Часть 7 - Выход. Глава 3

      Солнце приятно согревало, птицы громко пели, перепархивая с ветки на ветку в раскидистых кустах. Магда глубоко вдохнула свежий воздух и слабо улыбнулась — именно в такой день можно понять, что лето вот-вот возьмёт бразды правления. И даже в плаще ей становилось жарковато, однако пока девушка не была готова снять его — всё же этот элемент можно умело использовать в бою. Тем более, стоит вернуться в северную часть Искольда, и тепло исчезнет, как наваждение. Как бы девушка ни любила снега и северное сияние, она иногда жалела, что столицу не расположили южнее. Хотя бы немного.       Иво был чернее тучи, недовольно гарцевал на благородном иссиня-чёрном скакуне впереди колонны, однако ни слова не сказал — Джилрой сдержал обещание. Интересно, как он заставил линурита подняться с кровати? Магдалена подняла взгляд к небу, как делала временами, когда ей требовалась какая-нибудь подсказка. Может, и правда не стоило отдавать монету лепрекону? Тем более, Лир терзался теми же сомнениями, что и сама принцесса. «Джед своей выгоды не упустит, — напряжённо размышляла она. — И вдруг делает такое щедрое предложение… И зачем ему, действительно, потребовались монеты? Линнея ведь тоже резко отреагировала, стоило мне упомянуть, что я имела дело с лепреконом…» Тревога снова донимала Магду, мешая мыслить трезво, и её разум, словно запертая птица, метался от одного довода к другому, обивая крылья. Тошнило. От голода ли? От страха? Сомнений? «Скоро всё будет кончено, — твёрдо решила девушка, сжав повод. — Сколифон не оставит нас без ответов. Мы выясним, куда хотела направиться Линнея, что было сокрыто в её дневнике и что именно задумал Каван. Землю грызть буду, но выясню». Кровь бурлила, и Магдалена пришпорила лошадь. Скачки всегда освежали её.       Вблизи Сколифон выглядел гораздо величественнее и древнее. Это была высокая узкая башня, испещрённая резьбой камнетёсов прошлого. Как водится, барельефы изображали историю клана Искольд — в стародавние времена он был лишь одним из многих, заселявших территорию современного государства. Ещё тогда клан решил возвести нечто монументальное, вечное — Сколифон должен был стать Главным Залом, прообразом столичного дворца клана Искольд. Возможно, ещё тогда они подозревали, что видневшиеся отсюда Великие Плато — две высокие плоские горы с отвесными склонами — обладают какими-то особыми свойствами. Магда не знала, что именно делает Великие Плато такими примечательными — достаточно того, что они связаны с Эфиром, магией и всем тем, что раньше её не интересовало. В глубине души Магдалена злилась на прошлую себя: стоило бы лучше изучать то, что буквально пронизывает каждый камень в твоём королевстве. Пока Иво увещевал стражу пропустить группу, девушка с удовольствием разглядывала резные сюжеты, которые видела, однако, далеко не первый раз.       Предки подошли к отделке башни со всем уважением и трепетом: они отразили Три Возведения (Сколифон отстраивали трижды, конструкция то была сама по себе неустойчивой, то не могла выносить экспериментов адептов Эфира), а также войны за господство на северной части Ронга, самого большого континента Мондлана, войны за независимость, революции, восстания, интервенции, величайшие открытия и провалы Искольда. Однажды, когда Магдалена была совсем маленькой, учителя задали ей сочинение на пару свитков о Сколифоне. «Если бы я могла добраться сюда в те годы, я бы им более десяти свитков сдала… С лёгкостью», — воспоминания приятно согревали сердце и смогли надолго увлечь девушку.       — Потрясающе… — пробормотал завороженный Лир.       — Ты здесь впервые?       Мужчина лишь кратко кивнул, не отрывая взгляда от барельефов.       — Закрой рот, муха залетит, — с усмешкой сказала принцесса.       Лир и ухом не повёл, продолжив рассматривать башню. В каком-то смысле девушка завидовала ему.       — Идём, — сказал Иво первое слово за последние полтора часа. Не похоже на него.       «Если под «более покладистым» Джилрой имел в виду, что заставит Иво молчать всю дорогу, то и двух монет было бы не жалко», — удовлетворённо подумала девушка, отдавая поводья стражникам.       Большая часть помещений Сколифона находились в горе и под горой. Древние решили, что в случае нападения сеть извилистых коридоров, часто тупиковых (или тупиковых лишь на первый взгляд), остановит противника, а заманив армию в недра горы, защитникам будет достаточно обрушить один из концов прохода.       — Почему своды за столько лет не обрушились никому на голову? Это ведь очень древнее место, — обратился монах к воительнице.       — Здесь всё держится на смеси магии и Эфира — Сколифон начали строить почти сразу после получения дара от Брэйанти. Так, во всяком случае, гласят легенды.       Услышав в её голосе пренебрежение, Лир решил уточнить:       — Но ты в это не очень-то веришь? Ты, кажется, говорила, что считаешь божественное влияние вымыслом.       Принцесса кивнула:       — Конечно. Думаю, древние нашли способ разделить магию и Эфир самостоятельно, сочтя их смесь более надёжной для строительства.       — А чем вообще отличается магия от Эфира?       Иво сухо усмехнулся и неожиданно встрял в диалог, глянув на монаха через плечо:       — Развею деревенское невежество: магия — мать Эфира. Неукротимая, непредсказуемая: она может проявиться у человека вне зависимости от его происхождения, и закономерность пока, увы, неизвестна. Да и проявляется она не сразу, иногда только под конец жизни даёт о себе знать. Не существует единой методики освоения магии, не существует способа её укротить, если она не решила открыться своему хозяину.       Одергард замолчал на полуслове, очевидно, ожидая дальнейших расспросов. Лир устало и с раздражением посмотрел на Магдалену — та лишь пожала плечами. Мужчина глубоко вздохнул:       — И что же это значит?       — И правда, для такого, как ты, моё объяснение может показаться чрезмерно пространным, запутанным. Мой просчёт. Что ж, если человек обладает магией, это ещё не значит, что он может управляемо ей пользоваться, в отличие от Эфира — гибкого, отзывчивого и податливого магического инструмента. Эфир напрямую наследуется, проявляется ещё в детстве, буквально изливаясь из детей: стоит юной душе столкнуться с потрясением, любым, как Эфир даст о себе знать. Детки часто то что-нибудь поджигают, то ломают, не умеючи контролировать Эфир. Однако, — юноша сделал паузу, вновь обернулся и хитро сверкнул глазами. — Магия гораздо сильнее! У неё нет лимита для освоения, у тебя не получится, как у безвременно исчезнувшей Линнеи, превратиться в какую-то пакость, желая проглотить как можно больше знаний за раз. Но, как я и сказал, никто не знает, как именно обучаться магии, поэтому…       — Маги ценятся выше адептов Эфира, вызывая своим появлением фурор в узких кругах, — перебила его Магдалена и расплылась в улыбке.       — Это же моя любимая часть!       Линурит остановился и повернулся к Лиру и Магде. Выглядел он так, будто его задели за живое, даже нижнюю губу надул, подобно обиженному ребёнку. «Впрочем, мне не жаль», — подумал монах. Обойдя юнца, он двинулся за провожатым — старичком настолько древним, что его глаза покрывала пелена, а борода почти касалась пола. Он не мог полностью разогнуться и сбоку напоминал букву «Г», шёл с остановками, потому продвигались в глубь горы неспеша. Лир Долан поймал себя на мысли, что этот тёмный туннель в горе напоминал пищевод огромного зверя, но тут же отмахнулся: «Глупости».       