Слова преждевременные, но те, что обязательно случатся

В свои тридцать Лиса все еще оставалась человеком, уверенно любящим планирование, как бы ни старалась ее убедить в обратном жизнь. Ни подсунутый в ее судьбу подменыш-Пиксель, ни прочно обосновавшийся в ее жизни спустя пять лет мимолетной встречи Леша так и не смогли утвердить Алису в мысли, что нельзя просчитать все. Ты можешь бесконечно подбирать идеальный момент и придумывать многоходовку с кучей ответвлений алгоритма от этой ключевой точки, но — одна мелочь, эмоция, порыв, ассоциация — и все понастроенные блок-схемы катятся к колобку. Не оттого, что не высчитаны с филигранной точностью — лишь потому, что так, как случается — оно на самом деле лучше. Живее. Лиса понимала, что когда-нибудь у них будет ребенок, и это идеально вписывалось в тот самый планский план, который базируется на чужих установках, забитых в голову шаблонах и ожиданиях общества от обалдуя-тебя. «Когда-нибудь» примеряло с действительностью, но позволяло не воспринимать ее слишком уж всерьез, потому что: не сейчас, не тогда, не завтра, не через месяц. Через три года, может, через пять лет. Нужно же пожить для себя, вообще пожить. Урвать кусок свободы, не той, которую сковывает брак, другой: двигаться, куда захочешь, менять страну, обзаводиться новым увлечением, при десятичасовом рабочем графике, включая выходные, находить время и силы для старого, срываться спонтанно на пару дней в другую страну побродить по весенним лесам и наглаживать Пикселя по возвращении до состояния обоюдного урчания… С Лешей этот план, разумеется, обсуждался — и обсуждался, по всем законам провальных свиданий, уже где-то через неделю знакомства, что, конечно, безумно рано, но она стояла на своем: нет и не бывает неуместных для обсуждения тем, если тебе важно вовремя сверить часы и убедиться в сонаправленности вектора движения другого человека. С тех пор в деталях мало что изменилось, потому что деталей не было. Было «когда-нибудь» — и это устраивало обоих, а Пикселя просто никто не спрашивал. У Лисы не екало сердце, когда подруги и коллеги по работе делились радостной новостью о наконец-то случившемся событии, хотя она искренне их поздравляла. Она не замирала завороженно у витрины местного аналога магазина «Для мам и малышей», рассматривая уютные и смешные детские костюмчики, прогулочные коляски, красивые манежи. Она вообще не думала об этом в бытовой повестке дня: были дела поважнее, бесконечная круговерть дел, которая после переезда просто не заканчивалась. А ведь впереди маячил новый. Алиса как раз муторно сводила таблицу критериев к будущей стране проживания, которая видоизменялась день ото дня со скоростью хамелеона и этим порядком поднадоела, когда краем глаза заметила, как Леша играет с котом. Пиксель Лешу культурно обожал. И некультурно тоже: по возвращении из поездок кот, не стесняясь, натурально пускал на супруга слюни, выражая этим свою глубокую душевную привязанность и немного — воззвание накормить штрафной порцией за длительное ненахождение перед глазами. Леша отвечал Пикселю признательностью нежной, но сдержанной, потому что не хотел зеркалить кота и преследовать того везде, от уборной до ванной, да и наблюдать за котом круглые сутки, умиляясь всем его фокусам, не собирался тоже. Пиксель несправедливости получаемого внимания, не равного его собственному, не понимал и усилия по сталкерству удваивал, врываясь на рабочие онлайн-совещания громким мявом в микрофон и призывно задранным хвостом в направлении камеры. Коллеги понимающе посмеивались и тихонько уточняли, не пора ли оформить Пикселя в штат. Леша в ответ запирался в кабинете с чаем и провиантом, чтобы как можно реже подходить к холодильнику и этим триггерить кота вспоминать о себе и о еде. Пиксель менял тактику: ложился под дверь и драматично помирал, в промежутках