Глава четырнадцатая. Гроза

Дора спала плохо: звонка от Сото всё не было, и не было, и не было, хотя она ждала его весь вечер и даже всю ночь. Собираясь в школу, она рассеянно надела сначала юбку для тренировки вместо школьной, затем устало подхватила сумку и только на середине лестницы вспомнила, что забыла на столе рабочую тетрадь. Пришлось возвращаться. — Эй, — удивилась Люси Дэвис, наспех сооружая Ноа в школу бутерброд с арахисовым маслом в коробку для ланча. — Что с тобой? Всё в порядке? — Да, вполне, — устало сказала Дора и со вздохом бросила сумку на пол возле холодильника, открыв дверцу, чтобы взять пакет апельсинового сока с полки. — Ты выглядишь как-то болезненно, — поморщилась Люси, продолжив возиться с бутербродом и едва не испачкав манжеты белой рубашки. — Может, останешься сегодня дома? — Я вовсе не… — начала было Дора, отпив немного сока, и вдруг запнулась, медленно переведя взгляд на маму. Глаза её загорелись. Она тихонько кашлянула в кулак, прочистила горло и поставила сок на место. — Но как же я пропущу школу? — Я позвоню директору, — успокоила Люси и цокнула языком. — Какого чёрта это масло такое липкое… сэндвичи совершенно не получаются! Дора брезгливо взглянула на даже отдалённо не симпатичные сэндвичи и поморщилась: — Чего это ты удумала поухаживать за Ноа? Он вроде бы не ест арахисовое масло. — Давно ли? — проворчала Люси. — Я думаю, всю жизнь, — парировала Дора. — У него аллергия на арахис, мам. И потом, мне кажется, он уже уехал на велике, для кого ты вообще их делаешь? — Серьёзно?! С усталым стоном Люси бросила бутерброд на доску, а в раковину опустила ножичек. Сев на барный стул возле кухонного острова, она удручённо посмотрела на пакет с хлебом и крошки, рассыпанные по столу. — Сегодня всё валится из рук, — вздохнула она. — Голова который день раскалывается. Чувствую себя… не очень. И только я решила побыть для Ноа нормальной мамой… — У него есть мама, — мягко заметила Дора и подошла ближе, утешающе положив руку ей на плечо. — Не думаю, что ему нужна новая: старую-то он не забыл. Но быть ему хорошей мачехой — вот это более посильная задача. — Дора… — покачала головой Люси. Та светло улыбнулась. — Мам, тебе какая разница, как он тебя называет? Ну правда, главное вовсе не это, а то, как вы друг к другу относитесь. Ноа молодец. — Она с сомнением взглянула на бутерброды. — И думаю, он вполне в состоянии сам себе сделать завтрак. А в таком возрасте, как у него, ходить с коробкой для ланча в школу как-то отстойно. Над ним и так постоянно издеваются. Люси тревожно подняла глаза на дочь, и Дора, заметив, какие под ними залегли тени, поспешила добавить: — Но сейчас всё гораздо лучше: он сдружился с каким-то соседским придурошным мальчишкой, и их там набралась целая компания. Так что не надо за него так волноваться. Он не глупый и сам способен разобраться со своими проблемами… все разбираются, рано или поздно, — прибавила она. Люси долго и задумчиво глядела на неё, так что Доре стало даже не по себе, и на всякий случай она ещё разок кашлянула в кулак. Но опасения, что её раскусили, были напрасны. Потянувшись к дочери, Люси крепко обняла её и тепло сказала: — Ты в последнее время стала какой-то другой, Дороти. Не знаю, в чём дело. — Ой, ма, скажешь тоже, — покраснела та, быстро обняв Люси в ответ. — Ерунда какая-то. Я та же, что и всегда. Так что, можно я пойду к себе наверх и… правда… отдохну сегодня дома? — Конечно, милая, — растерянно сказала Люси и посмотрела ей вслед, проведя по губам пальцами и пробормотав. — Конечно… Впервые за долгие годы она ничего не сказала про то, что её совсем не следует называть «Дороти».