Дальше шли молча, и каждый думал о своём: Лир — о том, что в этом бастионе знаний он сможет найти столько древних манускриптов, что границы его мира расширятся в сто крат. «Может, я даже смогу снова колдовать», — размышлял он. С тех пор, как Магда сказала, что Эфира в нём совсем нет, монах часто вспоминал то, как легко раньше мог призвать огонёк, как силой мысли расталкивал деревенских куриц, как иногда мухлевал в драках… Магдалена боролась с тревогой за сестру и королевскую чету, выстраивая десятки планов. Внутри Сколифон нравился ей куда меньше, чем снаружи: она ощущала, как всё глубже заходит в тёмное чрево магии и Эфира, понимала, что, несмотря на свои убеждения, ей постоянно приходится прибегать к помощи Школы Эфира. Девушка чувствовала себя слабой и в сердцах ругалась: «Если я постоянно попадаю в подобные ситуации, значит, моих умений и знаний в Школе Материи недостаточно. Нужно быть более старательной, более строгой к себе, Магдален». И лишь где-то в глубине души таилось сомнение: быть может, ни магия, ни Эфир не обладают таким разрушительным эффектом, как казалось принцессе? Если они являются и всегда являлись частью мира, могут ли они быть ненужной деталью? Магда боялась этих мыслей и гнала их прочь. «Пороки всегда искушают», — заключила она, ускорив шаг. Но о чём думал Иво? О мягкой тёплой постели, о скуке, усталости и о времени. «Сколько у меня осталось?.. Уверен, всего несколько часов, прежде чем… — даже в мыслях он не любил заострять внимание на своём недуге. Мир с каждой минутой становился всё более расплывчатым, аморфным, как морская губка. Юноша скривился: — Угораздило Линнею пропасть перед новой партией… О, Первозданные, что мне теперь делать? Я не хочу снова становиться таким…» Мысли всё более лихорадочно метались в голове линурита, и он едва не налетел на Лира и провожатого.       — Юный Одергард… Кого ты привёл к нам? — тихо прохрипел старик, белёсыми глазами оглядывая Магду и Лира.       — Это мои друзья, мастер Ингольф.       Старик расплылся в улыбке.       — Нет, не то ты говоришь. Ты ведь друзьями их не считаешь.       — Это гости Одергард-тич, — слегка раздражённо ответил Иво. — Им можно доверять, мастер…       — Сынок, дело не в доверии, — старик приблизился к компании. — От того, кто они, зависит и то, куда они отправятся в Сколифоне… Я чувствую, что над каждым из них кто-то постарался — их личины сокрыты от меня. Вмешиваться в работу других адептов Эфира — а я уверен, что полученные ими заклятия проистекают именно из этой ветви магии — дурной тон. Так знаешь ли ты, кто они?       — Лир Долан, — махнул рукой юноша, теряя терпение. — Какой-то крестьянин с палкой, это вы можете и сами видеть. Едва ли за этим может крыться нечто большее, — старик лишь шире улыбнулся, почти что с озорством. — А вот молодая особа вас наверняка удивит больше. Это моя сестра, троюродная, если быть точнее, до сегодняшнего утра я считал её почившей. Магдалена, эрфингин земель Искольд.       Приготовившись услышать удивлённый вздох или вопрос, Иво, довольный, замер, однако старик оставался тих.       — Быть может, до вас не дошли вести о том, что Мархоллин остался без наследницы?       — Дошли, весьма вероятно, даже раньше, чем до линуритов.       — И вы не удивлены?       — Нисколько, — белые глаза блеснули. — Это событие мы давно отследили. Хотя в вашем случае, Магдалена, это не так-то просто, Линнея гинконан отлично поработала.       Воительница вопросительно вскинула бровь и подошла поближе к мастеру.       — Вы ведь помните, — вкрадчиво продолжал Ингольф, понизив голос. — Наверняка помните то… происшествие, что посеяло раздор меж вами?       Иво хмыкнул:       — У них подобных «происшествий» могло быть с десяток на дню, о чём вы… — однако увидев выражение лица Магды, он осёкся. Девушка подступила к старику почти вплотную и нахмурилась, тихо прошептав:       — Вы что-то знаете об этом?       Её сердце забилось сильнее при мысли, что одна из самых больших загадок в её жизни вот-вот прояснится. По правде, девушка еле сдерживала желание схватить мастера Ингольфа и встряхнуть за плечи, чтобы поскорее услышать ответ, однако старик улыбнулся с ещё большим озорством.       — Такие вещи не могут не оставить следа на всём Эфире, эрфингин Магдалена. Конечно, мы знали, что произошло, знали, к чему это может привести… И с большим интересом наблюдаем за вашими успехами, — мастер многозначительно оглядел Магду и Лира, подмигнув последнему.       — Вы не ответили на вопрос, — голос принцессы прозвучал резко, словно взмах клинка.       — Не буду лишать вас удовольствия самостоятельно разгадать эту тайну, — Ингольф покачал головой. — Итак, эрфингин Магдалена, вам стоит отправиться с адептом Шоу, — из темноты выступил ещё один мужчина — трое путников были готовы поклясться, что секундой ранее там никого не было. — Прямиком в Зал Трёх Лун…       — Хранилище прошлого? — воительница сильнее нахмурилась. — Но как это поможет мне? Мастер Ингольф, вы, должно быть…       Старик поднял руку, требуя тишины.       — Вы, кэйрихар Долан, — он взглянул на Лира, и мужчина вдруг почувствовал, будто этому старику известна вся его жизнь. — Последуете за адептом Шенон. Она ожидает вас по левую руку в коридоре, — Ингольф плавно указал в сторону от себя. — В Сумеречный Зал. Будьте готовы к некоторым… Изменениям в жизни и мировоззрении.       Старик снова подмигнул, и монах преисполнился недобрым предчувствием.       — Сумеречный Зал? — Лир посмотрел налево — коридор утопал в темноте, вязкой, словно болотная гуща. — Изменения в жизни?..       Воительница цыкнула, скрестив руки на груди:       — Хранилище будущего, — пояснила она. Магда с лёгкой тревогой взглянула на спутника. — Мастер Ингольф, вы уверены, что Лир сможет…       — Не беспокойтесь об этом, — старик улыбнулся и, поклонившись, собрался уходить.       — А мне что прикажете делать? — Иво, всё это время нетерпеливо стучавший ногой об пол, недовольно фыркнул.       — Любезно прошу юного Одергарда следовать за мной. Возможно, у меня найдётся кое-что, что сможет утолить вашу… Нужду.       Лицо линурита вытянулось больше обычного, он резко смолк и посеменил вслед за мастером, стараясь не смотреть на своих спутников. Лир же пожал плечами и с трепетом повернулся к ослепляюще-тёмному коридору. В краткий миг ему показалось, будто тьма вздрогнула, зашевелилась и приняла очертания лица до боли знакомого — лица самого родного человека, по которому сердце мужчины до сих пор скорбит. «Мама?» — помня об инциденте с русалками, монах не торопился идти к силуэту, и уже в следующую секунду тот бесследно растаял. Тогда же воительница крепко схватила его за плечо.       — Послушай, — торопливо шелестел её голос над ухом. — Когда войдёшь в коридор, постарайся ни о чём не думать. Особенно о своём прошлом или о секретах…       — Эрфингин Магдалена, извольте… — раздался хриплый голос адепта Шоу.       — Даже несмотря на острое желание вспомнить что-то — не смей. Понял?       Лир обернулся, едва не задев щёку воительницы кончиком носа. Её медовые глаза пламенели, взгляд был тревожный, губы поджаты. Он молча кивнул. Вдруг почувствовав, как кровь устремилась к лицу, мужчина спешно отстранился — Магда его отпустила и, не мешкая, двинулась за адептом Шоу. «Ни о чём не думать, особенно о секретах и прошлом… О, Великий Кузнец, когда я наконец смогу узнавать хоть что-то заранее? — Лир проводил спутницу взглядом, хмурясь. Прилив жара всё никак не отпускал его. — И что со мной такое, в конце концов?!» В очередной раз сетуя на собственную неосведомлённость, монах тяжело вздохнул и всмотрелся в темноту коридора. Больше никаких фигур не вырисовывалось.       — Поделись своей стойкостью, Гротти, — пробормотал он, нервно усмехнувшись, и шагнул в коридор.       