Пролог

У мамы была хорошая машина, да и школьный автобус ездил всегда по расписанию, но Дора предпочитала добираться с Эшли. Родители подарили ей бледно-голубой «Форд Таурус» — изящный, похожий на припавшую к земле кошку, новенький и блестящий. Там были красивые сиденья в цвете «синий бархат» и руль с кожаной оплёткой. Конечно, если бы у Доры была такая тачка, она выбрала бы другой цвет, и надела на кресла светлые чехлы, и вообще — у неё был бы не «Таурус», а кто-нибудь покруче. Её большая мечта — «Импала», но, конечно, куда там до «Импалы» — мама и слышать об этом не хотела, не говоря уже о Томе. Том, чтоб его — это отчим Доры. Он из категории «женатиков среднего возраста». Ему сорок, и он казался Доре откровенно старым: старым по ряду причин, от количества прожитых лет и его скучного серого адвокатского костюма из мерцающей ткани до начищенных кожаных ботинок, в которые можно было глядеться, как в зеркало. — Люси, я просто не хочу, чтобы она разбилась на этой тачке, — как-то раз сказал он жене, когда речь зашла про «Импалу». Ну так, вскользь, просто мельком. — Знаешь, сколько подростков ежегодно попадают в аварии на скоростных машинах? Сотни. Мама тогда подняла на Тома перепуганные, встревоженные глаза. В них, как в зеркале, уже отражались все тревоги мира. — Вот, на днях, был случай… я вёл дело парня, который случайно сбил на «Понтиаке» двух школьниц, — делился дальше Том. Мамины глаза становились всё круглее. — Удалось срезать ему несколько лет срока, но, — и он покачал головой, скривил мясистые, полные губы, — к сожалению, за решёткой он всё же оказался. Да и девочек уже с того света не вернуть. «Никакой машины до девятнадцати!» — тогда решила мама, и вот поэтому Дора ждала свою подругу Эшли, нетерпеливо поглядывая на дорогу. Ну спасибо, Том. Чёртов засранец. Наконец, показался бледный бок «Тауруса». В салоне у Эшли всегда пахло куревом, но не потому, что она курила сама — вовсе нет. Она занималась плаванием в школьной команде и шла на стипендию. Вдобавок, от сигарет желтеют зубы. Курил её парень, Ларри, и, если они занимались в «Форде» этим или Эшли просто подвозила его куда-нибудь, после него оставались бычки в пепельнице, которую Эшли было лень выносить. А может, она таким образом показывала подружкам, что у неё есть Ларри. Ларри Хэмлок. Ну, тот громила из футбольной команды, по которому сохнет каждая вторая девчонка. Дора пока была в поисках будущего короля школы, потому не исключала возможности, что кто-то из друзей Ларри однажды станет им. Главные условия к кандидату были простыми: популярность на уровне, смазливое лицо, не ботаник и не скучный середнячок. Подходили футболисты, хулиганы, «звёзды» из числа тех, кто ходит в театральный кружок или, как Тед Ньюман, организовал свою музыкальную группу. Но все ребята уже приелись за столько лет, да и учебный год только начался, так что — кто знает, быть может, в класс переведут кого-то ещё? Кого-то поинтереснее, чем все те, кого Дороти знала до этого? «Таурус» взвизгнул колёсами и резко притормозил на обочине. Положив руку на крышу, Дора почувствовала, как жаркое, калифорнийское солнце нагрело её: пальцы быстро стали горячими. Она заглянула в окно к Эшли, и та белозубо улыбнулась в ответ. — Опять каторга, — сказала она. — Опять, чтоб её, — вздохнула Дора и, садясь в машину, услышала за спиной возглас матери. Кажется, её младший братец, Ноа, опять опоздал на школьный автобус. Что ж, его проблемы. Сводного брата Дора не любила: он ей был ни разу не родным по крови — чего уж там говорить про дух! Том оказался вдовцом. От покойной жены остался десятилетний сынок-заучка