Часть 1

      Я сижу в вертолёте, буравя взглядом потолок нашего охуенного транспортного средства. Единственная мысль, которая крутится у меня в голове – когда мы, блять, уже полетим. Не потому, что меня распирает от желания побыстрее приступить к выполнению миссии, а потому что сидеть в тотальной тишине меня бесит. А говорить мне первой вообще не хочется.       Рядом со мной сидит Хоранги, проверяя своё снаряжение с присущей ему педантичностью. Я краем глаза замечаю спокойные движения корейца. Он неплохой парень, работала с ним пару раз, но в моем нынешнем состоянии он меня бесит не меньше, чем двое других… Двое других здоровенных уебанов, которые сидят напротив. Кёниг и Никто. Свет очей моих, блять.       Я опускаю взгляд на этих двух рыбёх – иначе их назвать просто нельзя, ибо что один, что другой предпочитают молчать. Один – потому что спокойный (ага, блять, обосраться, какой), а второй – потому что так лучше для окружающих, потому что если он откроет рот… Как говорил мой старый командир – хавайся, блять, ебанутого попёрло.       Однако смотреть на них только с ненавистью и гневом я не могу. К ним примешивается ещё и третье чувство – страх. Эти два человека буквально единственные из всего КорТака, которые могут заставить мою кровь застыть в жилах. И, кажется, эту толику страха Харанги замечает первым. – Эй, Саш,– окликает он меня, и я машинально поворачиваю к нему голову,- что, ссышься?       Сука, у тебя полморды уже искорёжено, вторую тоже, для симметрии, подправить? – С чего бы?,– невозмутимо спрашиваю я. – Ну так, у нас команда такая. Если не дурак, то лучше обосраться и свалить куда-нибудь,– произносит кореец, и я отчётливо понимаю, что он не пытается посмеяться надо мной. Кажется, он улыбается под своей маской.       Забавно, что из нас четверых только я без маски. Что за мания – ебало своё прятать? – Ага, три поехавших и ты,– с усмешкой отвечаю я, и в тот же момент ощущаю, как правую сторону моей головы начинают прожигать две пары глаз. Что такое, ебанутые мои, обиделись?       Я поворачиваю голову к Кёнигу и Никто.       Что один, что другой смотрят на меня, вроде бы ледяным, но всё ещё немного недовольным взглядом. И если немец почти что каменно-спокоен, то вот мой сородич… Кажется, у кого-то снова небольшой сдвиг произошёл. Как тогда…       Смотря в глаза Никто я машинально вспоминаю нашу первую встречу. Я тогда ещё не знала, к чему всё это приведёт, но уже догадывалась, что слова отца были правдивыми.

«Увидишь русского среди врага – беги, поджав хвост. Хуже врагов-иностранцев только враг-сородич».

***

      Я пробиралась по лесу, время от времени осматриваясь по сторонам. Кто, черт побери, придумал высаживать разведчиков так далеко от места проведения операции? Ну, правда! Мне топать и топать, да ещё и по лесу. Я и без того на взводе, потому что работаю впервые без прикрытия, а тут ещё и лес. Лес, блин! Тут всё шуршит, хрустит, скрипит, ломается, дёргается. Я и сама дёргаюсь на каждый лишний звук, перманентно ругаясь всякий раз, когда этот «лишний звук» издаю сама.       Меня послали найти и допросить шпиона, который скрылся в деревеньке неподалёку. Он разнюхивал что-то о военной организации, на которую я работала – «Phoenix Brigade». И мне было поручено найти этого любопытного человека, вызнать, что он успел найти на нас, а потом ликвидировать. Звучит несложно? Фиг там!       Сначала надо было дойти до этой деревни. По лесу. А в нём, вообще-то, всё ещё всё шуршит и трескает!       Я, кажется, за эти полчаса ходьбы по чаще стала ещё более дёрганной, чем когда-либо. Я прекрасно осознавала, что шпион может не сидеть себе спокойно в каком-нибудь уютном домике в деревне, а отслеживать желающих прийти за его головой в лесу. В конце концов, мы почти ничего о нём не знали, кроме целей его работы. Ни пол, ни имя, ни внешность. По сути, это выглядело, как тыканье пальцем вслепую. Но кто спорит с начальством? Идиоты. А я не идиот.       Это я так считала в тот момент. Спустя пару дней я поняла, что я не просто идиот. Я – конченный идиот.       Хруст ветвей под ногами стал уже таким привычным, что я, подумав в очередной раз, что это моих ног дело, не сразу обернулась на звук. Спустя секунду до меня дошло, что это не я наступила на ветку. Чёртова секунда. Вы знаете, как много значит секунда в моей работе? Дофига!       Я поворачиваюсь всем корпусом на звук, но почти сразу же меня сшибает с ног какой-то человек.       Я падаю на спину, ударяясь о землю и торчащие из земли корни. Больно, спору нет, но это не повод разлёживаться.       Я машинально тянусь к кобуре на поясе за пистолетом, но тяжелая рука останавливает меня. Я поднимаю взгляд. Человек в баллистической маске навис надо мной, почти что сидит на моем торсе, а его левая рука удерживает мою правую в каких-то жалких сантиметрах от кобуры.       Его выражение лица под маской нечитаемое, но глаза выражают лишь одно желание – насилие. Какой знакомый взгляд. Видела я такой у одного поехавшего сослуживца. Его иногда оттаскивали от новобранцев, когда тот пытался ногами запинать очередного паренька, который что-то брякнул по неосторожности.       Тут взгляд такой же.       Я выхватываю нож, торчащий из бронежилета, нанося резкий удар в бедро мужчине. Доносится сдавленное кряхтение, и хватка человека на моей правой руке немного ослабевает, но не достаточно сильно, чтобы я-таки смогла дотянуться до огнестрела. – Что ты за хрен такой?,– вскрикиваю я, выдёргивая нож из его ноги и замахиваясь во второй раз, но теперь намереваясь попасть по его руке.       Ответа не последовало, зато была попытка перехватить мою руку.       У незнакомца преимущество, при том существенное – он почти сидит на мне, из-за чего я буквально лишена возможности использовать половину своего тела. В моем арсенале только руки. Ладно, одна рука. У него тоже. Знать бы, правша он или лева – это довольно важная информация во время боя, как бы забавно это не звучало.       Наша «возня» длится каких-то минут 10 или 15. Я успеваю нанести ещё два неглубоких пореза мужчине, но после последнего начинаю догадываться, что ему, кажется, вообще плевать на мои тщетные попытки нанести ему существенный ущерб: он ловко перехватывает мою руку, когда я целюсь ему в жизненно важные органы или в район артерий. Но почти не реагирует, когда я попадаю по мягким тканям. Ну, как «почти»…       В какой-то момент я вижу в его глазах вспышку гнева. Это всё, что я успеваю увидеть прежде, чем незнакомец резким ударом выбьет из моих рук нож, а следом положит ладонь на мою голову. Я только и успеваю, что что-то пробормотать, как чувствую тяжёлый удар.       Он вбивает мою голову землю с такой силой, будто бы у меня не голова, а камень, и мужчина пытается его таким образом раздробить.       Я даже не могу вспомнить, сколько раз или как долго он это делает. Голова кружится, меня мутит, а картинка плывет прежде, чем я отключаюсь.