Слова идеальные и слова искренние

Идеальный момент сказать о своих чувствах с точки зрения Лисы выпал во вторник. Вполне рядовой вторник, если не считать того, что с Лешей они познакомились взаправду ровно три месяца тому назад, флер и фейерверк первых впечатлений отгорел, но, как видится, после сгоревшей влюбленности осталось слишком многое, что смело можно переименовать в любовь, а заодно и уведомить субъект своих симпатий о перемене градуса важности происходящего меж ними. Ресторан был хорош. Не слишком многолюдный, но и не забегаловка на отшибе последней линии метро. Такое место, про которое говорят «для своих». Выбор Леши, как и много раз до этого, совпал с ее собственным, что еще раз доказывало, что и в главном своем выборе она не ошиблась. По укоренившейся привычке Лиса прибыла на условленное место за полчаса и, дабы скоротать ожидание, вовсю уплетала приглянувшийся эклер, замещающий неслучившийся обед. Одного эклера Алисе показалось мало, и к тому моменту, как ее будущие «уже официально серьезные отношения» входили в дверь, на блюдце гордо красовались три пустых обертки из-под эклеров и один целый, который подошедший Леша проворно цапнул с блюдца, мимоходом заметив: — О, новая блузка, которую недавно купили. Прекрасно выглядишь. Как фруктовый салат. Пока Лиса мучительно определялась, что же в данном случае предпочтительнее — сделать над собой усилие и выпитый кофе-таки проглотить или же некуртуазно устроить миниатюру «человек-фонтан», Леша мысль свою успел развить: — Это сочетание цветов, зеленая… ммм… накидка? И оранжевая кофта, ну точно как папайя и яблоко. Или карамбола? Мне нравится карамбола. — Мне тоже, — улыбнулась она. И карамболе, и неожиданному, хоть и нестандартному комплименту. Леша иногда выдавал что-то эдакое, что хоть с блокнотиком за ним ходи. Милое, смешное, и за эту своеобразность мышления, в числе прочего, она его и ценила. Беседа потекла ровно и привычно, перемежаясь обычным салатом и только им понятными шутками. Меж тем вечер незаметно полностью отобрал права у светового дня, ознаменовав это включением иллюминации в ресторане. Лиса терпеливо ждала горячее, которое все задерживалось, и фоном прокручивала те самые слова, приберегая их до момента, когда подадут десерт: желудки к тому времени будут удовлетворены, чай и какой-нибудь кусочек тортика настроят на неофициальный лад вернее бокала вина, а там уже придет идеальное время… К моменту, когда с горячим было, наконец, покончено, Лисе не только не хотелось десерта — ей не хотелось ничего вообще. Живот подозрительно бурлил, к горлу подкатывала тошнота, еще, похоже, пробил холодный пот — но жарко было просто нестерпимо, жаль, снять с себя нечего, кроме платья, но за это в общественных местах почему-то штрафуют. Следующие полчаса они провели в том же ресторане «Сказка» в крайне интригующей позиции — в обнимку с белыми друзьями, потому что Леше хватило и одного эклера, чтобы сравняться с Лисой в остроте ощущений. Разумеется, все романтические мотивы из головы как веником вымели. Поздно ночью, разметавшись по кровати в позах скрюченных крендельков, далеких от сексуальности, как северный полюс — от южного, и обнимаясь скорее с кухонными ковшиками, чем друг с другом, Алиса все же нашла в себе силы повернуться к Леше лицом, вернее, к его спине. Спина эта была очень выразительной и могла поведать об испытываемых страданиях лучше обстоятельной статьи о белковых отравлениях, изученной Лисой парой часов назад. Но еще вернее она говорила Алисе о другом: человек, лежащий рядом, ей по-настоящему близок. И близость эта более настоящая, чем так и не случившаяся — с мамой, потому что выбрана вдумчиво, а не дана по умолчанию. Его боль воспринимается частью своей, его прежняя радость разделяется совершенно автоматически, его теперешнее разочарование от вечера, пошедшего наперекосяк, чувствуется по брошенному мельком взгляду, и со всем этим надо срочно что-то делать. Рука сама потянулась к растрепанным светлым волосам, которые Леша всегда мучительно долго расчесывал по утрам, чтобы соорудить хвостик. Сейчас от хвостика осталось одно название, и это добило Лису окончательно: — Ничего страшного, поправимся, в отпуск только через неделю. А если и не поправимся, к черту этот пансионат. Я тебя люблю, мне твое здоровье важнее. Сказала и сама ужаснулась. Ну и как это прозвучало? Где проникновенный взгляд в глаза, рука в руке и должная преамбула? Где соответствующий антураж и легкая фоновая музыка, призванная органично заполнить паузу? Может, все же задремал и не услышал? Ее ладонь внезапно нашла другая, горячая, но цепкая. — Умеешь ты, конечно, выбрать момент, Лисси, — она замерла, интуитивно пытаясь отстраниться, но Леша, повернувшись, не стремился разъединять ладони, наоборот, коротким жестом ободряюще сжал ее, дернувшуюся испуганной птицей. — Хотя я хотел сказать тебе сегодня за ужином, но видишь, как выходит — без романтики и ресторанов. Все, что Алиса успела — это сделать вдох. — Я очень тебя люблю и безмерно рад, что ты рядом. Не только сейчас. Хотя и сейчас тоже. Выдох вышел судорожным, но каким-то легким. Все пошло не по плану, но в этом и был план.