со своими заскоками, и не сказать, чтобы Дора была так уж этому счастлива. Совсем несчастлива, если говорить точнее. — Дороти, ты уже уехала? — донеслось до неё с крыльца. — Пожалуйста, подвези Ноа, он… — Поехали, — цыкнула Дора на подругу, и та, крикнув «Здрасьте, миссис Дэвис!», рванула с места. Дора раздражённо пристегнулась и, поглядев в боковое зеркало, увидела позади маму, вышедшую на газон. К ней словно невзначай прибился Ноа в своей дурацкой полосатой футболке и укороченных лоховских бриджах. Думали, что она повезёт его в младшую школу и будет светиться там? Чёрта с два. Вдобавок, она ненавидела, когда мать звала её Дороти. Дороти она перестала быть в тринадцать, когда с зубов сняли скобки, а волосы перестали пушиться, как шерсть у чау-чау. В среднюю школу она перешла не Дороти, а Дорой — просто Дорой, и все звали её так и знали её так. Даже учителя. — Последний год? — бордо спросила Эшли, жуя жевательную резинку. — Отец насел на меня с колледжем. Хочет, чтоб я училась в Стэнфорде или Бёркли. — А ты? — равнодушно спросила Дора, вообще-то не особенно интересуясь, куда там мечтала попасть Эшли. — Спроси чего полегче, — огрызнулась Эшли. — Всё, чего я хочу — чтобы башка перестала раскалываться. Мы только вчера вернулись из круиза. Родители у Эшли Принс работали с недвижимостью и хорошо зарабатывали. У них был дом, ничем не хуже дома Дэвисов, и две машины. Эшли в конце весны купили «Таурус», а на лето уехали на Гавайи на огромном белоснежном лайнере. Теперь Эшли возвращалась в школу с красивым шоколадным загаром, а Дора проторчала все каникулы на заднем дворике собственного дома и разок съездила на кемпинг со своей сумасшедшей семейкой. «Ненавижу Тома» — вновь с досадой подумала Дора и посмотрела на подругу. Она бы тоже хотела водить свою тачку, да уж. — И? Как всё прошло? — вслух спросила она. — Ну, — Эшли ехидно улыбнулась. — Там был кое-кто интересный, так что очень даже неплохо. — А что насчёт Ларри? Эшли дёрнула плечом и удачно вписалась в уличный поворот на уже моргающем красном сигнале светофора. — Ларри, во-первых, ни о чём не узнает. Во-вторых, он всё лето был у себя в лагере футболистов. Наконец… Из-за угла старого трёхэтажного кирпичного дома на дорогу вышел мужчина с большой картонной коробкой в руках — так неожиданно, что Эшли оцепенела за рулём. — Берегись! — вскричала Дора, вжавшись в кресло. Пешеход отпрянул назад, споткнулся о бордюр и упал. Коробка — видимо, тяжёлая — накренилась, и оттуда на дорогу разлетелись всякие вещи: куча вещей, и вдобавок — множество листовок, плавно опускавшихся на дорогу. Эшли, слава Господу, вовремя вильнула вбок, правда, проехалась по паре чужих джинсов и рубашек. Дора вжала голову в плечи, наблюдая в зеркало за тем, как мужчина растерянно поднялся и начал собирать свой скарб, развезённый колёсами «Тауруса». — Вот идиот, — выдохнула Эшли. Она тоже испугалась. — Кто, мать твою, выходит на красный? — Кажется, был уже его свет, — сказала Дора, но сразу поморщилась. — Да чёрт с ним. — Он теперь тысячу лет это собирать будет, — нервно улыбнулась Эшли, переглянулась с подругой — и обе рассмеялись. Может, от испуга, может, оттого, что в восемнадцать всё воспринимаешь немного в шутку, а может, оттого, что им было действительно плевать — кто знает? Но молодость ко многому оказывается слепа, особенно — в мимолётной суете начавшихся учебных будней, когда ими овладел главный интерес: что ждёт в последний школьный год? Ведь, как известно, первый день выпускного класса предопределяет то, как пройдут оба семестра. Особенно если вы — самые популярные девочки в школе города Солстайс.