сопровождая акт скорби попытками вынести дверь вместе со стеной. Дверь приходилось открывать. Баланс нашелся, когда Леша, наконец, осознал простую и очевидную истину: Пикселю в соответствии с пирамидой Маслоу для котов, дабы закрывать его базовые, а далеко не экзистенциальные потребности, нужно знать все. Во всяком случае, этому коту. Надо отслеживать изменения в квартире, проверять все на нюх, а то, что побывало на столе — на зуб, перегруппировать игрушки под холодильником и орать потревоженным вараном, если кладка недоступна. И раз не можешь этому помешать, почему бы не возглавить? Так появилось «время Пикселя». Лиса, оторвавшись от своей таблицы, как раз застала начало этого времени. Сначала Леша с котом радостно носились по квартире, причем Пиксель пушил хвост и забавно пугался наступающего на него человека в костюме Робинзона Крузо (то есть с поднятыми жестикулирующими руками, развивающимися длинными волосами и выражением первооткрывателя на лице), но потом менял страх на азарт охотника и преследовал уже Лешу, который поддавался. Через раз. Когда Пиксель выдохся, то решил показать коварному человеку, кто из них главный, подлетел к бочке-когтеточке и, вытянувшись во всю мощь своей кошачьей тушки, радостно ее закогтил. Леша не растерялся и закогтил стену сверху. Кот резво взлетел на бочку и попробовал фокус повторить, но когтям бетон не сдавался. Да и Леша все равно был выше, так что переключился на лепнину потолка. Пиксель вознегодовал и свои недовольства понес прямо по адресу, не отходя от бочки — коварной каланче, которая сделала его в поединке когтей и смекалки. Леша, не обращая внимания на воинствующие настроения, спеленал его, удобно устроив голову кота на своем плече, и, не переставая рассказывать что-то очень убедительное и ласковое, понес заниматься любимым делом Пикселя — обходить квартиру в поисках перемен. Кот, убаюканный спокойными интонациями, про позорную разницу в росте, минутой ранее столь его расстроившую, мигом позабыл. Кажется, даже заурчал. Мысль, четко и дословно пронесшаяся в этот момент в голове Лисы, столь ее поразила, что в таблице миграции столбец плюсов некоего чешского рода пополнился близостью к городской черте атомной станции и хранилища ядерных отходов. Но даже релокация этой экологической информации в присталый ей столбец минусов, когда пять минут спустя ошибка все же была обнаружена, не смогла прогнать первичную эмоцию, удачно ухваченную за хвост. Это было оглушающее ощущение правильности. Не впервые в жизни слова приходили к Алисе дозированно, в нужном качестве, лаконичные, простые, без двойных смыслов, без возможных трактовок. Полно, именно такими ей снились строчки стихотворений. Такими, что ни слова, ни запятой в них менять после по здравом размышлении не хотелось. Но, пожалуй, впервые вне творческой плоскости Лиса к ним прислушалась. Она прошла на кухню, где Леша как раз колдовал над кастрюлей под будущие пельмени, потому что день был слишком ленив для обстоятельной готовки. Проследила, как закипает вода, как он, не вынимая пельмени из пакета, про себя отсчитывает нужное количество, пережимает границу пальцем, аккуратно опускает… Обняла со спины, почувствовав, как Леша привычно откидывает голову на плечо и их жестом сжимает ладонь в ответ, помолчала немножко и сказала: — Знаешь, я очень хочу, чтобы у нас был ребенок. Без сроков, без оговорок, без простительного «когда-нибудь», без математически высчитанной уверенности в неизбежном, но предсказуемом событии. Сказала сердцем, эмоцией, а не логикой. Леша булькнул последний пельмень, и брызги осели на руках, но в целом огромного удивления не высказал. Вывернулся из объятий, чтобы посмотреть в глаза, и звонко чмокнул в нос: — Я знаю. Знал, что ты это скажешь. Теперь уже растерялась Лиса. От нежданной несправедливости. Она ведь так бережно несла в