2

Дора совершенно не считала нужным торчать дома. Дождавшись, когда мама отзвонится директору школы и уедет на паром, она наспех скинула юбку и блузу, переоделась в свободные голубые джинсы и старый тёмно-коричневый свитер, зашнуровала кеды и, подхватив тканевую сумку, выбежала из дома до автобусной остановки. Там она промаялась больше сорока минут, поджидая, когда тот совершит рейс и подхватит её. Водитель был знакомым. Посмотрев на него и купив билет, Дора подумала — может, уточнить, не он ли работал вчера вечером? Не подвозил ли до города Сото Луну? И всё же, сдержавшись, она промолчала. Ехать до города было всего полчаса. Дора нетерпеливо постукивала пяткой по оббитой металлом ступеньке, и когда старая дверь с шипением открылась, выбежала на тротуар и поспешила к школе. — С ним всё в порядке, — пробормотала она себе под нос, заворачивая за угол и нервно поправляя на плече сумку. — В полном порядке. Но когда я его найду, в порядке он уже не будет. Просто он забыл позвонить, вот и… Сердце упало, когда она увидела обгоревший первый этаж: витрины выбиты и завешаны большими светлыми полотнами ткани, похожими на простыни; по фасаду расползлись чёрные пятна сажи и копоти, изъявившие прежде аккуратные стены. Дверь была заколочена досками крест-накрест, навесы над ними — сорваны. Школа из уютного местечка превратилась в заброшенное жуткое помещение. Здесь однозначно что-то случилось. Что-то плохое. Дора молча бросилась через дорогу. Автомобиль, успевший притормозить прямо перед ней, недовольно посигналил. Дора словно ничего не слышала. Перепрыгнув через бордюр, она долетела до окон и остановилась перед ними: зияющие провалы, в которые был виден тёмный зал. Дора заглянула внутрь, кое-как отогнув пыльное полотно, и в панике позвала: — Сото?! Никто ей не ответил. Попятившись, она заозиралась, стараясь не поддаться захлестнувшему волнению. Что здесь случилось? Здесь был пожар? Как это вышло? И где Сото, что с ним? Она поспешила к магазину, примкнувшему к школе, но он был пока что закрыт. Что за напасть! На глаза Доры навернулись слёзы: в отчаянии она подалась в то место, которое работало, сколько она себя помнила, в любую погоду, в любой день недели… и практически в любое время. И пускай над хозяйкой она сама частенько подтрунивала, как и другие ребята из школы, и пренебрежительно называла её старой маразматичкой, как и остальные, но сейчас бросилась туда с надеждой. — Мисс Стивенсон! — громко позвала Дора, распахнув дверь. Над головой её звякнул колокольчик. Заметив, что у прилавка топталась парочка школьниц, Дора вжала голову в плечи и плотно сомкнула губы. Старуха Стивенсон, древняя, как океанический шельф возле острова, даже головы не подняла: она сосредоточено варила кофе в старой, но чистенькой кофе-машине, и совершенно ничего не сказала, когда Дора подошла ближе. — Простите, — извинилась она перед девушками, протиснувшись мимо них к стойке, — я не буду ничего покупать: только спрошу… Те смерили её недовольными взглядами. Дора прокашлялась и перегнулась чуть дальше, чтобы мисс Стивенсон её услышала: — Извините! Мэм! Та ничего не сказала, не расслышав её слов из-за шума кофе-машины. Дора перемялась с ноги на ногу. — Э-э-э… мисс Стивенсон! Та и глаз не подняла. Тогда Дора, не в силах больше ждать, стремительно обошла стойку и зашла за неё, подойдя к старушке со спины. — Мисс Стивенсон! Я хотела кое-что спросить у вас… — начала было она, встав сбоку. — Пресвятые угодники! Милочка! — возопила та тоненьким голоском, отчего Дора едва не подскочила. — Кто же это учил тебя таким манерам, деточка? Зачем врываться ко мне за кассу? Это же неприлично, в