2

— Божечки! — выдохнула миссис Робинсон и надела на нос большие роговые очки. — Вас чуть не задавила машина, молодой человек. Он хмуро поставил коробку на стул возле прилавка и, поглядев на миссис Робинсон повнимательнее, смог увидеть, что она ни черта не видит без своих толстых очков, иначе поняла бы, что он уже ни разу не молодой человек. — Как жалко, что я не разглядела номеров и марку! — посетовала миссис Робинсон. — Но эта молодёжь… они гоняют день и ночь по улицам на своих тачках, удивительно даже, как ещё не врезались в какой-нибудь дорожный столб или фонарь! Они же совершенно не смотрят по сторонам. Пока она бубнила себе под нос, он со вздохом размял плечи, потёр шею, затёкшую после долгой, бессонной ночи, и посмотрел на напитки, указанные на вывеске. Так себе получилось с коробкой, конечно. Он совсем не ожидал, что в первые же пять минут пребывания в городе будет ползать по дороге под недовольные сигналы водительских клаксонов, собирая своё нехитрое имущество. Надо сказать, улица здесь была оживлённой, несмотря на то, что в Солстайсе, округ Санта-Роза, жило-то, судя по дорожному знаку, всего двадцать три тысячи шестьсот семьдесят два человека. Порыскав в кармане джинсов, он выудил два пятака и одну десятку, поднёс монетки к глазам и растерянно прервал словесные возлияния миссис Робинсон, негодовавшей по поводу местной молодёжи: — Простите. Мне… мне, пожалуйста, эспрессо с собой. И вон ту булочку. Миссис Робинсон прервалась, поджала губы. Понять, что и этот тоже не слушает её, было очень просто — все они так делали. Все до одного никак не могли хотя бы чуточку послушать стариков, а не пропускать мимо ушей слова уже поживших, опытных людей. — Что ж, — жеманно сказала миссис Робинсон, взяв с прилавка монетки и пристально поглядев на посетителя — прямо как учительница на самого непоседливого ученика. — Эспрессо, хм-хм, понятно, да. И чесночную булочку. Он съёжился под её взглядом поверх узких очков-половинок, хотя был вдвое выше и крупнее этой хрупкой старушки. Но всё, чем мог оправдаться — день и так был довольно паршивым. И было уже восемь, а он ещё не пил кофе. Да что там, со вчерашнего обеда он ничего во рту не держал. Миссис Робинсон взяла кофейник, налила кофе в картонный стакан. Затем неторопливо подняла металлическими щипцами булочку, лежавшую среди десятка других на прилавке, залитым утренним калифорнийским солнцем. — Приятного аппетита, — сказала она, протянув ему стакан и белый пакет. И прибавила прежде, чем поджать губы. — Добро пожаловать в Солстайс. — Как вы поняли, что я не местный? — хмуро спросил он и тут же одёрнул себя. Какой глупый вопрос. Городок маленький. Наверное, эта старушка в округе знает уже всех соседей и постоянных клиентов. Миссис Робинсон красноречиво окинула его долгим, пронзительным для подслеповатой старушки взглядом — с макушки до пояса, покуда доставал высокий прилавок, и этого ему было достаточно, чтобы всё понять. — Ясно, — пробормотал он и, положив булочку в коробку, подхватил её, в другой руке удерживая кофе. — Спасибо за беседу и… в общем… Миссис Робинсон проводила его таким же холодным взглядом. — …всего вам доброго, — пробормотал незнакомец, выйдя на улицу. Там-то он и выдохнул. Он поплёлся вдоль по улице мимо витрин, которые казались большими и выпуклыми, точно линзы, из-за яркого солнца. Здесь, на Санта-Розе, островке близ Калифорнии, где до большой земли можно было добраться лишь на пароме, оно было совершенно белым и южным — это самое солнце, но не таким знойным, как в его родном городе. Впрочем, как давно он там не был? Он прикинул в уме, шагая по мостовой, но тут же отвлёкся на панорамные