Глава тринадцатая. Это делает ненависть

— Так кто он? — с понимающей улыбкой спросила Эшли, встряхивая школьную юбку в раздевалке. После физкультуры девушки быстро переодевались: только что приняв душ, Дора наспех вытерлась полотенцем. Она знала, что этот разговор состоится, и была даже удивлена, что Эшли так долго терпела — целый день, и за обедом тоже… Так долго молчать — не в её привычках. Перевязав волосы в пучок, она затянула его лентой и придирчиво присмотрелась к себе в отражение большого зеркала, исцарапанного и изрядно потёртого от времени. Блестели заколки в её причёске. Вокруг поскорее собирались однокласницы: шуршали юбки и блузки, доносились девичьи голоса, приглушаемые работающими лейками в душевой. Хлопали металлические дверцы шкафчиков. Щёлкали резинки натягиваемых гольфов. Эшли неторопливо застёгивала пуговку за пуговкой на своей блузке, совершенно не собираясь поддевать под неё лифчик: она хотела пойти на тренировку к Ларри, там бельё было уже ни к чему — особенно если они закроются после в её машине. Дора очень торопилась: она опаздывала на автобус. Поглядывая на наручные маленькие часики, кое-как застегнула юбку, не стала заправлять внутрь блузку и, подхватив сумку, коротко бросила: — Я же сказала. Это мой тренер по гимнастике. А теперь извини, мне пора… — Постой, — Эшли придержала её за локоть. — Ты ведь и так опоздала на автобус. Давай я тебя подброшу. — А как же игра? — Ну, игра… — Эшли пожала плечами. — Мы же буквально туда и обратно, правда? У меня ещё есть минут сорок или побольше, а ты не виновата, что нас совсем загоняли на стадионе. Так что давай, соглашайся. Дора снова быстро посмотрела на часы. Она понимала, что-то тут нечисто, и её охватило странное беспокойство… но в то же время, опоздать на тренировку к Мадам она не могла. Опоздать на тренировку к Сото она не могла тем более. Они так холодно расстались в прошлый раз. Закусив губу, Дора закинула на плечо сумку и сделала к выходу несколько шагов. Рискнуть или не приехать вовсе? Она не хотела опаздывать на танцы из-за того, что упёртый мистер Рэтчет заставил весь класс ждать отстающих девочек в никчёмном соревновании по бегу. Приложив ладонь ко лбу, Дора вздохнула: — Ладно. Но только если тебе не трудно. — Вовсе нет! И они дошли до голубого «Тауруса», всё ещё чувствуя что-то сродни подозрительной тревоге. Она нервничала, когда Эшли, опустив зеркало на козырьке от солнца, подправила губную помаду и уточнила: — Покажешь, куда ехать? — Конечно. В машине они разговорились. Это было неизбежно: две подруги в замкнутом пространстве — как не потрепаться? Отчего-то Дора волновалась. Эшли начала первой… и зашла издали: — Так ты занимаешься с ним или со своей старой учительницей танцев, что-то я не поняла… — С обоими, — сухо ответила Дора. — Каким же образом? — делано удивилась девушка и повела «Таурус» вдоль ограждения над обрывом, стремящимся в косогор, поросший деревьями. — Я имею в виду… он не очень-то похож на парня из балета. Он такой, скорее, знаешь… крепыш. — Послушай, — устало вздохнула Дора и высунула локоть в открытое окно, чувствуя, как шею и плечи овевает ветер. — Я в курсе, что тебе до смерти любопытно, кто он такой и что мы с ним делали на пляже, вот и взялась меня отвезти. — Да ничего подобного. Вот ещё. — Ладно, ладно, — девушка махнула рукой. — Это Сото. Он действительно мой тренер цигун, и заодно помогает на занятиях с Мадам. — Ты занимаешься цигун? — страшно удивилась Эшли, на этот раз ни капли не наигранно. — Серьёзно? — Серьёзнее некуда: чёрт, Эш, у меня была сломана нога. Конечно, я должна как-то её разрабатывать! Знаешь, как с этим справляется китайская медицина? — Гляжу, ты очень активно разрабатывала её с ним на пляже, — рассмеялась та. — В горизонтальном положении. А китайская медицина работает с вводом лекарства вовнутрь или без? Дора закатила глаза и перевела печальный взгляд на океан. Прижавшись плечом к двери, она думала о том, в каком молчании они ехали с Сото обратно по этой же дороге. Он спросил тогда, нужно ли проводить её до дома. Она ответила, что доберётся сама. После этого Сото попрощался и вышел из автобуса, так ни разу и не обернувшись — и даже не помахал напоследок. Дора помнила, как подняла глаза к потолку, упрямо запрещая себе краснеть и надеясь, что навернувшиеся слёзы затекут обратно. Но даже водитель автобуса озадаченно спросил — «Что это с ним?», а ответа не получил. Дора лишь яростно буркнула: — Ведите эту машину молча. — И всё. Как теперь он её встретит? Согласится ли с ней танцевать? А что если нет? Дора вдруг испугалась этого: такая мысль пришла ей в голову только сейчас, и девушка похолодела. Что за глупости! — попыталась отмести она, но в горле всё равно запершило, и Дора нервно прокашлялась. — Это из-за него ты отшила Рэя? — поинтересовалась Эшли. Дора со стоном прикрыла лицо ладонью и провела по нему. Её жизнь в последнее время напоминала полосу препятствий: у неё не было ни единой свободной минуты, она не знала, получится ли что-нибудь толковое с балетом. Если нет, она пропустит уже два месяца подготовки к экзаменам в другой колледж, а если она никуда не поступит, Том выест её мозги чайной ложечкой! Вдобавок ко всему, школьные подруги стали отдаляться от неё, а она — от них, ведь больше у неё не было столько времени, чтобы тусоваться вместе… и в довершение всего, Сото Луна: он и его цигун, его улыбка, его глаза, его руки, его слова, всё в нём настолько занимало Дору, что она сходила с ума из-за своих чувств: слишком сложно всё было! И не сдержавшись, она сердито ответила как было на душе, с запалом и ехидцей: — Да, из-за него. Чёрт возьми, разве это не очевидно? Посмотри на него и на Рэя, на него и на кого угодно: конечно, это всё из-за него. Эшли смолчала, поджав губы. Они въехали в черту центрального Солстайса, и к тому моменту она уже знала, что именно скажет Рэю, Сью и Монике, чтобы наконец-то Дора перестала занимать её место — место девчонки номер один, раз уж она, чтоб её, так сильно занята своим балетом.