конце концов. — Простите, мисс, — терпеливо повторила Дора в который раз, заливаясь краской. На неё с укором смотрели те деве девушки. — Я… я только спросить. Просто вы меня не могли расслышать, тогда я… ой, неважно. Что случилось со школой ушу? — С чем, с чем, дорогуша? — старушка поправила на носу очки с толстыми линзами. — Со школой ушу, — громче и отчётливее повторила Дора. — Там был пожар. — Ах, пожар! — всплеснула та руками. — Господи Боже, милочка, ты бы сразу и сказала, что спрашиваешь про школу ушу. — Я вообще-то про неё и спрашивала, — проворчала Дора. Мисс Стивенсон мирно ворковала себе дальше: — Кто-то бил там окна, так говорят: я-то слышу не очень хорошо, я уже не так молода, как прежде, чего стесняться, наверное, ты и сама заметила… — Да уж, — буркнула Дора. Мисс Стивенсон спокойно продолжала: — Но нос у меня чует прекрасно, вот я и унюхала запах дыма. Выглянула наружу — а там весь этаж полыхает, вся школа! Ох, бедный, бедный мистер Луна, этот милый молодой человек… — Что с ним? — оживилась Дора и схватила её за предплечья. Такой прыти мисс Стивенсон явно не ожидала и немного замялась. — Он что, попал в больницу? Что с ним стряслось? Он живой? — Конечно, живой, милочка, — удивилась та и облизнула впалые старческие губы. — Он всё потушил, пока не приехали эти нерадивые пожарные — на кой только чёрт я их вызывала… И уехал с кем-то после, ведь ему же решительно негде ночевать. — С кем? — повысила голос Дора. — Прошу, мисс Стивенсон, вспомните! — Ох, м-м-м, милочка, это будет нелегко: там было очень темно… я уже пожилая женщина, — посетовала та. — Быть может, так сразу и не заметно, что я дама в летах, однако уверяю тебя, эти очки я ношу не просто ради стиля. — Охотно верю, — едва не плача, обронила Дора и разжала руки, понуро выйдя из-за стойки. Школьницы ошарашено проводили её взглядами, пока она шла к двери. Вот где теперь искать Сото? Куда он подался? Одно дело, конечно, знать, что он жив и здоров — но насколько опять же можно доверять словам слепой и глухой старухи. И останется ли он на острове после того, как подожгли школу, вот ещё один вопрос… — Милочка, подожди! — торопливо окликнула мисс Стивенсон и выключила кофе-машину. Та прекратила громкое тарахтение, и в кофейне стало поразительно тихо. — Его на машине отвезла какая-то женщина. Мне показалось, уже немолодая: во всяком случае, волосы у неё были светлые… возможно, седые даже. Дора резко обернулась к мисс Стивенсон. На лице её появилась улыбка. Впервые за целую жизнь она ощутила невероятный прилив нежности к этой старушке, и она показалась Доре очень даже приятным и симпатичным человеком. — Спасибо, мисс Стивенсон, — громко сказала она. — Я теперь знаю, где его искать. — И где же, дорогуша? — поинтересовалась та, но Дора уже выбежала за дверь, хлопнув ею. Напоследок над головой её снова звякнул колокольчик — и только.

3

Дора Дэвис ждала и ждала автобус, но тот всё не ехал, а терпеть уже не осталось сил. Прикинув, она сообразила, что добежать до нужного района будет не так долго — всего каких-то двадцать минут — и, крепко зашнуровав кеды, припустилась по улицам, срезая везде, где можно, через знакомые подворотни и закоулки. Она так торопилась, что совершенно не вспомнила о своей больной ноге, которую так боялась долго беспокоить и напрягать. Она почти не видела никого и ничего вокруг себя, сосредоточившись только на мыслях о том, чтобы как можно скорее добраться до одного дома. Если Сото нет и там, тогда она не знает, что думать. Она не задавалась вопросом, почему так беспокоится, хорошо зная ответ: Сото ей нравится. Она устала уже отрицать это даже перед собой, и