себе это знание те полчаса, которые оно было с ней, ступала осторожно, чтобы не расплескать — и вдруг получается, что могла и не осторожничать, все давным-давно известно? Леша вдруг показался чем-то большим, чем супругом. Опаска смешалась с радостью принятия, и громовой коктейль выплеснулся наружу коротким вопросом: «А ты?». Точнее, всенепременно выплеснулся бы. Просто не успел. Ей казалось, что в этой книге она знает если не все страницы наперечет, то хотя бы все те, что исписаны до логического финала. Оказалось, нет. Градаций близости оказалось вообще куда больше двух, которые она уже распробовала. Много больше. Вот такой, как эта — чувственной на уровне кожи и лёгких зарядов тока, идущих будто бы из самой души, раньше не было точно. Чувственной и вместе с тем — странно спокойной, когда никто не докидывает дров в постоянно потухающие угли, или, напротив, не несётся вперёд, устанавливая неведомые рекорды по разоблачению из одежды, чтобы побыстрее прыгнуть в сани и выйти на немыслимый вираж по снежным склонам. Этой близостью можно было жить те полчаса, что она длилась, не торопя минуты. И даже позже. Лиса и жила. Спасала переваренные пельмени (Леша всё-таки успел выключить плиту, а вот воду слить уже не успел), мурлыкала себе под нос что-то мелодичное, пританцовывая на месте и, кажется, даже обмахивалась нескрываемым индикатором настроения — мифическим хвостом, который отчего-то чувствовался вполне настоящим. Все ее страхи по поводу маленького внутреннего апокалипсиса в случае, если не будет никакого плана, просчитанных мелочей, учтенных просчётов, ее боязнь неопределенного «когда-нибудь» — и вместе с тем, нелогичная тяга к нему — потеряли фактор безусловной важности. Не отступили, но будто бы померкли. И не имели над Лисси более прежней власти. Переезд? Пускай, главное не забыть в нагромождении коробок шустрого Пикселя, который в принципе не жалует улицу и переноски, а особенно — лифты. Смена работы? Местами страшно, да, но разве страшнее застоя, когда годами не вылезаешь из рутины? Тем более что за спиной на сей раз есть такой же вовлечённым в твои проблемы человек, как и ты. Какофония незнакомого языка вокруг, когда в стране будущего переезда были весной, наездом, присмотреться? Зато язык хотя бы интуитивно понятный, не то, что сейчас вокруг, когда приходится переходить даже не на английский, а на примитивную жестикуляцию, чувствуя себя макакой в зоопарке. На фоне всего этого клубка глобальных перемен ситуацию с ребенком Алиса не форсировала, но больше и не впадала в панику от мысли, что «когда-нибудь» может случиться уже в этом месяце. Поэтому когда спустя семь дней после переезда один известный тест недвусмысленно подморгнул ей двумя проявившимися полосками, Лисси думала недолго. Прошла к Леше в кабинет, загадочной улыбкой оторвала его от скопления графиков технических KPI, показав график другой, попроще. И невинно заметила, прикрыв уши вскинувшемуся с рук супруга Пикселю: — Знаешь, давай на днях новое платьишко мне посмотрим, пока погода классная. И пока на мне оно еще будет как на осинке. Ты же хотел, чтобы я практичные джинсы временами на легкие летающие юбки меняла? Так вот, сейчас самое время, — и добавила мечтательно. — Летать-то как хочется. Это было правдой. Светлой, как утро, тронутое легким морозцем и пухом снега, незатейливой, как событие вроде бы рядовое — кто из нас ни летал от похожих новостей? — но, вместе с тем, нестерпимо важное. Потому что именно ты расправляешь крылья, берешь курс, набираешь высоту, дышишь чистотой и солнцем. И не отравляешь себе момент, прикидывая, что там потом, когда придется идти на посадку, снижаясь в зиму, где от солнца остается одна насмешка, и забывая о полете в солнечных лучах. Именно сейчас ты, в летнем платье цвета мягкой бирюзы, им живешь. И если что и изменилось в мире, то это ты.