Тьма казалась вязкой, материальной — словно Лир по макушку опустился в тину, и даже вдохнуть он поначалу боялся. Ощущение времени и пространства стремительно его покидало, и вскоре мужчина уже не мог точно определить, как долго он шёл по коридору, в какую сторону, как быстро…       Вдруг тьму прорезала вспышка, и Лир, вскрикнув, прикрыл слезящиеся глаза. То сиял флакон, раскаляясь на поясе. «Может, стоило его оставить… — запоздало подумал монах, и в тот самый миг от флакона отделился искрящийся голубоватый щуп. Мужчину пронзила догадка: — Мои воспоминания!» Словно повинуясь инстинкту, он вскинул руку — ещё никогда в жизни он ничего не хотел так отчаянно, как прикосновения к этой блестящей ленте. «Не смей! Понял?» — эхом отозвался в голове голос Магды, и Лир опустил руку.       Магда… Её медовые глаза и белые волосы. «Не как снег, — мельком подумал Лир. — Её волосы вспыхивают на солнце, словно позолоченные…» Её грозный взгляд, твёрдая поступь… Дорожный журнал в её руках, цветы на поляне, окружённой вековыми елями, она срезает соцветия, кладёт меж страниц… «Это не монстр! Их называют фросоргами. «Глубокая тоска» — так это можно перевести на ваш язык…» — гремел голос воительницы — она утирала слёзы, глядя на Лира с раздражением и разочарованием, а у её ног лежала огромная чёрная туша, тающая под каплями дождя. Мужчину уносило всё дальше и дальше — в самые глубины разума. Образы сменяли друг друга с пугающей быстротой, пока…              Жара. Испепеляющее солнце. Я чувствовал, как капелька пота просочилась под повязку и потекла по брови. Когда я покинул родные края? Я не знаю. Мне было страшно, и даже ц`саш, даже молитвы Старших Авакки не могли унять тревоги — Эфир бурлил внутри меня, будто чувствовал неладное. Пару раз ночью я просыпался от того, что свешивался через край фургона. Лунатизм — предвестник плохих перемен… В конце концов, меня и ещё нескольких парней связали по рукам и ногам, закрыв также и глаза. Я слышал, что теперь еду в повозке один, не считая Старших. «Зачем, ну зачем я увязался за ними?» — я снова до крови прокусил губу. Эта мысль изводила меня изо дня в день, уступая место лишь бесконечному повторению собственного имени: Лир Долан, Лир Долан, Лир Долан…       — Почти приехали, анги, — скрип колёс прервал голос Старшего. Он водрузил мне на плечо ладонь, и я испытал такое отвращение, с которым в жизни никогда не сталкивался. Сам того не желая, зашипел сквозь стиснутые зубы. — Потерпи… Скоро всё кончится. Скоро твоё имя, — я почувствовал, как он покрутил в пальцах мой ц`саш, — станет воистину твоим.       Остановка. Вокруг тихо, не считая свиста ветра и шелеста песчинок, ударяющихся о брезент. Старший поднял меня на ноги и вывел из фургона. Шли мы недолго, и вот он сказал:       — Сделай пять шагов вперёд. Ровно. И не вздумай юлить.       Ц`саш предостерегающе завибрировал. По правде говоря, я и без лишних угроз не ослушался бы Старших — слишком силён страх.       — Раз, два… — я считал вслух. Голос мой был хриплым — поили уж больно редко. — Пять…       Повязка сама собой спала с лица, и я принялся судорожно оглядываться. Пустыня. Бесконечная, как море. Моё дыхание участилось, и мне казалось, что я вот-вот свалюсь в обморок от ужаса, всё более меня захватывавшего. Вдруг земля под ногами задрожала, я инстинктивно шагнул назад.       — Стой, где стоишь! Не оборачивайся! — гаркнул Старший, и я послушно занял прежнее место.       «Если меня хотят убить — это только плюс, — успокаивал я себя. — Не останется ничего… Ни страха…»       Песок завихрялся у моих ног — кажется, что-то огромное поднималось из недр пустыни.       «…ни боли…»       Передо мной поднималась исполинских размеров фигура, тащившая за собой центнеры песка, и всё, что я мог разглядеть из-за пыльной пелены — длинные костяные шипы.       «…ни лишений… Это будет, как сон. Раз — и пусто, тихо…» — отчаянно говорил я самому себе.       