ей было не до смущения. Она всем сердцем хотела знать, что с ним всё в полном порядке, что он жив и здоров, и хотя мисс Стивенсон сказала ей это, она не могла поверить, не убедившись сама. К счастью, солнечным этот день не был, потому бежать было легко: небо стянули тучи, над океаном собирался дождь. Добравшись до спального района в западной части острова, Дора устало остановилась возле одного из домов и выдохнула. Оперевшись о колени и согнувшись, она подождала, пока ноги перестанут дрожать, а сердце наконец успокоится. Утерев со лба пот и пожалев, что натянула свитер, она трусцой двинулась по аллее, засаженной красивыми каштанами, и вовсю выглядывала нужный дворик. Наконец, в глаза ей бросился стройный дом с башенками, и она припустила туда, стараясь всё же бежать по дорожке, а не по ухоженным газонам, на которые ветер намёл опавшие листья. На террасе, заметила она, кто-то сидел: приглядеться было сперва трудно, мешала высокая живая изгородь, однако затем человек встал из кресла, и Дора увидела Мадам. Не прошло и нескольких секунд, как из дома вышел Сото. — Дора, — изумилась Мадам, поставив на столик стакан с лимонной водой. — Что ты здесь делаешь? Но девушка ничего не ответила. Она перешла с бега на быстрый шаг, стремительно прошла прямо по траве и с испуганно колотящимся сердцем взлетела по ступенькам на террасу. Сото ничего не произнёс, но с пониманием раскрыл объятия и только крепко стиснул в них Дору, когда она буквально влетела в его руки и сжала талию. — Что за манера — не сообщить, всё ли с тобой в порядке, когда такое случилось! — выкрикнула она, и Мадам улыбнулась: в голосе всегда непоколебимой, чрезмерно самоуверенной девушки теперь звенели слёзы. — Неужели так сложно было позвонить?! — У меня чернила стёрлись, — попытался оправдаться Сото. — Ты обещал позвонить! — Я… потерял номер, понимаешь? — виновато сказал он, поглядев на Мадам. Как же он не догадался спросить у неё телефон Доры… — Ты обещал! Раз обещал, значит, хотя бы оставил какую-то весточку, что с тобой всё в порядке! — сердито воскликнула она и резко отпрянула. Вид у неё был таким яростным и встрёпанным, что Мадам задумчиво прикрыла тонкой рукой улыбку. — Что? Что вы так смотрите? Что вы так улыбаетесь? Вам смешно? А я бежала через весь этот чёртов город! — Ну прости, — рассыпался в извинениях Сото, обнял её за плечи и подвёл к плетёному креслу по другую сторону столика. — Прости, пожалуйста. Я так растерялся, что даже не подумал… — Что я могу волноваться за тебя?! Дубина ты, Сото Луна, и никакой цигун тебе не поможет! — гневно выпалила Дора. — Принеси лучше воды, я сейчас кони двину от жажды. — Бегу, — мгновенно откликнулся он и исчез в доме. Мадам лишь с лёгкой усмешкой села напротив и, перебирая кольца на пальцах, заметила: — Как твоя нога? — Лучше бы вы помолчали, Мадам! — огрызнулась Дора, и та расхохоталась в голос, хотя глаза её влажно блестели. — Уж вы-то могли бы набрать меня и сказать, что он жив и здоров! Я понимаю, он: в нём футов шесть роста, там, наверху, вне атмосферы кислорода очевидно не хватает и мозг работает не так хорошо! Но вы! Мадам ласково взглянула на девушку и ничего не сказала. Она хорошо понимала её чувства и знала, что такое любить другого человека: действительно сильно любить, волнуясь за него как за себя, и даже больше. Она только накрыла плечо Доры ладонью, и та расплакалась, наконец дав волю чувствам: теперь обе знали её маленький секрет, очевидный для каждой женщины, которая любит и любила, но совершенно неочевидный для мужчины — поскольку Сото, страшно испугавшись, бросился к Доре, подумав, что плачет она из-за разболевшейся ноги.