2

— Простите, — пробормотала Дора, вбегая в тренировочный зал школы ушу, — я опоздала. Простите, Мадам, я… — Всё хорошо, скорее переодевайся и перестань кланяться, как китайский болванчик. Китайский болванчик. Интересно, а где этот великовозрастный китайский болван? — Вот так, Чарли, — продолжила Мадам. — Повторяешь эту партию тем же образом. Зигфрид не стоит столбом, запомни это наконец… Он принц, будущий король, охотник, воин! Он грациозный! Он парит! Но парит мощно, с силой. В каждом движении заключена зрелость, Чарли; страсть! Дора резко остановилась на месте, не сделав больше ни шага, и напряжённо всмотрелась в стройный силуэт высокого юноши, явно её ровесника или даже паренька помладше, одетого по-балетному. Он кивал Мадам, пока она объясняла ему, где он ошибся, и старательно фиксировал это в памяти, то потянув носок, то вывернув ступню, то слегка присев. Обычные балетные привычки… У Доры дрогнули губы. Она сама не поняла, отчего в глазах защипало от слёз, но она растерянно огляделась и не увидела в школе Сото. Обычно он всегда околачивался где-то рядом, но не теперь. Её коснулось нехорошее предчувствие. Помявшись, Дора тяжело вздохнула раз, другой. Она не желала перебивать Мадам, но ей было невтерпёж, так что она тихо подошла и всё же вмешалась. Мадам сразу смолкла, с непониманием смерив Дору взглядом поверх приспущенных очков. Очень даже недовольным взглядом. — Мадам, простите, но я не понимаю, — дрожащим голосом сказала Дора. — Если занятие сегодня будет проходить вот таким образом, то я… лучше пойду. — Куда это? — та только выше вскинула тонкие брови. — У нас впереди два часа, партия Одиллии. Нет, Дора, хватит бегать, я специально для вас провела пораньше занятие со старшей группой. И попросила Чарли остаться. Тот самый Чарли, белокурый и голубоглазый приятный парень со скобками на зубах, повернулся к Доре и приветливо, вежливо кивнул ей. Но она утруждать себя манерами не стала и взглянула на Мадам скорбными глазами вдовствующей королевы: — Нет, нет. Я не смогу. С ним не буду. — Почему же не сможешь? Как это не будешь? — страшно удивилась Мадам. — Ты уже прекрасно выучила большую часть партии, осталось совсем чуть-чуть. Мы с Чарли всё покажем, даже не переживай. — Но я не хочу! — беспомощно выпалила Дора и быстро вытерла запястьем глаза. — Как изволишь понимать? — Так и понимайте. Мадам беспомощно переглянулась с юношей. Тот пожал плечами, неловко замявшись и глядя на носки своих пуант. Доре было стыдно. В гетрах, в свитере, он очевидно уже разогрел мышцы, чтобы танцевать, а она так яростно отказывается, и всё почему? Она проглотила спазм в горле. Было обидно, очень — получается, вот оно что, одна коротенькая недомолвка, а Сото уже не станет с ней больше заниматься? Как это? А все громкие слова, что он обязательно поможет ей? А все эти жесты? А тот день на пляже? — Мадам, что-то мне правда не очень. Я лучше пойду. — Но ты только что пришла! — воскликнула та и поднялась со стула. — Дора, пожалуйста, прекрати волноваться. У тебя всё чудесно получается. Честное слово, мне кажется, вы столько всего сделали за прошлый месяц, что ты запросто нагнала мою старшую группу! Чарли обязательно тебе поможет, он один из моих лучших учеников… — Ничего у меня не получается! — беспокойно перебила Дора, высоко вздымая грудь, и снова вытерла глаза: они наливались предательскими слезами, а нос и щёки, чувствовала она, краснели, так, что щипало кожу, но девушка не сдавалась и не хотела показывать, что готова расплакаться. — И я не могу, Мадам, простите, ну правда не могу… — она с мольбой взглянула на женщину, словно надеясь, что та всё поймёт. — Да с чего же ты это взяла?! — только нахмурилась та, и Дора не выдержала, громко объявив: — Мадам, вы правда не понимаете? — Нет! — не шутя, воскликнула она. И Дора с надломом в голосе заявила: — Не поможет мне ваш Чарли! Мне нужен Сото! Мадам запнулась, потёрла лоб, задумчиво хмыкнула и отвела взгляд, пожав плечами. Она села обратно на своё место, со вздохом вынув кассету из магнитофона, чтобы прокрутить её на начало. Чарли неловко замялся. Дора одними губами отчаянно шепнула ему «извини», но за спиной её послышался знакомый удивлённый голос: — И ты мне нужна, Дора, очень нужна — я же не зря как дурак вырядился в эту ерунду. Как же вы в этом ходите, в лосинах всё трёт и жутко свербит в жару… Ужасно. Дора очень медленно обернулась. Лицо её теперь не выражало абсолютно ничего, кроме стоического спокойствия, когда она увидела Сото, принёсшего два картонных стаканчика с кофе из кофейни напротив. — Это не лосины, Сото Луна, — оживилась Мадам и покачала перед ним указательным пальцем, украшенным красивым перстнем. — Это балетное трико! И немедленно сними шорты, потому что в противном случае я выгоню тебя из собственной же школы! — Ладно, ладно, — закатил он глаза. — Будто бы есть какая-то разница, в шортах я поверх этих колготок или нет. — В точно таких же колготках самые одарённые балетные танцоры исполнили столько прекрасных партий! — вспыхнула Мадам. — Они танцевали королей и богов! — Навряд ли король и боги ходят в колготках, — проворчал Сото. Мадам сделала резкий жест: — Ни слова больше. Я же ничего не говорю про твои китайские балахоны… — Но они хотя бы не обтягивают меня сами-знаете-где, — и он бросил на Дору мрачный взгляд. — Мне правда неловко. Да они же просвечивают! Дора зачарованно смотрела на Сото, как на живое восьмое чудо света: а он прошёл мимо неё, поставил на столик возле магнитофона кофе, быстро стянул шорты и бросил их на мат, неловко сложив руки впереди, на паху. Мадам что-то ворчала себе под нос по-французски, роясь в своей спортивной сумке. Сото переступил с ноги на ногу возле Доры и как ни в чём не бывало дружески подмигнул ей: — У неё что-то неважное настроение сегодня; странно даже, она пришла такой улыбчивой. Дора растерянно разглядывала его, от кончиков кожаных туфель, в которых он занимался, до бритой макушки с тёмной щетиной, и смутилась: — Похоже, это я виновата. — Ты? — изумился он. — А что с тобой не… — Дороти Дэвис, — железным тоном отчеканила Мадам, и девушка тут же встрепенулась. — Так ты остаёшься танцевать или тебе ещё нехорошо? — Очень хорошо, — сказала та тихо и быстро направилась в подсобку. — Остаюсь. Остаюсь, конечно! — Десять минут на переодевание и разогрев, — скомандовала Мадам и отпила кофе, помассировав виски. — Господи Боже, вы сводите меня с ума своими капризами!

