9. У её могилы

На кладбище стояла гробовая тишина. Давящая, пугающая, неживая. Феликсу никогда тут не нравилось. Каждый раз, приходя сюда, он чувствовал, будто люди с надгробных фотографий наблюдали за ним. Смотрели на него своими мёртвыми пустыми глазами, следили за каждым движением. Оттого становилось ещё неуютнее, хотелось как можно скорее убраться отсюда подальше. Однако, несмотря на всё это, он из раза в раз продолжал сюда возвращаться. Потому что тут его ждали. И сегодня он тоже приехал, чтобы кое-кого навестить. Проходя мимо многочисленных надгробий, Феликс старался не смотреть по сторонам. Он крепко прижимал к себе букет белых лилий, перевязанный такой же ленточкой, и разглядывал мелкие камешки под ногами. Было неуютно. Казалось, что на кладбище помимо него был кто-то ещё. Много, очень много людей. От этого ощущения становилось тревожнее, и он лишь крепче впивался пальцами в стебле растений. Но уходить не спешил. Нет, ещё слишком рано. Он не сделал самого главного, ради чего и приехал сюда. Нужная ему могильная плита отыскалась в этот раз на удивление быстро. Феликс не увидел, но зато явственно почувствовал её. И действительно, когда он поднял голову, то встретился глазами с Шарлоттой, которая с улыбкой смотрела на него с надгробной фотографии. Сердце в этот момент пропустило удар, и на секунду стало трудно дышать. Непроизвольно он сделал шаг назад, прикусил до крови нижнюю губу. Постоял так пару секунд, затем всё же нерешительно прошёл дальше, ближе к могиле. Шарлотта с фотографии всё так же продолжала смотреть на него, неизменно улыбаясь. На этом снимке она выглядела счастливой, полной энергии, живой. И совсем не была похожа на ту бездушную куклу, которую он видел на похоронах в гробу. — …Привет, — спустя мучительно долгие пять минут наконец выдавил Феликс. Голос его звучал глухо, едва слышно. — Прости, что так долго не навещал тебя. У меня… были дела. Ответом ему послужила всё та же гробовая тишина, холодная и бесстрастная. Он и сам понимал, что так будет. В конце концов, с того света люди отвечать не могли. И тем не менее, он всё равно каждый раз продолжал разговаривать с ней, когда приходил. Рассказывал, как у них всех дела, интересовался, как она сама там, на той стороне. И всегда слышал молчание в ответ. Тяжело вздохнув, Феликс медленно присел на землю рядом с надгробием и осторожно, чтобы не повредить, положил на плиту букет. Подумал недолго, провёл по холодному камню пальцами, остановился возле фотографии. Шарлотта оттуда продолжала молчаливо глядеть на него. Сейчас он уже привык к этому, однако в первые дни чувствовал себя странно. Обычно ведь Шарлотта говорила без умолку. Что-то рассказывала, делилась впечатлениями, напоминала о том, как важно и ему тоже отдыхать хотя бы иногда. А теперь… Теперь всё, что у него осталось, — это молчаливая надгробная фотография, на которой он видел ещё живую Шарлотту. Жизнерадостную, счастливую, ещё не отравленную депрессией. Такой он её запомнил навсегда. И именно такую Шарлотту он потерял. — …Ты знаешь, — спустя некоторую паузу вновь заговорил Феликс, — я часто думаю о том, как бы всё могло повернуться, если бы я заметил раньше. Если бы… Если бы я только заметил раньше, что с тобой происходит, возможно, всего этого не было бы… — ненадолго он замолчал. Закрыл глаза, пытаясь подавить подступающие слёзы, обхватил себя руками. Ветер вокруг как будто бы стал теплее, словно бы это Шарлотта утешала его, и оттого на душе сделалось лишь отвратительнее. — Я… Прости меня, Шарлотта. Правда, прости. Я… Мне стоило быть внимательнее. Стоило больше обращать внимание на то, что ты чувствовала. Прости… Прости… После этого он окончательно затих. Низко склонил голову, так, что короткие персиковые пряди слегка закрыли его лицо. Плечи мелко задрожали, в горле встал горький комок, который он был не в силах проглотить. Ветер обволок его со всех сторон, тёплый и мягкий, и на мгновение ему даже показалось, будто бы он и правда ощущал объятия Шарлотты. Такие же нежные, робкие, но родные и нужные. Оттого сердце в груди болезненно заныло, а на глазах проступила предательская влага. Однако Феликс не позволил ни единой слезинке скатиться по щекам. Он быстро смахнул их рукавом куртки, нахмурился и неспешно поднялся с Земли. — Я… Прости, мне нужно идти… Он развернулся и быстрым шагом направился к выходу с кладбища. Он не оборачивался и не смотрел по сторонам, просто шёл, почти бежал вперёд, к воротам. Он уже знал, что сегодня весь вечер опять прорвёт в подушку. Ведь в том, что Шарлотта Вайлтшайр мертва, отчасти есть и его вина тоже.