4

— Что ты будешь делать теперь? — спросила Дора, поджав под себя ноги и уютно умостившись в кресле. Мадам зашла домой под предлогом, что ей нужно немного отдохнуть: на деле она просто хотела оставить молодых людей наедине, и все это прекрасно понимали, подыгрывая её вежливому спектаклю. Сото пожал плечами, запахнув на груди вязаный свитер, надетый поверх его обычной майки: — У меня всё в порядке, не волнуйся. — Ты уже позвонил владельцам помещения? — Да, — он выглядел беспечным, потягивая воду с лимоном через соломинку. Дора осторожно вскинула брови: — И? Что они сказали? — Что не дадут на ремонт ни цента, потому что здание старое и не было застраховано от пожаров, — также беспечно сказал он, глядя на соседский газон и на то, как ветер шевелит ветви зелёной изгороди. Дора поперхнулась, облокотившись о ручку кресла: — И ты так спокоен?! — Я же сказал, волноваться не о чем! — Сото выпрямился и внимательно посмотрел на девушку. Глаза у него были чернее прежнего, и он казался поразительно невозмутимым, несмотря на всё случившееся. — С ремонтом я разберусь, а пока что тренироваться мы будем у Мадам: она любезно предоставила мне запасные ключи от студии, так что… всё будет в полном порядке. Мы справимся. Он протянул Доре ладонь, и та, помешкав, вложила в неё свою. Сото нежно её сжал и кивнул, точно подбадривая девушку. Не понимая, всегда ли он так собран и спокоен в подобных обстоятельствах — и вспоминая, как он плакал из-за матери — Дора совершенно растерялась: что ещё можно ждать от этого странного мужчины? Облизнув губы, она прокашлялась в кулак и задала вопрос, который не оставлял её, потому что каким-то шестым чувством она ощущала ниточку, переброшенную от той встречи на пляже с Рэем, от его недоброго взгляда и её наглого отказа встречаться с ним — к Сото и тем чёрным стенам, обожжённым до сажи. По телу пробежала дрожь, похожая на щекотку. Дора спросила, хотя не хотела бы слышать ответа: — А что до этого пожара… уже известно, отчего он случился? — Ну, люди говорят всякое, — осторожно ответил Сото: не сразу, а немного обдумав свои слова. Он смотрел теперь не на газон и не на Дору, а в никуда, словно бы вскользь, и это ей ох как не понравилось. — Но шериф считает, в школе была старая проводка. Мало ли что… короткое замыкание, там, или какой-нибудь хулиган разбил окно и шутки ради бросил туда сигарету. — Разбил окно. Значит, это был не ты? — Что? — Сото отмер и взглянул на неё. Дора сглотнула. — Это не ты разбил окна? И не пожарные? Он молча покачал головой, но ничего не стал пояснять. Доре не стало легче. Напротив, тело налилось свинцовой тяжестью, его придавило к креслу, которое теперь стало жарким и неудобным — едва не прототипом стула ведьмы с шипами и колючками на сиденье, на которое сажали обвиняемых инквизиторы. Оба, кажется, всё поняли и продолжать этот разговор не стали. Во всяком случае, Сото только крепче стиснул ставшую влажной ладошку Доры и вдруг поднёс её к губам, коснувшись ими в самом центре, там, где сходились все линии судьбы, жизни, любви — и что там ещё обычно называется во время гаданий по руке? Им было тихо и хорошо вместе, и когда он просто опустил её руку и завёл разговор о тренировках, Дора решила, несмотря на тревогу, которая вся росла в ней, как цунами, поговорить о том, что было простым, понятным и безопасным. Потому что оба прекрасно сознавали, что школу подожгли из-за неё, но обсуждать очевидное смысла попросту не было.

5

На другой день Дора приехала в школу не по обыкновению рано: на автобусе, старательно избегая встречаться с Эшли. Всё, что она хотела знать — не связана ли с поджогом девушка, которая была её подругой несколько лет; для этого не стоило дожидаться её голубого «Тауруса», потому что там она была бы на чужой территории. А на чужой территории — это знает любой спортсмен, лидер группы и просто предприимчивый человек — играть очень тяжело. Первые три урока, будто судьба сама подкинула ей такой щедрый подарок, они сидели по разным классам: Дора плохо слушала учителей и, кажется, завалила лабораторную по биологии, но, когда пришло время идти в столовую, подхватила свою сумку, повесила её на плечо и направилась по коридору — пока ещё в одиночестве. Обычно возле кабинета или хотя бы у шкафчиков они встречались с девочками, хотя бы затем, чтобы вместе эффектно войти в столовую: самое обычное дело для компании популярных учениц. Так было всегда, но не в этот день. Дора, уже переставшая чему-нибудь изумляться, поправила вырез белого полупрозрачного лонгслива, надетого поверх тёмно-серой майки на бретельках. При каждом шаге её юбка-миди заплеталась между ног. Волосы, завязанные шёлковым бантом в узел на затылке, немного растрепались. Сложив ненужные учебники в шкафчик, она заозиралась и не увидела никого из своей команды — и кажется, остальные ученики тоже заметили это. На неё смотрели с большим изумлением, и она даже заметила, как они