3

Хотя Чарли и был молод — даже младше Доры на год — но он оказался крайне толковым парнем и быстро пояснил Сото, что тот должен делать и каким образом эффективнее держать балерину в самых разных поддержках. Пока это было слишком простым и даже примитивным, но уже вполне достаточным, чтобы начать танец. Парни хотели потренироваться сразу с Дорой, но та резко отказалась, сославшись, что ей нужно размяться и разогреть мышцы. Сото лишь пожал плечами. — Тогда я буду твоей партнёршей, — рассмеялся Чарли. — А что, ты здоровый, легко меня поднимешь. — Хотелось бы, конечно, тягать не парней в колготках, а кого-то посимпатичнее, — усмехнулся Сото и искоса взглянул на Дору, работавшую у станка. Порозовев, та лишь отвернулась к окну. — Ладно, давай. Показывай, что там делать нужно. — Погоди, погоди, — рассмеялся Чарли, отступив на пол-шага и выставив ладони перед собой. — Мы же с тобой не драться выходим… у меня такое чувство, что ты сейчас возьмёшь меня в захват и кинешь. — Всё может быть, — с серьёзным лицом сказал Сото, и улыбка быстро сошла с губ Чарли. Тогда тот, ухмыльнувшись, толкнул его кулаком в плечо. — Шутка. — Ох, мне полегчало. Сото понимал: научиться за один раз такой сложной технике просто невозможно, но Мадам ставила упор на его богатый опыт мастера ушу. Она искренно считала это, видимо, каким-то отдельным ответвлением танцев — во всяком случае, когда Чарли взялся доказывать ей, что лучше уж он проведёт безопасную поддержку для Доры, она сурово ответила: — Я думаю, Сото справится наилучшим образом. Дора только украдкой выдохнула. Она не просто не хотела танцевать с кем-то другим: не могла! — и в этом была проблема. Хотя сольный танец она быстро вспомнила и догнала те два года отставания, которые прождала в стороне, но танец в дуэте был для неё настоящим кошмаром. Довериться кому-либо было трудно: разве что Сото… Стоя у станка и прилежно высекая батманы, она погрузилась в воспоминания о пляже. О солнечном ветреном дне, и о том моменте, когда вдвоём они с Сото танцевали на песке — та же партия, и никто им не мешал, и никакой Чарли не учил его, как нужно поднять её, как удержать. По плечам и груди пробежали мурашки, и она пожалела, что не может сжать плечи: под купальником ярко обрисовались поднявшиеся соски, медленно и высоко поднялась и опустилась диафрагма. Взгляд заволокло. Она была сейчас не здесь, не в четырёх стенах старой школы, а там, где шумел прибой и весёлый Сото Луна, которого она ещё не обидела — идиотка! — глядел, пока она кружилась, с таким потаённым восторгом… Мадам хлопнула в ладоши, и Дора встрепенулась, вынырнув из своих мечтаний. Чарли и Сото остановились, когда Мадам щёлкнула клавишей, и музыка смолкла. — Ну, что? — резко спросила Мадам, взглянув на наручные часы. — У меня не прорва времени: нужно ещё успеть на паром, знаете ли. — Зачем вам? — поинтересовалась Дора. Мадам сердито посмотрела на неё и нахмурилась: — Ты слишком любопытная, моя дорогая, не находишь? — Можно тогда я поеду с вами? Ну, на паром? — оживился Чарли. Он жил в прибрежном городе на большой земле и приезжал сюда только затем, чтобы учиться балету. — Почему нет, — Мадам поморщилась и взмахнула руками. — Всё, хватит лишних вопросов. Прогоним партию Одетты, встречу с Зигфридом. Она плавная и спокойная, это как раз то, что надо: и поддержки там простые. Чарли, ты объяснил Сото, что он должен делать? — Да. — А ты всё понял? — Да, Мадам, — чуть поклонился Сото, заложив руку за спину. Дора улыбнулась: вот сейчас он выглядел как типичный главный герой-китаец из всех этих гонконгских боевиков. Сняв болеро и гетры, она поправила юбку на бёдрах и вышла в центр зала. Сото встал неподалёку далеко не так элегантно, как это сделал бы балетный танцор: поза его напоминала скорее стойку мастера ушу в вежливом ожидании противника перед началом боя. — И-и-и-и, начали! — певуче сказала Мадам, включив музыку. Под приятную трепетную мелодию, волнуясь не меньше, чем Белая Лебедь перед настоящим принцем, Дора сделала несколько лёгких, плавных шагов вперёд и под острый, яркий акцент скрипок поднялась на одной ножке, вытянув другую в плавном движении и не сгибая колена. Руки её плыли по воздуху, точно лебединые крылья. — Арабеск, Дора! — Мадам постучала кулаком по спинке софы. — Сделай красивый арабеск! Изогнувшись в этой позе и очертив изящными движениями рук собственное тело, она поставила их на уровень талии и замерла: ни дать ни взять фарфоровая балетная куколка из музыкальной шкатулки. — А теперь — комбинация па. И Дора отточенными движениями выполнила их, двигаясь всё ближе к Сото, который смотрел за ней с пристальным вниманием. — Легче! — командовала Мадам, на каждый такт хлопая в ладоши. — Чётче! Нежная и бесплотная, она вилась и кружилась, тянула носочки и пальцы рук, похожие скорее на тонкие цветочные веточки, вся невесомая и почти кружевная, не девушка — птица, подхваченная ветром. Сото старался не показать своего восхищения на лице, но очнулся от любования ею, только когда Мадам прикрикнула на него: — Теперь ты приближаешься к ней! Сото! Его движения были далеко не так легки и красивы, но он всё выполнял чётко и тщательно. Чарли, тихонько давя улыбку, присел возле Мадам и наблюдал за Сото с беззлобной иронией человека, поднаторевшего в своём искусстве и вынужденного смотреть на действия дилетанта. Он всё равно был в большей степени похож на бойца, чем на танцора, хотя стоило признать, и элегантность, и плавность в его жестах были. А ещё — сила. В нём чувствовалась сдерживаемая сила. — Протяни к ней руки, ты поражён тем, что её видишь. Дора подошла к нему ближе и встала на мысок, а затем отвела далеко назад идеально прямую правую ногу. Тело красиво изогнулось, он чуть подалась вперёд. — Придержи её вот здесь. Сото сделал как было велено — и как показывал Чарли. Он бережно положил ладони на талию Доры, едва касаясь её и не фиксируя, а просто помогая сохранить баланс. Под его пальцами скользил гладкий шёлк купальника, он чувствовал свежий запах её дезодоранта и чуть сладковатый, прохладный, похожий на фиалковый — кожи. Дора покружилась в медленном пируэте, вытянув вверх руку и воздев подбородок, и Сото был рядом в самую первую свою поддержку. Когда девушка обернулась вокруг себя и склонилась так низко, что коснулась кончиками пальцев пола, Сото продолжал придерживать, иначе она неизменно упала бы. В лёгкой панике посмотрев на Мадам, он увидел её улыбку: Чарли рядом показал два больших пальца. Пока Дора танцевала, Сото чувствовал себя ну почти её фоном, едва не подпоркой, и вскоре выяснил, что во многих случаях партнёр только лишь оттеняет солирующую балерину. Он обрамляет её талант и помогает в сложных танцевальных элементах: во всяком случае, в этом и заключалась именно его функция. Он не знал, что танцоры столь же искусны, сколь искусны балерины, и, поскольку знал самую малость, послушно исполнял только её — со всем возможным усердием. Дора потянулась вправо, прислонившись плечом к груди Сото. Он не ожидал этого и немного притормозил, отчего танец сбился с ритма и они не попали в музыку. Мадам, отбивая ритм этот ладонями, выключила магнитофон и громко отчитала