валера не хотел, - у вошедшего Димки припухшие от слез глаза смущенно смотрят в сторону. В одно мгновение Серый оказался рядом. Травяно-зеленые изумруды глаз встретились с янтарно-кошачьими. - Димка, из-за меня.. Зачем? Мы же и так друзья. Навсегда. Правда? - Угу, - попытался улыбнуться Димка. - Ух, и тяжела у твоего папки рука, - взялся за попу. Даже через штаны руки чувствуют, как горит. Не ожидал Димка, что так больно будет. - Да. Строгий. Зато справедливый. Сам убедился теперь , дурачок, - отвесил Сергей Димке легкий подзатыльник. Переложил со своей табуретки на Димкину одеяло. - Поможет немного. Валерий Георгиевич разлил чай, поставил на стол конфеты. - Ну что, мужики... Мир? Положил руки на плечи мальчишек. Посмотрел на Диму. - Молодец. Не испугался. Не пошел на попятную. Хвалю. Димка смущенно улыбнулся. Глянул на Серого. Выпрямился - Спасибо, дядя Валера. Стало больно на попе, но легко на душе. Теперь я знаю, как несладко бывает другу после какой-нибудь необдуманной нашей выходки. Не позволю больше ему хулиганить. - Ну ладно. Допивайте чай. Я пойду, покурю. В коробке лежит последняя конфета. Сережка протянул другу. - Это тебе. - Ешь сам. Ты больше любишь. - Тогда пополам? - Давай. - Ой. У меня же для тебя подарок. Совсем забыл. Сережка выбежал в прихожую и вытащил из портфеля машинку. - Машинка. Как та, помнишь? С которой началась наша дружба. И не закончится никогда. Тебе, Димыч. Дарю. Мальчишки склонились над столом. Возились с машинкой, шептались. Сергей поднял глаза на вошедшего было отца. Улыбнулся. Прости, папа. Мы хорошие. Мы больше так не будем. Правда! Забыли, сын. Горжусь вами. Люблю тебя, родной. Отец помахал рукой, приставил палец к губам, неслышно отступая назад: не буду мешать, мол. В гостиной, прикрыв дверь, набрал номер. - Петь, здорово. Димка у нас. Останется сегодня. Нет-нет. Все хорошо. Замечательно. У них с Серым дела. Потом объясню. Да-да, говорю, же все ладком. Ладе привет.