перешёптываются. Ну, это уже ни в какие ворота. Вздёрнув подбородок, Дора громко захлопнула дверцу шкафчика и направилась в столовую. По пятам её преследовал чужой тихий шёпот; шум едва слышимых слов, становящихся лоскутами и обрывками, пока долетали до её слуха: — …снова танцует этот дурацкий… — …бросила его, и… — …видел, она одна? Значит, та троица её всё-таки… — …говорят, переспала… — …ни за что! Она отшила Рэя?! Шушуканья просто выводили из себя, но Дора делала вид, что совершенно ничего не слышит, хотя каждое слово, казалось ей, отскакивает от стен, точно мячик для пинг-понга, и отражается сотнями эхо, которые больно проходят сквозь всё её тело. Не дрогнув, она шла вперёд, хотя кожей чувствовала взгляды на себе и ощущала каждый шепоток, каждый смешок позади. Все эти люди, которые публично восхищались ею и пресмыкались перед ней, которые боялись любого её слова и стремились до мелочей — не понимая, как это в самом деле глупо — походить на неё, на самом деле копили в себе ненависть, и теперь источали желчь, радуясь, что теперь Дора одна, отбилась от стаи, и кажется, стала ничем не лучше них самих. Лицемеры. Лицемеры! Уши её наполнились неприятным гулом. Смех слышался уже со всех сторон. Он был таким тихим и редким, но ей казался громче ударов церковного колокола. И тогда, резко обернувшись, Дора Дэвис окинула коридор, полный учеников, долгим, холодным взглядом. Все тотчас смолкли, будто их окатили ледяной водой. — Трусы, — презрительно процедила Дора сквозь зубы и открыла дверь в столовую едва не пинком. Она не пошла к окошку раздачи и не стала брать поднос. Есть не хотелось вовсе. Стремительно направившись к столику, за которым, как обычно, собралась вся её компания, Дора подошла ближе и… остановилась, не сделав последних несколько шагов. На её месте кто-то сидел. Эшли покосилась на подругу, ничего ей не сказав. Она даже виду не подала, будто Доры там и не было! Поджав губы, та сделала шаг. Сью и Моника заметили своего лидера очевидно, прежнего лидера и сделали вид, что её здесь нет, продолжив ковыряться в своих тарелках. Дора бросила сумку на пол возле своего стула, и новенькая — у неё было знакомое лицо и светлое каре, и вспомнилось, что именно эта девушка караулила их с Эшли во время разговора в туалете в начале учебного года — вздрогнула и замешкалась, вдруг поднявшись. — Сиди, — со спокойной улыбкой сказала Эшли и отпила диетической колы, а затем взялась за большую пластиковую миску с йогуртом. Дора взглянула на неё. — Интересно, это такое нововведение, — медленно начала она, — пять стульев за этим столом? Раньше их всегда было четыре. — Их и теперь останется только четыре, — не глядя на подругу, ответила Эшли. — Тогда я удивлена, потому что моё место занято. — А мне это ничуть не удивительно. Мне казалось, в последний месяц тебе было совершенно не до нас. С друзьями следует проводить больше времени, Дора, мы уже забыли даже, каково это — тусоваться с тобой. Дора плотно сомкнула губы, буравя глазами Эшли. Глаза её стали от гнева ярко-зелёными, черты лица вмиг заострились. Девушка, возле которой она застыла, сжала плечи — и не зря. Дора стремительно велела: — Встань и освободи моё место. — Нет, Мэгги, — тут же встряла Эшли и улыбнулась. — Сиди. — Это, я напоминаю, моё место, — снова сказала Дора и сузила глаза. — Если пошевелишься, то тебе вовек в нашей компании не быть, Меган. — Ах вот как. Дора с вызовом оглядела их всех, всех четверых, и вдруг заметила, что каждый человек в столовой смотрит именно на неё. Все были свидетелями этого скандала, этого позорного изгнания из клуба крутых девчонок — и каждый теперь знал, что Дора официально не была одной из них. Это плохо. Очень плохо. Молча, Дора подняла сумку с пола, закинула её на плечо и ровным шагом направилась к выходу. Аппетита особо не было, а воду она носила с собой всегда: больше оставаться здесь причин она не видела. Отойдя на несколько шагов, она услышала за спиной насмешливо брошенное вслед: — Пока-пока, Дороти. Дора резко встала на месте, буквально как вкопанная. Со всех сторон вновь раздались гнусные смешки. Лицемеры. Ханжи. Слабаки. Да как же это ей надоело! Развернувшись на каблуках лакированных туфель, она быстро направилась обратно к столу Эшли. Та, намерено игнорируя старую подругу, так быстро позабытую, так стремительно вычеркнутую из жизни, болтала со Сью и Моникой. Меган задумчиво смотрела перед собой, не притронувшись к своей еде, и лишь выдохнула, когда Дора молниеносно выхватила у Эшли миску с йогуртом и с торжествующей ухмылкой вылила всё содержимое ей на голову. Белая вязкая кашица, холодная и противная, поползла по светлым прядям, выбеленным солнцем; спустя мгновение Эшли закричала. — Ешь с удовольствием, тут много кальция, — бросила Дора и, поставив миску на место, быстрым шагом вышла из столовой, затем почти добежала до туалета по коридору и, залетев туда, заперлась в кабинке. И только тогда тихо расплакалась.