Сото за промедление. — Мы же репетировали это отдельно! — выговаривала она, уперев руки в бока. — Простите, Мадам, — виновато кланялся Сото, сокрушаясь так искренно, что у Чарли и Доры на лицах появились улыбки. — Я что-то не смог понять так сразу, что это было за движение. Простите! Больше этого не повторится! Всё возмущение Мадам прошло. Насторожено окинув Сото долгим взглядом, она сказала уже куда мягче: — Ну хорошо, только перестань извиняться и кланяться. Просто мы с тобой отрабатывали это не раз, и ты всё так хорошо делал. — Простите, Мадам, — вновь поклонился он, сложив ладони лодочкой, точно в молитве. Дора прижала руку к губам, чтобы не рассмеяться: до того забавным и милым было это зрелище, когда здоровенный Сото Луна старательно расшаркивался перед невысокой женщиной. — Я же… ох, Mon Dieu! — Мадам устало помассировала висок. — Я же сказала не кланяться. Ладно, ладно. Возвращайся. Собранный и серьёзный, он подошёл к Доре и встал в прежнюю позицию, отставив назад ведущую ногу и выпрямившись. Дора, прислонившись к нему плечом, как прежде, вложила свои ладони в его и улыбнулась, задрав голову так, чтобы поглядеть в хмурое лицо. — Ты такой молодец, — мягко сказала она. — Всё запоминаешь буквально на лету. Это просто Мадам такая строгая, а так… — Дора, разговоры! — прикрикнула та, и девушка немедленно поджала губы, но заговорщически улыбнулась Сото. И он, не удержавшись, едва улыбнулся ей в ответ. — Commençons! Она качнулась на мысочках из одной стороны в другую, держась за его руки крест-накрест, так, что он словно обнимал её за талию. Затем он, как того и требовалось, вытянул руку влево, и она последовала за ним, ложась затылком на его грудь. Она подняла ногу в прекрасной растяжке, затем отпустила руки Сото — и он разжал пальцы, чтобы Дора легонько отбежала в сторону и присела в полуреверансе. Они отошли на другую сторону зала и там провели всю ту же комбинацию действий. Теперь Мадам не устроило, что Сото следовал за лёгкими шагами Доры чуть не вразвалочку, и им пришлось всё начать заново. И так, раз за разом, минута за минутой, они прогоняли одно и тоже, пока не отточили почти механически, наизусть, всё, что требовалось. Поддержки выполнялись уже автоматически. Они были несложными, но Доре так не казалось. Мадам видела, как поначалу она была бледна и испуганна. Она преодолевала себя и старалась довериться Сото, и у неё это получалось: пусть её тело казалось зажатым, но она не раздумывая вверяла себя в его руки с такой уверенностью, будто не было никакой травмы и никакого падения, будто никто не швырял её на пол, будто никто не предавал. И хотя Сото был в техническом плане ужасным танцором, и Мадам глядела на него и кривила лицо, но не могла не признать одного: партнёр из него вышел замечательный. Минуло два часа прежде, чем Мадам снова посмотрела на часы и встала с места, выключив музыку — уже окончательно. Вспотевшие и запыхавшиеся, Сото и Дора растерянно взглянули на неё. Они уже вошли во вкус и с удовольствием продолжили бы тренироваться дальше, хотя и с него, и с неё сошло семь потов. — На сегодня всё, — заключила Мадам, подхватив свою сумочку. — Мне пора, да и вам нужно как следует отдохнуть. Сото, погляди на ногу Доры перед тем, как посадишь её на автобус, будь добр: сейчас на связки идёт большая нагрузка, важно это проконтролировать. Мы не можем позволить себе, чтобы она каким-нибудь образом снова повредила лодыжку. — Да, Мадам, — поддакнул Сото и поклонился. Мадам Мильпье наградила его долгим недобрым взглядом, и Сото мигом распрямился, кашлянув в кулак. — В общем, посмотрю. Подавив улыбку, Чарли попрощался с Дорой и крепко пожал руку Сото. Проводив Мадам — не без поклонов, всё же привычка суть вторая натура — Сото Луна бросил Доре через плечо, прикрыв за ними дверь: — Пока что расшнуруй пуант. Она так и сделала, перед этим набросив на плечи кардиган и надев на вторую ногу тёплый длинный чулок. Чувствуя, как приятно остывают мышцы, которые после тренировки буквально пекло, Дора с волнением подумала о том, что они с Сото снова остались одни. Что он скажет ей после того прощания на пляже? Во время урока всё было как обычно, и он не вёл себя по-особенному, и обиженным не казался, но кто знает, может, сейчас всё будет иначе и он выскажет ей недовольство? Сото как ни в чём не бывало набросил поверх обтягивающей майки ифу и поёжился: — Здесь становится холодно. Хочешь чаю? — Нет. Я… — она замялась и опустила взгляд. — Давай сделаем всё, что нужно. Я не хочу опоздать на вечерний автобус. — Ты и не опоздаешь, — успокоил Сото и присел рядом, положив её ногу себе на колени. — Мы сейчас всё сделаем быстро. Ну-ка, дай посмотрю. Он осторожно снял расшнурованный пуант и опустил его на пол за шёлковые ленты. Второй и третий пальцы Дора переложила пластырями, а мизинец заклеила особенно тщательно: на пальцах виднелись тёмные синяки; вместо маникюра, которым щеголяли все модницы до поздней осени, она только коротко постригла ногти, боясь сломать их, если встаёт на носочки. Нежно размяв стопу в пальцах, Сото услышал тихий хруст косточек — и Дора с облегчением вздохнула. — О Боже, — пробормотала она, — как хорошо. — Лучше стало? — понимающе усмехнулся он и продолжил массировать ногу, ощупывая её дюйм за дюймом и двигаясь выше, к лодыжке. — У тебя вот здесь мозоль, на подушечке: нужно размять, иначе потом загрубеет и разболится. — Не советую указывать девушке на её недостатки, — заметила Дора, сузив глаза. Сото рассмеялся. — Что? — Я уже так хорошо тебя изучил, — нежно сказал он, — что, готов поспорить, знаю любые твои синяки и царапины. — Вот как? — она с вызовом вскинула подбородок и, немного подумав, продемонстрировала ему ссаднённое колено, закатав штанину у легинсов. — Тогда откуда это? Потерев затылок, Сото улыбнулся: — Ладно, признаю, лишнего сказал. — То-то же! — Но к чести своей признаться… вот здесь ты упала на пляже, — он взял её за руку и дотронулся до локтя. — Вот ссадина. А здесь, — и он, потянувшись, небольно коснулся её рёбер справа, — тоже в курсе: ты на меня наткнулась, прям на согнутую руку, когда чуть из бинбу не упала, помнишь? Когда судорога была? — Да, — с улыбкой кивнула Дора. — Ох я и ненавидела тогда твои дурацкие стойки. — Ничего они не дурацкие, — делано обиделся Сото. — Развивают выносливость и терпение. А ещё — внимание и концентрацию. — Наверное, так и есть, — пожала плечами Дора и смущённо отвернулась к окну, словно увидев там что-то интересное. — Тебе они точно помогают. Ты очень быстро запомнил все нужные движения… ну, в балете. — Дора, это не из-за бинбу или чего-то такого, — развеселился он и как ни в чём не бывало бросил, — мы с Мадам по вечерам тренировались всё это время дополнительно, и я повторял то, что должен знать. — Что?.. Дора замерла, испуганно взглянув на него. Улыбка на губах Сото медленно погасла. Они застыли друг против друга, и Дора посмотрела на него, точно впервые увидела. Сото заметно оробел. — Тебе это неприятно? — с осторожностью уточнил он, опасаясь, что снова сделал что-то не так. — Нет. Нет, — пробормотала она, отведя каштановую прядь от лица и смутившись. — Просто… ты тренировался