Пролог

      Я не очень хорошо помню, когда это именно началось — наверное, когда я понял, что существуют люди. И что я — не совсем такой, как они. Я не очень понимаю, что именно я делаю не так. Дядя говорит, что я родился уродом. Я думал, что это что-то вроде болезни. У меня иногда болит живот, когда не дают есть, или голова, когда я долго стою у плиты. А еще иногда темнеет в глазах, если встаю слишком быстро. Но дядя говорил, что это не болезнь — это я ленивый.       Когда я делаю что-то неправильно, он сердится. Я стараюсь не дышать, когда вижу, что его лицо краснеет. Если молчать и не двигаться — иногда проходит. Но не всегда. После этого у меня болит спина или плечо, но я знаю, что виноват сам. Потому что если бы я был человеком, он бы не сердился. Значит, со мной что-то не так.       В шкафчике под лестницей всегда пахнет пылью и чем-то старым, как в чемодане, который давно никто не открывал. Иногда я представляю, что это пространство под лестницей — мой корабль. Я даже нарисовал мелом маленький иллюминатор на стене. Через него можно смотреть на звезды, когда закрываешь глаза. Но однажды дядя увидел и стер рукой. Сказал, что я «порчу стены». После этого я больше не рисую. Просто смотрю в темноту и думаю.       Возможно, у людей просто другое сердце — не такое, как у меня. Их сердца, наверное, как солнце. А мое — как камешек, лежащий на дне лужи. И когда светит солнце, оно немного блестит, но если заглянуть внутрь — там темно.       Люди — это те, кто рождается правильными. Они красивые, их любят, им дарят подарки, и когда они что-то делают, это важно. А уроды — это те, кто портит всё, даже если не хочет. Им нельзя показываться слишком долго, потому что от них никому не весело. Они как будто портят воздух.       Я хотел бы быть человеком. Очень хотел бы. Я даже пробовал. Улыбался, когда нужно, говорил «спасибо», когда мне позволяли что-то. Но, наверное, это не помогает. Люди, если они настоящие, просто такие — ими не становятся. Возможно, когда ты человек, у тебя есть имя, которое кто-то произносит ласково. Моё имя тоже иногда звучит ласково — во сне. Когда я ложусь спать, я представляю, что я нормальный. Что у меня тоже есть комната, а не шкаф, и окно, через которое видно небо. Что у меня есть чашка, из которой пью только я. И подушка, которая не пахнет пылью. И что когда я засыпаю, кто-то тихо гасит свет и говорит: «Сладких снов, Гарри». А потом я просыпаюсь — и всё снова становится на свои места.       Возможно, нужно просто подождать, пока я вырасту. Может быть, когда люди вырастают, в них появляется свет. Или кто-то приходит и зажигает его внутри.       Я не знаю, придут ли ко мне. Но если вдруг — я постараюсь не быть уродом.