Монстр отряхнулся, едва не засыпав меня, и только тогда я смог рассмотреть его. Длинное тело, покрытое костяными наростами, напоминало змеиное, не считая тысяч маленьких, атрофированных лап, пребывавших в постоянном движении. Они скрежетали по шипам, зачерпывали песок, пытались оторвать друг друга от массивного тела — шум, создаваемый ими, напоминал мне копошение личинок в мясе. Нечто опустило голову, и в меня вперился взгляд сотен чёрных глаз с узкими белыми зрачками. Лицо — если его можно было так назвать — отдалённо походило на кошачью морду, но с чрезмерно разросшимися клыками. Монстр издал оглушающий грудной рык — я прочувствовал его своим телом.       — Ещё один мрокка — пленник, — существо говорило, не раскрывая рта — звук просачивался сквозь песок, летел с неба, обрушиваясь на голову. Его голос — голос всего этого гиблого места. — Который не приемлет великого дара…       — Какого дара?! — неожиданно для себя воскликнул я. Страх вдруг обернулся злостью, нет — яростью. — Дар — забыть своё прошлое? Дар — не иметь воли, свободы, выбора? Зачем мне такой дар?!       Мне показалось, что существо удивилось — оно мотнуло головой, а глаза его раскрылись шире — но после оно издало пронзительный, скрипучий звук. Я не сразу распознал в нём смех.       — Знаешь ли ты, перед кем стоишь? — не дождавшись ответа, монстр продолжил: — Я — Т`фат. Тень бога в Мондлане. Его советник, его презренное дитя… — огромная голова, усеянная наростами, опустилась ниже, почти вплотную приблизившись ко мне. Дыхания у Т`фата не было. — Я знаю тебя… О твоём пришествии мне поведали ещё до изгнания сюда, в эту дыру. Я мог бы убить тебя… И Авакки того ожидают, но не сейчас… Не в этот день…       Т`фат отстранился, раздался треск, как от разламывающегося надвое камня, и его широкий зубастый рот медленно разверзся… Эфир бурлил во мне, и несмотря на отчаянные попытки остановить его — я всё ещё боялся действовать наперекор Старшим — сформировал вокруг меня полупрозрачный защитный кокон. Костяной бог вновь рассмеялся, и в тот миг я увидел, как в глубине его чрева зажёгся оранжевый огонёк. От одного его вида меня замутило.       Я почувствовал, как внезапно поднявшийся ветер стал увлекать за собой песчинки и мелкие камушки, тянуть мою робу. В ушах свистело — порывы становились всё более яростными, и только тогда я понял, что Т`фат всасывал воздух в себя, и огонь в его глотке разгорался сильнее.       — Что… — беззвучно начал я, как вдруг меня пронзила боль.       Ветер крепчал, я смутно ощутил, что мои ноги оторвались от земли. Казалось, что из меня на живую вытягивают нервы, один за другим: тело билось в судорогах, по щекам текли слёзы — мне было так больно, что я не слышал, кричу ли. Образы блёкли перед глазами, и я всё хуже чувствовал ту невидимую связь, соединявшую меня с миром. «Эфир… Это Эфир…» — только и мог подумать я. Наконец, среди вихря песчинок я увидел то, чего так боялся: моя сила уносилась во чрево зверя, раздирая кожу, вытекая с потом и кровью. Еле заметная зелёная жилка — я не сводил с неё глаз, пока она не оборвалась, исчезнув в пасти Т`фата. Ветер улёгся, и я грузно повалился вниз, тяжело дыша. Я чувствовал себя обессиленным, разбитым… Пустым. Снова раздался голос Костяного бога:       — Имя твоё — след судьбы, шрам, что останется с тобой навечно. Манша, — по телу прокатилась дрожь, на коже проступил пот. Меня начало лихорадить. — Рычаг, что направит мир.       Я с трудом разлепил глаза и увидел, что мои тонкие светлые пальцы заметно утолщились и огрубели, кожа стала дряблой. «Как у старика…» — отстранённо подумал я. Т`фат снова назвал моё имя, и мне показалось, что вместе с ним во мне поселилось нечто чужеродное. Нечто, что навсегда изменит меня и мою жизнь — почему-то я был твёрдо в этом уверен. «Проклятье…» — отозвался разум.       — Вы, ничтожные личинки, можете звать дар Талака Анмри, как хотите, — зазвучал в голове голос Костяного бога. — Мы встретимся снова, Манша…       Земля вздрогнула — Т`фат зарывался в её недра. Веки потяжелели, и я потерял сознание.