дополнительно. Ради меня? — Да, — серьёзно кивнул Сото и нахмурился. — Я хотел, чтобы ты скорее нагнала её выпускной класс. Знаешь… Мадам рассказала мне кое-что о тебе. Дора почувствовала, как по спине пробежали мурашки, и тихо уточнила: — Что именно она рассказала? — Немного, — уклончиво ответил Сото и, кашлянув, вернулся к массажу ноги, разминая её то подушечками пальцев, то костяшками. — Самую малость. Вот так больно? — Ауч! — Дора подскочила на месте и выпучилась на него. — Да! — Хорошо. Сото снова нажал: в ноге хрустнула косточка, затем другая. Выругавшись от боли, Дора согнулась пополам. Сото лишь потрепал её по плечу. — Ничего, ничего. Сейчас всё пройдёт: никаких зажимов, никаких судорог больше не будет. У тебя же были судороги в ноге, если напрягала стопу, да? Вытяни её теперь, посильнее. И она послушно вытянула, ощущая только лёгкость и усталость, но никак не боль, когда стопа становится дугой. Довольно кивнув, Сото продолжил своё дело. День перевалил за половину, в окна уже давно не светило солнце: были мягкие ранние сумерки, освещавшие смуглый профиль Сото розовато-лиловым светом. Дора глядела на него — этого грубоватого с виду мужчину против себя — и сердце её переполнялось то стыдом, то нежностью. Тихо вздохнув, она поёрзала на мате, дождавшись, когда он закончит с массажем, и почти шепнула: — Прости меня за вчерашнее. Он поднял на неё глаза: в них был только покой. У самых зрачков они влажно блестели. — Я не сержусь, — коротко и так же тихо сказал он. — Просто тогда, по дороге домой, мы… — Дора запнулась и покачала головой. — Я не хочу больше так ругаться и не хочу недопониманий друг между другом. Мне было неловко перед этими ребятами там, потому что я в школе вроде как, знаешь… — Крутая, — усмехнулся он и понимающе кивнул. — Да, я в курсе. Я тоже был на твоём месте, когда учился. Наверное, мы с тобой были одинакового возраста. Так что… в чём-то мы очень даже похожи, Дора. — Ты был в числе крутых ребят? — она вскинула брови. Сото замялся. — Я же говорил: меня помнят как жуткого хулигана. Сама понимаешь, какие парни во вкусе каждой классной девчонки: разумеется, не паиньки. — Не паиньки, — подтвердила она, задумчиво разглядывая его. Он приосанился, скользнул взглядом куда-то вбок, точно вспоминал былое и давно ушедшее прошлое, которое не давало ему покоя до сих пор. Отчего? — Расскажешь побольше о себе? — вдруг спросила Дора. Сото лишь тяжко вздохнул. — Кем был твой мастер? Как ты к нему попал? Кем работал до того, как открыл школу ушу? — Ого, — Сото слегка расширил глаза, и девушка рассмеялась. — Это блиц-опрос? Я могу отвечать только в присутствии адвоката. — Мой отчим адвокат, — заметила она и помрачнела. — Если бы он знал, что я езжу сюда вместо того, чтобы готовиться к экзаменам вместе с подругами — как я о том нагло вру родителям каждый день — он бы взбесился. — У меня в семье очень строго с правилами, — задумчиво сказал Сото. — Я могу тебя понять. Моя мать, она… — он помолчал, подбирая слова, и деликатно добавил. — Она не слишком-то рада тому, чем я занимаюсь. — Как это? Почему? — Потому что моя работа не приносит нашей семье ни денег, ни почёта, — Сото развёл руками. — Два столпа успеха в глазах обыкновенных китайских родителей. Золотой стандарт, до которого я не дотягиваю. — Ты?! — когда Дора вытаращилась на него, он только расхохотался. — Да ты потрясающий! Ты учишь всех этих ребят, открыл свою школу! Тебе тридцати нет, а ты столько всего достиг! — По правде сказать, гордиться мне вправду нечем, — уже серьёзно сказал он. — Взять хотя бы парней, которые жили с нами по соседству. У одного из них — свой магазин на углу шумной улицы с большой проходимостью. Другой преподаёт в колледже высшую математику. Третий выучился на юриста и теперь сидит в конторе, консультируя клиентов за неплохие деньги. И у всех них уже есть семьи. Да что там: у некоторых дети в этом году пойдут в школу, а я… — он беспомощно, озорно улыбнулся, и у Доры защемило сердце. Ну да, губы-то растянуты в улыбке, а в глазах — непроходимая боль. — А я — сплошное разочарование для собственной семьи. Матери и тёткам стыдно за меня. А мне должно быть стыдно за себя. — И тебе тоже стыдно? — Ещё как. — Из-за того, что ты пока не заделал никому ребёнка и не открыл продуктовый магазин? — саркастично уточнила Дора. Между ними воцарилась тишина, и они долго глядели друг на друга, пока не прыснули со смеху. Сото смеялся почти до слёз, прикрывая ладонью глаза, и Дора закатилась вместе с ним. Хохот его был таким добрым и заразительным, что она просто не могла остановиться от абсурдности тех вещей, за которые Сото должен был чувствовать себя виноватым — однако смех её постепенно стих, когда она вдруг услышала в его голосе всхлип, потом другой, а после — открытое рыдание. — Ты что? — испугалась Дора и быстро подвинулась ближе. — Ну, что ты, Сото, что с тобой? Он снова спрятал лицо в большой ладони — этот крепкий сильный человек, который стеснялся собственных слёз, и, шмыгнув носом, быстро утёр глаза. Только это не помогло; кажется, сделало лишь хуже. — Подожди, не нужно, ты… иди ко мне. Она не знала, как быть: растерялась не меньше него. Очевидно, он сам не был готов к тому, что расплачется, и изо всех сил пытался успокоиться — но не выходило. Быстро подвинувшись ближе, сидя в одном пуанте, Дора подтянула под себя босую ногу и крепко обняла Сото за шею, позволив ему уткнуться в своё плечо лбом. Она услышала новый тихий всхлип. — Прости, — отчаянно пробубнил он. — Не знаю, что на меня нашло; это какая-то ерунда, всё должна пройти само. Оно… — Тихо, тихо, — прошептала она и только сильнее сжала объятия, сунув одну руку ему на талию и обвивая её, а другой поглаживая бархатистый затылок. — Всё хорошо. Поплачь, если нужно. Он обнял её в ответ, но не так, как мог бы обнять мужчина, желающий воспользоваться ситуацией и стать ближе к девушке, которая нравится ему; вовсе нет. Это были объятия почти отчаянные и несомненно искренние — объятия человека, которого швырнуло в пучину и перевернуло штормовой волной; того, кто долго копил в себе тьму и боль, а теперь, наполнившись до предела, они выплеснулись наружу — и он оказался не в силах их сдерживать. Какой силы должна быть боль эта, чтобы смех обратился в слёзы? Доре стало страшно, и она, ласково баюкая Сото в своих руках, коснулась губами его шеи. Она не контролировала это. Ей хотелось быть рядом. Ей хотелось быть ближе — и помочь ему, вытравить то, что скрутило разбитое сердце, то, что спазмом сковало горло. И Дора поняла только одно: она хотела бы помочь Сото. Она хотела бы узнать о нём всё, чтобы он больше никогда, никогда так горько не плакал. Неуклюже и по-медвежьи обнимая Дору, он сам прильнул к ней, и она чувствовала почти горячечный жар его тела. Тот поцелуй в шею он будто пропустил. Он не попытался ответить, не отвлёкся, не перевёл всё в романтическое русло — вовсе нет. Доверчиво вздыхая и успокаиваясь в женских мягких руках, он показался Доре человеком, который внешне выглядит сильным и непобедимым, а внутри оказался безнадёжно сломанным. Как его починить? Увы, она не знала. Но дала себе обещание, что обязательно сделает это.

