Часть 8

Тишина на вилле была оглушительной после клубного грома. Где-то за стенами доносился сдержанный смех и хлопанье дверей — остальные участники вечеринки расходились по комнатам. Ландо сидел на высоком барном стуле за кухонным островом из полированного темного дерева, бесцельно листая ленту в телефоне. Он зашел сюда за водой час назад, но так и остался, не в силах заставить себя пойти в свою пустую, хоть и роскошную, спальню. Было два часа ночи. Тропичная жара наконец отступила, уступив место прохладе кондиционера. Вдруг дверь на кухню открылась, и зажегся верхний свет. Резкий, слепящий поток заставил Ландо поморщиться и поднять голову. И он не поверил своим глазам. В дверях стояла Ева. Она, увидев его, тут же щелкнула выключателем. «Прости, пожалуйста, не знала, что здесь кто-то есть», — сказала она, и ее голос в тишине прозвучал как негромкий, но чистый колокольчик. Она нашла другой выключатель и включила мягкую подсветку под вытяжкой над плитой, которая отбрасывала теплые, уютные тени. «Ничего», — только и смог выдавить Ландо. Его мозг отказывался обрабатывать информацию. Девушка, образ которой он разглядывал на пикселях экрана, которую он впустил в свои мысли на протяжении этой недели, стояла перед ним в трех метрах. Реальная, живая. «Я надеюсь, не помешаю тебе. Я прилетела час назад и ужасно проголодалась», — сказала она, направляясь к огромному холодильнику. Ее движения были плавными и уверенными. Ландо забыл ей ответить. Он разглядывал ее. На ней были короткие черные шелковые шорты и серый, чуть просвечивающий топ без рукавов. И да, она была без лифчика. Это было видно довольно отчетливо в мягком свете. Он видел очертания ее груди, естественный и соблазнительный изгиб. Она взяла упаковку пасты, яйца, пачку бекона и уложила все это на столешницу перед собой. «Я Ева», — сказала она, чуть улыбнувшись и глядя прямо на него. «Я знаю… то есть, я Ландо», — представился он, чувствуя себя глупым подростком. И тут его осенило. Она не просто представилась из вежливости. Она действительно не помнила, что видела его в той гостиной в Англии. И она явно не имела ни малейшего понятия, что он известный на весь мир гонщик. Для нее он был просто каким-то парнем на кухне ее сестры глубокой ночью. Это осознание было одновременно унизительным и пьянящим. «Ты друг Ники?» — спросила она, ставя на плиту кастрюлю с водой. «Да. Типа того», — ответил он, чувствуя, как его обычная уверенность и дар болтливости испарились без следа. Обычно он легко флиртовал, сыпал шутками, очаровывал. Сейчас он мог только сидеть и смотреть на нее, как завороженный. Ее телефон зазвонил, проигрывая элегантную, негромкую мелодию. «Извини», — кивнула она ему и ответила. Разговор был деловым. Она говорила о каких-то чертежах, сроках, согласованиях. Разница во времени с Лондоном была семь часов, там как раз начинался рабочий день. Она, придерживая телефон плечом, ловко разбивала яйца в миску, помешивала, обжаривала бекон на сковороде. Она делала все это легко, не суетясь. Вскоре Ландо понял, что она готовит карбонару. Настоящую. И этот простой, почти домашний жест в три часа ночи на шикарной вилле показался ему самым интимным, что он видел за последние годы. Она продолжала разговаривать, когда, обернувшись от плиты, чтобы взять сыр, поймала его взгляд на себе. Он не отвел глаз. Она не смутилась, не нахмурилась. Она лишь чуть шире улыбнулась в уголках губ, как бы признавая его внимание, и вернулась к готовке и разговору. Когда все было готово, она даже не спросила, хочет ли он. Она просто поставила перед ним тарелку с идеальной пастой, положила рядом вилку и налила в высокий стакан ледяной воды. Затем налила себе и села на соседний барный стул. «Спасибо», — сказал Ландо серьезно, глядя на тарелку, а потом на нее. «Не за что», — она дежурно улыбнулась и принялась за еду. Ева казалась совершенно расслабленной в его молчании. «Ты всегда такой серьезный?» — наконец спросила она, не глядя на него, а следя за накрученной на вилку пастой. Ландо засмеялся — коротким, нервным смешком. «Нет, — честно ответил он. — Обычно нет.» И в этой честности, в этом сброшенном перед ней напряжении, он почувствовал неожиданное облегчение. Ему не нужно было играть. Не нужно было быть «Ландо». Он мог быть просто тем парнем, который сидит на кухне ночью и ест карбонару, приготовленную самой красивой и недосягаемой женщиной, которую он когда-либо встречал. И пока что этого было более чем достаточно.