Часть 9

Паста была на удивление вкусной. Идеально аль денте, с хрустящим беконом и кремовой, не свернувшейся яичной заправкой. Но сказать это вслух означало бы нарушить хрупкую тишину, что повисла между ними, и Ландо молча доел свою порцию до последней спагеттины. Еда стала чем-то вроде якоря, дающим ему занятие, пока он пытался собраться с мыслями. «Ты занимаешься строительством?» — наконец выдавил он, вспомнив обрывки ее телефонного разговора. Она кивнула, не глядя на него, доедывая свой последний кусок. «Архитектурой. Но на стадии реализации проекта это часто неотличимо от стройки. Но сейчас я пытаюсь открыть музей». В ее тоне не было высокомерия, но была легкая, почти неуловимая снисходительность. Та самая, с которой взрослый человек объясняет что-то очевидное ребенку. Она общалась с ним как с кем-то случайным и малозначительным, кто намного младше. И это жгло сильнее, чем если бы она была откровенно груба. «А ты чем занимаешься?» — спросила она просто, отодвигая тарелку. Вопрос был вежливым, дежурным, каким задают таксисту или официанту, чтобы заполнить паузу. В горле у Ландо комом встали возможные ответы. Первым порывом было соврать. Сказать: «Я сын одного из самых богатых людей Великобритании ,и у меня самого дохрена денег». Вдруг так он будет выглядеть в ее глазах статуснее? Но это было бы жалко и фальшиво. Вторым, еще более сильным порывом, было бросить небрежно: «Я гонщик «Формулы-1». И ожидать привычного всплеска узнавания, восторга, вопросов. Он выбрал что-то среднее, сжав пальцы под столешницей. «Я гонщик». Ева непонимающе подняла на него глаза. Ее взгляд был чистым, лишенным всякого фона. «Это профессия или хобби?» Ландо почувствовал, как по его щекам разливается жар. Она действительно не знала. Она жила в параллельной вселенной, где «Формула-1» была на уровне странного увлечения. «Профессия, — прочистил он горло. — «Формула-1». Это... гонки на болидах.». «А, — она кивнула, и в ее глазах мелькнула слабая искорка воспоминания. — Кажется, я была на гонках. В Монако, в прошлом или позапрошлом году. А я в машинах плохо разбираюсь, даже водить с трудом научилась». Ее взгляд снова уплыл на экран телефона, куда пришло новое уведомление. Она отправила короткий ответ. Внутри у него все сжалось от злости. Но не на нее. На себя. На свою неспособность быть хоть сколько-нибудь интересным. Она считает меня скучным придурком, — пронеслось у него в голове. Молчаливым, неловким парнем, который не может поддержать разговор. Она встала, собрала их тарелки и отнесла к раковине. Она встала к нему спиной. Шелковые шорты мягко обтягивали форму ее бедер, тонкая ткань топа на спине позволяла угадывать движение лопаток, изгиб позвоночника. Она мыла посуду спокойными, эффективными движениями. И от этого вида, от этой простой бытовой сцены, Ландо почти физически почувствовал волну возбуждения. Она была настолько красивой, настолько настоящей и настолько недосяжаемой в этот момент, что у него перехватило дыхание. Он сидел, парализованный, не в силах вымолвить ни слова, боясь спугнуть этот момент, даже если он причинял боль. Она вытерла руки, повернулась к нему, и ее лицо снова осветилось той же вежливой, дежурной улыбкой, что и в самом начале. «Что ж, Ландо-гонщик... Спасибо за компанию. Есть в два часа ночи в одиночестве — довольно депрессивное занятие». Она сказала это легко, как констатацию факта. Не как приглашение к чему-то большему. Просто «спасибо за присутствие». И с этими словами, спокойно улыбнувшись, она вышла из кухни. Ее шаги затихли в коридоре. Ландо остался сидеть один в мягком свете вытяжки. Он смотрел на блестящую столешницу, на два пустых стакана от воды, на идеально чистую раковину. Воздух все еще хранил слабый аромат ее духов. И тогда его накрыло волной такого интенсивного, унизительного самоедства, что он сгреб пальцами свои волосы и тихо простонал. Идиот. Полный, беспросветный идиот. Он упустил шанс. Какой шанс — он и сам толком не знал. Шанс блеснуть остроумием? Шанс произвести впечатление? Шанс просто нормально поговорить с женщиной, которая зацепила его так, как никто другой за последние годы? Он представил, как мог бы повести себя иначе. Посмеяться над ее вопросом о хобби. Рассказать какую-нибудь забавную историю из паддока. Спросить о ее работе, проявить настоящий интерес. Вместо этого он сидел, как приклеенный, и молчал, как рыба. Она видела в нем всего лишь тень. Случайного попутчика в ночи. И самое ужасное было в том, что в этот момент он и чувствовал себя именно так — пустым местом. Все его гоночные титулы, миллионы подписчиков, слава — все это испарилось, не оставив и следа в тихой кухне в три часа ночи. Остался только он — неуклюжий, онемевший парень, который не смог удержать внимание женщины, которая накормила его пастой и ушла, унеся с собой весь кислород из комнаты. Он просидел так еще добрых десять минут, прежде чем силком заставил себя подняться и побрести в свою комнату. Предвкушение, что гналось за ним с момента ее появления, обернулось тяжелым, свинцовым комком разочарования в самом себе.