4

— Расскажи про школу. — Про школу… — он задумался, неторопливо шагая рядом с Дорой так, чтобы она поспевала за ним. Он знал: после танцев она устаёт так сильно, с такой-то травмой ноги из прошлого, что ей бы нужен покой. Лес хочет покоя, но ветер не позволяет. Это то, что он сказал ей. — Давай расскажу про калькулятор. — Чего? — заулыбалась девушка. — Ну, про калькулятор. Знаешь, мама страшно злилась, когда узнала, что я им пользовался. Начнём вообще с того, что в глазах матери лучше б я принёс домой пачку сигарет, чем калькулятор. Это, можно сказать, такое глобальное зло для каждой китайской матери. — Всё ясно, — серьёзно сказала она. — Если я с ней познакомлюсь, даже не стану упоминать калькуляторы. — Никаких калькуляторов, — покачал он головой. — И ни в коем случае не говори, что на рынке так запросто купила фрукты или овощи сразу после взвешивания. — Отчего же? — По её мнению, так делают только транжиры и глупцы, которых легко надурить. Понимаешь, продавцы всегда дурят и обвешивают покупателей. А если тебя так легко надуть, значит, никакого уважения от неё ты не получишь. — Угу, понятно. Калькуляторы, взвешивание… но чем-то же можно её расположить к себе? — Скидки, — развеселился Сото, и Дора рассмеялась, прикрыв рот ладонью: слишком уж громко вышло. — Это такой национальный вид китайского спорта. Я ещё удивлён, что его нет на Олимпийских играх. У нас была бы непобедимая сборная скидочников. — Вы любите скидки? — Обожаем, — Сото даже остановился и с энтузиазмом взял девушку за руку. Дора вздрогнула, но ничего не сказала. Только сохранила тепло, пронзившее всю её насквозь, как столб солнечного света в холодный пасмурный день. — Мы не хвастаемся, если потратили много денег. Мой дедушка Цзенин… он каждый раз бахвалится передо мной, если ему удалось отовариться где-нибудь с большой скидкой, или он прихватил в супермаркете книжку с бесплатными купонами. Он, представляешь, — и Сото начал смеяться. Задыхаясь от смеха этого, выдавливал, и Доре тоже становилось смешно. Он чертовски заразительно улыбался и хохотал, этот Сото Луна. — Он думает, что едва ли не выкрадывает конфиденциальные бумаги, когда притаскивает каждый месяц книжку с новыми купонами, и дома его встречают как героя. Как героя, понимаешь? Вместе они сошли с автобуса около часа назад, нарочно за три долгих остановки от дома Доры, и теперь шли вместе, рука об руку. Дора попросила проводить его специально: не хотела оставлять Сото одного там, в этой школе. Она представила, каково ему будет сидеть там и думать о чём-то, чем он поделиться с нею пока не может — и решение пришло само собой. И вот они вдвоём на пустынной улице. Пока что кругом только пустырь, вдали тянутся ровные одинаковые улицы с одинаковыми же домами, окружёнными постриженными лужайками и ухоженными кустами и клумбами. Город погружён в липкую осеннюю сонливость, и закат тоже навевает мысли об оранжевой осени — пламенный, отливающий багрецом и золотом, прекрасный, он окунает загорелое тело и лицо Сото Луны в почти кровавые оттенки. Доре не хочется отрывать от него глаз. — У тебя такая классная семья, — выдохнула она. — Моя скучная. Мама работает в маркетинговом отделе в Сан-Франциско. Отчим — там же, он адвокат, я тебе говорила. Ну и Ноа, конечно… — А твой отец? — спросил Сото и тут же осёкся. — Прости, если сморозил глупость, я… — Всё хорошо. Он жив-здоров, живёт в другом штате. У него новая семья. И даже ребёнок есть. Тоже новый, — она усмехнулась. — Всё взамен старому нашёл, но я его не виню: всё лучше, чем если бы он просто ушёл от нас, чтобы совсем бездарно прожигать жизнь. Сото задумчиво кивнул, будто запомнил эти слова, и больше ничего не сказал об её отце: ни плохого, ни хорошего. Дора любопытно покосилась на него: — И ты не дашь никакую оценку? — Я не знаю этого человека, — скромно ответил Сото. — Я не знаю, отчего он ушёл. И что было до, и что будет после… — Он ушёл, потому что присунул своей секретарше, — охотно пояснила Дора. — Но ведь это целая цепочка событий, — мягко заметил Сото. — Я хочу сказать… все мы проходим свой путь, и я не то чтобы имею какое-то право судить его, потому что сам далеко не… ну, не во всём был и бываю прав. — Ты прямо святой, — усмехнулась она и ласково толкнула его кулаком в предплечье. Сото усмехнулся в ответ и промолчал. Они прошли пустырь и побрели по аллее, засаженной тополями и клёнами. Их покрасневшие кроны были окутаны сизой мглой опустившегося на Солстайс вечера. Дора поёжилась, сжала плечи, и Сото невольно подвинулся ближе, коснувшись её бедра своим. — У вас такой красивый город, — похвалил он. — Очень спокойный. Очень… мирный. — Тебе только кажется, что все здесь мирные и тихие. На самом деле, это тот ещё змеиный питомник. Новичков тут не жалуют. Взять хотя бы Ноа: его травят только за то, что он приехал из Сан-Франциско. — Твоего отчима тоже травят? — Тома? Нет. Местные думают, что адвокат — это важная шишка, так что даже немного побаиваются его, — Дора рассмеялась. — Глупости такие, Господи. Знаешь, мне даже жаль, что ты открыл здесь школу: к тебе ведь ходит так мало учеников. — Это не страшно, — быстро сказал он. — Зато я впервые чувствую себя на своём месте. И чувствую, что нужен этим ребятам. — Думаю, что не только им, — пробормотала она, обняв себя за талию и спрятав под мышками замёрзшие руки. Глядя себе под ноги, Дора стремительно покраснела. Чтобы она сказала такое кому угодно? Все её знакомые просто не поверили бы. Она совсем не такой человек. От Доры Дэвис ничего кроме колкости вовек не дождёшься. Она никогда не… Вдруг Сото обнял её за плечи и мягко привлёк к себе. Он совершенно не смущался, что кто-то со стороны может их увидеть. Просто медленно шёл себе, тихо улыбаясь уголками губ собственным мыслям. Он молчал, но это был тот миг, когда говорить ничего не приходилось. И Дора, помедлив, робко положила ладонь ему на поясницу, почувствовав, что его рука сжалась только крепче. Не дойдя до нужного дома, они остановились. Ей было шагать меньше чем пол-квартала, но она специально оставила его здесь, прекрасно зная, как взбеленятся родители, если заметят её в компании взрослого мужчины, ещё и китайца вдобавок. Встав против Сото, она робко замялась. Да что с ней такое происходит? Откуда эта чёртова робость?! — Спасибо, что проводил. — Спасибо, что разрешила, — вежливо кивнул он ей со своей неизменной таинственной улыбкой. Когда он улыбался вот так, то был похож на китайского довольного кота. Вот же чёрт возьми! От одного его вида Дора таяла. — Мне подождать, пока ты зайдёшь домой? — Что? — она встрепенулась. — Нет, вовсе нет. Поторопись на остановку, пока автобусы ещё ходят. — Это не беда, — успокоил он, но она взяла его за руку и сжала в своих двух. — Идти одному по дороге, ночью, до центра? Хочешь, чтобы я волновалась? — А ты будешь за меня волноваться? — он расплылся в улыбке ещё более широкой. Дора сердито нахмурилась. — Конечно, да! Что за глупый вопрос. Если с тобой что-то случится, кто станет учить меня всей этой премудрой китайской гимнастике? На улице было пусто, совсем стемнело, в окнах домов зажигался уютный тёплый свет. Тут и там семьи собирались после работы и учёбы, и все торопились по своим гнёздышкам. Дора закусила губу. — У тебя есть телефон в школе? — Телефон? — он смутился. — А что? — Ну, — Дора замешкалась, затем быстро выпалила. — Если ты придёшь сегодня и сможешь позвонить мне, не мог бы ты… ну… не мог бы набрать меня? Можешь ничего не говорить, тогда отчим решит, что ты ошибся номером. Но я-то буду знать, что это ты вернулся домой. Сото долго и неотрывно посмотрел на неё. Взгляд его застыл, точно он был захвачен какой-то мыслью, которая его поразила. Дора, краснея, полезла в сумку и выудила оттуда ручку, а затем, взяв ладонь Сото, быстро написала на ней свой домашний номер. — Я буду ждать, — серьёзно сказала она. — Нет, ну правда. По ночам здесь тоже небезопасно. Помни это и береги себя. Он ничего не промолвил. Только кивнул и, обняв её ладонью за шею, притянул к себе и наклонился, а потом, нежно коснувшись губами лба, запечатлел на нём короткий поцелуй — и, сделав несколько шагов назад, развернулся и быстро пошёл прочь, чтобы успеть на тот самый автобус. Потому что знал: Дора Дэвис не должна волноваться о нём. Во всяком случае, он понимал, как велика цена таких волнений. Прижав ладонь к губам, Дора долго смотрела ему вслед. Он ни разу не обернулся, но это было уже неважно. Пока его рослая фигура не растворилась в темноте, она стояла на месте, а потом, охваченная странной радостью, развернулась на пятках и побежала что есть сил к себе домой, вся переполненная новым чувством. Оно заставляло дрожать всё тело, отдавалось эхом от кончиков пальцев до корней волос, пульсировало с ритмом сердца. Добежав до дома без единой боли в ноге, которая прежде всегда её мучила, девушка влетела в коридор, хлопнула входной дверью и взбежала по лестнице в комнату, чтобы броситься на кровать и, уткнувшись лицом в подушку, просто прийти в себя. — Дора? — позвала снизу изумлённая мама. — Детка, всё нормально? В гостиной шумел телевизор, Ноа болтал с кем-то по телефону, Том недовольно прокричал жене, что у них закончилось молоко. Дора была не с ними, не здесь. Она сжалась на постели, вся окутанная единым мигом, который был сейчас единственно важным для неё. И только это в тот вечер имело значение.