и очень пыльные, тёмные окна пустого помещения на углу Двенадцатой и Мейхем-Стрит. Это было как раз то самое место! Он подошёл к большой двойной двери из дуба. Прислонив коробку к стене и удерживая её бедром, подёргал бронзовую ручку. Заперто! Ну конечно! Странной он нашёл табличку «Сдаётся в аренду», которая хорошо просматривалась изнутри. Что значит «Сдаётся в аренду», когда помещение уже сдано? Заволновавшись, он подошёл к окну, поставил на асфальт свою коробку, а на неё — стаканчик с кофе, и, прижавшись лицом к стеклу, попробовал вглядеться в тёмный зал. — Эй! — вдруг окликнули, притом довольно грубо. — Эй! Что вам надо? А ну, проваливайте отсюда, или… Он растерянно обернулся, заметив невысокую, но статную и немолодую уже женщину в светлых кудрях. Она была в костюме-двойке из жакета и юбки, под мышкой держала портфель, и жестикулировала очень энергично: — …мне что, вызвать полицию? — Мисс Талбот? — сощурился он и смущённо вытер ладони о собственные джинсы от пыли, оставленной грязными витринами. — Добрый день, мисс Талбот. Я созванивался с вами по поводу этого помещения на прошлой неделе. Перевёл залог, чек, и вы отправили мне документы. Я Сото… — А, — совершенно не растерялась она и крепко пожала ему руку. — Мистер Луна? Очень рада встретиться лично. Уж простите, не узнала, вы на фотокарточке были прямо другой человек. — Ну да, — сказал тот. — Лет на пять помладше, это точно. От него не укрылось, что миссис Талбот быстро вытерла руку об руку — и подошла к дверям, поискав в портфеле связку ключей. — Давно приехали в город? Ну и как вам здесь? Замок немного заедает, придётся его починить. Я позвоню слесарю. Это будет стоить примерно двадцатку. — Не нужно, — сказал Сото Луна. — Я сам починю. — Вот как? — и мисс Талбот оглянулась, смерив его очень долгим, пристальным взглядом. — Ну-ну. Проходите! Она распахнула двойные двери, и в лицо Сото пахнуло застойным запахом несвежего, спёртого воздуха и пыли. Раскашлявшись, он внёс внутрь коробку и опустил её на пол возле входа. — Это то самое помещение, о котором я вам говорила, — поморщилась мисс Талбот. — Большой зал, отдельная душевая и санузел, кабинет и подсобка. — Оно замечательное, — осторожно сказал Сото. — Только тут, конечно, нужно малость приложить руку, чтобы… Он сделал шаг и тут же провалился ногой в прогнившую половицу. Чертыхнувшись, поглядел на мисс Талбот. Та была абсолютно спокойна. — Зато — почти самый городской центр, большие окна, умеренная плата за аренду и, заметьте, я даже не настаиваю на том, чтобы увидеть вашу миграционную справку! — Я американец, — покраснел до кончиков ушей Сото. — И всегда здесь жил. — Вот и славненько, — заключила та и, лавируя между мебели, накрытой пыльными белыми простынями, прошла к едва заметной двери. — А вот здесь кабинет. Пройдите, не бойтесь! Сото со вздохом осмотрел зал. Подсчитал в уме оставшиеся средства, после того, как он арендовал это помещение. Не сказать, чтобы он был от него в восторге — но лучше это, чем никакое. Закатав рукава футболки и решительно вздохнув, он направился вглубь зала, чтобы посмотреть — и поужасаться — самому первому в своей жизни, собственному кабинету. — Кстати, — вдруг спохватилась мисс Талбот, когда Сото без энтузиазма разглядывал крошечную комнатку, заставленную множеством предметов, словно на свалке, с окошком в стене, заклеенным газетами и скотчем. — Мне нужно заполнить бюллетень. Как именно называется ваш кружок, мистер Луна? Как записать? Сото уже знал, что легко с этим местом ему точно не будет. Привалившись крепким плечом к стене и скрестив на груди руки, он устало сказал: — Школа боевых искусств Сото Луны.