6

Гроза приехал на другой день, как и обещал. У него не было никаких тренировок, и он не стал отзваниваться заранее. Сото не успел объяснить ему, как добраться до школы, назвав только остров, но не удивлялся, когда поутру, в шесть часов, возвращаясь с пробежки по шоссе, протянувшемуся вдоль океана, заметил рослую фигуру своего друга. Грозу узнать можно было из тысяч людей, потому что он не походил ни на одного из них. Очень смуглый и загорелый вдобавок — загар этот липнул к нему, как жвачка к асфальту, стоило хотя бы чуточку побыть на солнце — с чёрными гладкими волосами, убранными в косичку до лопаток, в бандане и солнцезащитных очках-авиаторах, с упрямым лицом и слегка выдвинутой вперёд массивной челюстью, он упёр руки в бока и снисходительно разглядывал обгоревшую, искалеченную школу, ничуть не смущаясь того, что его самого безо всякого стеснения рассматривал мальчишка-газетчик, остановивший велик на той стороне улицы. Наконец, Гроза соизволил его заметить и повернулся. Возможно, таких здоровенных индейцев мальчик не видел — а может быть, он не видел индейцев вовсе, потому что там, где он жил, их попросту не было. Гроза лениво жевал резинку и, приспустив очки, взглянул на мальчика своими тёплыми карими глазами. Цветом они были что охра. Смутившись, газетчик кашлянул, быстренько оседлал велосипед и закрутил педали, удаляясь вверх по улице. — Ну и ну, — тихо сказал Сото, повесив полотенце на шею. — Кого я вижу. Гроза, точно был не простым индейцем, а Иэном Малкольмом из «Парка Юрского периода», взиравшим на кучу динозаврего навоза, вальяжно обернулся к нему и снял очки одной рукой, придерживая их за золотистую дужку. — Приехал на утреннем пароме, — лениво сказал он. — Между прочим, у меня два выходных, больше нисколько не дают. Если постоим вот так подольше, можно сразу ехать домой. — Замётано, давай работать, — невозмутимо сказал Сото и прошёл мимо друга, однако, стоило ему сделать хотя бы шаг, как Гроза бросился к нему и сжал в медвежьей хватке. Рассмеявшись, Сото попытался выскользнуть, но ничего не вышло: тот здорово его держал, перехватив поперёк горла предплечьем. Сото беззлобно влепил другу смачный пинок чуть ниже колена и сильным движением рванулся вбок. Посмеиваясь и подначивая друг друга, оба поплелись к школе. — И что это за сарай? — поинтересовался Гроза. — Ты в этом хлеву прячешься от него? — Иди ты, — бросил Сото и, подойдя к двери, озадаченно почесал в затылке, разглядывая дверь, заколоченную наискосок досками. — Нужен гвоздодёр. — Нужен гвоздодёр, — подтвердил Гроза. Сото, помявшись, оглядел улицу, будто раздумывая, найдутся ли у кого из его знакомых и соседей по магазинчикам инструменты, однако Гроза, недолго думая, с короткой жёсткой усмешкой накрепко встал в дверях и что есть сил ударил по доскам ногой — дважды. От такого старая школа только содрогнулась, а затем дверь и выбитые доски с протяжным стоном рухнули на пол, подняв тучу пыли. Гроза раскашлялся, с прищуром вглядываясь в темноту. Сото беспомощно обернулся и вздохнул: — Ну по крайней мере, гвоздодёр можно больше не искать.