5

— Это точно он? — с сомнением спросил Кевин Гленко, фулбэк школьной футбольной команды. — Ты уверен? — Конечно, да. К тому же, Эшли сегодня отвезла её прямо к этой школе. Таких совпадений не бывает. — И всё же, может, ну его к чёрту, Рэй? — Кевин нахмурился и замялся. — Ты уверен, что его там нет? Что, если он уже спит? В руках он держал биту, на лицо повязал платок с мексиканским узором, но его светлые волосы всё равно заметно выбивались из-под кепки. Остальные парни, все четверо, внимательно слушали его разговор с Рэем. То, на чём в итоге они сойдутся, значит одно: станут ли они сегодня делать то, что задумали, или нет. — Я уверен. Бен за ним наблюдал. А если ты хочешь слиться, сливайся сразу, но только попробуй кому-то что-нибудь вякнуть, — резко ответил тот. — Да что ты так взбеленился… — Кевин покачал головой. Кто-то из ребят согласно промычал. — Пусть катится к дьяволу эта стерва Дэвис, ну её. Пошли лучше к Эдди в бар, выпьем пива… — Иди туда сам, — огрызнулся Рэй и, шагнув к нему, резко отобрал биту, взвесив её в ладони. Кевин с опаской отступил подальше от своего капитана, беспокойно заломив брови. — Какого ты тогда вообще увязался за нами, если у тебя яйца поджались от мысли об этом. Он замахнулся стальной битой и резко обрушил её на витрину. Сигнализация в школе давно уже не работала, так что ночную тишину разрезал только острый звук бьющегося стекла. Оно брызнуло во все стороны серебристой крошкой, а потом, когда Рэй рявкнул на других и они взялись колотить окна кто ломами, кто битами, стекло осыпалось на асфальт настоящим водопадом. Парни отскочили назад, на их толстовках и спортивных тёплых жилетах заблестели осколки, ссыпавшиеся в пыль. Очень быстро парни вошли в раж. Никого не нужно было уговаривать присоединиться, и Кевин, который только что мялся в сомнениях, со вздохом подхватил с земли большой каменный и швырнул его в соседнюю витрину. Он метко попал прямо в середину, так что в окне осталась зияющая дыра, от которой во все стороны пошли трещины. Либо уходи и не болтай, либо оставайся — так гласил закон их команды: во всяком случае, он знал, что если уйдёт, ничем хорошим для него это не кончится. А стекло… ну что же, стекло можно заменить. И потом, не так уж сильно Кевин переживал за этого китайца. Если и уедет с острова, ему-то что? Пока парни били стёкла, подъехал Ларри на машине. Он курил, высунувшись в окно: у самых губ его оранжевой точкой подмигивал огонёк сигареты. Ларри лишь ухмыльнулся, наблюдая за весельем, и, не заглушая мотор, вышел. Порывшись в багажнике, он достал большую канистру с бензином. Двое парней тем временем развлекались, на фасаде дома начертав баллончиками с чёрной краской: «Пошёл отсюда вон, китаёза!». — Ты чего делаешь? — спросил Рэй, когда Ларри окатил бензином тёмный провал окна и деревянный пол внутри школы. — Эй, ты что? — Подумал, что ночи сейчас холодные, — весело ответил тот. — Да ты чего, — встрепенулся ещё один парень, положив ладонь на канистру. — Совсем сбрендил? Если нас поймают с поджогом, знаешь, что будет? — Не поймают, если не будешь ссать под себя, как щенок месячный, — холодно огрызнулся Ларри и рванул канистру в сторону, облив ещё часть деревянной оконной рамы. — Дом-то весь пустой, никто там не живёт. Подумаешь. У них не было объективных причин ненавидеть эту школу и Сото Луну: только личная неприязнь Рэя, недостаточно сильная, чтобы сделать то, что они делали. Однако все самые жуткие проступки и все самые жестокие зверства совершаются буквально ни из-за чего, и парни, столпившись против здания, с опасением поглядели на Рэя и Ларри. Рэй беспокойно заозирался. Не хватало ещё, чтобы на поднятый ими шум сейчас вызвали копов. Нужно быстрее мотать отсюда, а не разборки устраивать. — Ладно, — буркнул он, — только пошустрей, и валим отсюда. — Вот это дело! — развеселился Ларри и хлопнул друга по плечу. Отчего-то Рэй почувствовал себя мерзко. — А то развёл сопли. Ну-ка, сейчас мы сделаем так, чтобы до узкоглазого дошло более доходчиво. Он стремительно облил часть досок внутри зала, а затем достал из кармана джинсов зажигалку «Зиппо». Щёлкнула серебряная крышка, зажёгся огонёк, и Ларри, рассмеявшись, швырнул её в окно. Почти сразу на полу вспыхнуло пламя. — Всё, — заторопился Рэй, побледнев. Белый как полотно Кевин попятился к машине, сорвав с головы кепку и запустив пальцы в волосы. В его глазах было написано отчаяние. — Поехали отсюда. Живо! Впятером они едва втиснулись в старый джип Ларри, тот прыгнул за руль и напоследок полюбовался на огненные языки, лизавшие школу изнутри. Огонь быстро занялся и снаружи, охватив часть фасада. Машина резко рванула с места и, разогнавшись, исчезла на перекрёстке за поворотом на соседнюю улицу, и так сталось, что Сото Луна, который всё же успел на вечерний автобус, устало приплёлся к своей школе. То, что она горит, он понял моментально. Расширив глаза, он бросился к ней что есть сил, подлетел к двери — она была ещё пока целой, пылали только окна. Выругавшись, он стремительно снял ифу и обвязал ею лицо, чтобы прикрыть нос и рот от дыма, а затем с первого же мощного удара выбил дверь так, что та вылетела из петель и грохнулась оземь. Сото по ней забежал внутрь, не замечая, что кое-какие жильцы из соседних квартирных домов повыглядывали из окон, а кто-то даже вышел. — Ох, Боже мой, — пробормотала проснувшаяся старуха, мисс Стивенсон, запахнув на тощей впалой груди махровый халат. — Боже мой! Она уползла в свою кофейню, чтобы там, торопясь, как могла, набрать номер пожарной части и сообщить нужный адрес. На улицу потихоньку выходили зеваки, кто-то крикнул — позвони копам! И всё. Затем они увидели внутри столб белого дыма, а после кто-то заработал огнетушителем, погасив часть пламени. С огнём неустанно боролись, и мужчины, подтянувшиеся к окнам, услышали изнутри громкую отрывистую ругань и удары топора. Спустя несколько секунд в витринные бреши полетели горящие доски — и толпа расступилась. — Подальше отойдите! — Там кто-то тушит… — Принесите воды! Кто-то додумался взять ещё один огнетушитель, пожар с трудом начали гасить со стороны фасада, пока огонь не занялся уже на втором этаже. Внутри всё заволокло дымом, но огня больше не было — только белый густой пар, из которого кое-как вылез грязный как чёрт, в саже, Сото Луна. К груди он прижимал картонную коробку. Сорвав с лица рубашку, швырнул её на ступеньке возле входной двери и, бросив в стороне свою ношу, отошёл в сторону, к обочине, к росшему неподалёку дереву: там его вырвало. Как сквозь туманную пелену в голове, он услышал вой полицейских и пожарных сирен, и те приехали очень вовремя, когда всё уже кончилось. Растерянные жильцы столпились возле тронутой пожаром школы. Крепкий белый мужчина, мистер Качински, у которого был свой магазин на углу улицы, и полуживое ископаемое мисс Стивенсон подошли к Сото. Качински был ростом с него и казался тяжелее фунтов на сто-сто тридцать, так что легко поднял Сото, подхватив его под грудь, и похлопал по спине, когда слышал, как тот хрипит и задыхается. — Воды ему дайте, ну! — грубо приказал Качински, и им очень быстро принесли бутылку. Сото не сразу пришёл в себя даже когда попил. Он не подозревал, что дым может причинить столько вреда, а потому, с трудом глотая воздух ртом и отпаиваясь, сидел на тротуаре. Ноги у него дрожали, руки тоже. Он особо не думал о своей безопасности, когда ворвался в школу и схватился за огнетушитель, а потом и за топор, чтобы спасти её. Голова соображала чётко и ясно, зато теперь всё было как в угаре. Кто-то принёс ему ещё воды, и Сото вылил всю бутылку себе на голову. — Мистер Луна? — окликнули его как раз в этот момент, и он, кое-как открыв глаза и сощурившись — в них двоилось — разглядел мужчину, которого ещё не знал, но по звезде на груди сразу понял, кто это. Шериф Солстайса. — Да, это я. — Меня зовут Джек Саммер, — представился шериф и протянул ему руку. Сото пожал её. — Жалко, что мы с вами познакомились только при таких обстоятельствах. Я как раз намеревался зайти к вам на днях… чтобы проведать, как вы здесь устроились. — Как видите, неважно, — усмехнулся Сото и с горечью взглянул на школу, покачав головой. — Почему это произошло… ума не приложу. — С этим-то мы и разберёмся, — спокойно сказал шериф. — Исключать нельзя никаких предположений. Дом старый, кто знает: может, это проводка. — Никакая это не проводка, — проворчала мисс Стивенсон, зыркая на него сквозь толстые линзы своих очков. — Я слышала, как кто-то бил здесь стёкла. Я уже ложилась спать, и вы знаете, как тяжело леди в моих годах разбираться с такими вещами… но я слышала. — И я слышал, — встрял Качински, морщась. — Какой-то отдалённый звон. — Ладно, — протянул Саммер, задумчиво оглядев их. — Пока ничего утверждать не станем… — Думаете, кто-то поджёг мою школу? — помрачнел Сото, машинально сминая пластиковую пустую бутылку в руке. — Я ещё раз повторюсь, мистер Луна, — уклончиво ответил тот. — Я не могу ничего утверждать. Разберёмся со всем по очереди. — Эй, парень, — с сочувствием спросил Качински, присев на корточки перед Сото. — А школа-то была застрахована? — Не знаю, — устало ответил Сото. — Я только арендую зал. Честно говоря, это всё какой-то кошмар. — Если нет, — Качински покачал головой, — не знаю, что будешь делать дальше. Те, кто сдаёт тебе этот этаж, те ещё скопидомы. Они не цента в ремонт не вложат. Здесь всё это нужно будет как-то подчищать и восстанавливать самому. — Самому?! — Сото со вздохом уронил голову в руки, скрещённые на коленях, и пробубнил. — Вот же чёрт. Вот же чёрт… Качински похлопал его по плечу и поднялся, оставив одного. Он подошёл к помощнику шерифа, которому поручили записать всё, что тот видел и слышал. Улица, озаряемая красно-синими полицейскими мигалками, обрела тревожный вид. Слабый ветер с океана едва овевал Сото, который ощущал себя сейчас страшно раздавленным. Вдруг он поднял голову, задумчиво поглядел перед собой и поднялся. Отпив ещё воды, нагнал мисс Стивенсон, которая с достоинством удалялась через дорогу в свою кофейню, и осторожно коснулся её спины, спросив: — Мисс Стивенсон… — Что вам нужно? Я ничего рассказывать не буду под запись, — отрезала та и спохватилась. — Ах, это ты, дорогой. Говори громче. — Мисс Стивенсон! — Что за манера такая так тихо разговаривать, — проворчала она, и Сото едва не прокричал ей в ухо: — Мисс Стивенсон, простите, что беспокою, но можно я воспользуюсь вашим телефоном? Мне очень нужно позвонить! — Позвонить? — она вздохнула. — Конечно, конечно, дорогой. Конечно. Вместе они вошли в её кофейню, и Сото махнул рукой шерифу, который пристально следил за ним, дав знак, что сейчас вернётся. Старуха Стивенсон первым делом дошла до кофе-машины и взялась варить крепкий эспрессо, а затем нырнула сухими крючковатыми пальцами под стекло холодной витрины и достала оттуда два мясных пирожка. Руки её, разбитые артритом, сильно дрожали, но она взяла белую тарелку со сколотым краем и поставила её перед Сото. Тот был уже за стойкой и расстроено смотрел на свою ладонь со смазанными чернилами: номера Доры у него больше не было… зато второй номер он помнил наизусть. Когда он обратил взгляд на кофейную чашку и пирожки, в уголках заблестевших глаз покраснело, и он, быстро отвернув взгляд в окно, дождался в трубке длинных гудков, а затем услышал хриплый мужской голос. Голос из своего оставленного позади прошлого: — Алло. Ясное дело, время позднее, одиннадцатый час. Он сразу решительно сказал, отбросив в сторону все сантименты: — Это Сото. Прости, что беспокою, но слушай, Гроза: мне очень нужна твоя помощь.