Боль от потерь

Амен, хитро щурясь, сминал кусочек папируса в кулак, смотря куда-то перед собой. Уголки губ потянулись вверх. — господин? — почти шепча проговорив, Эва коснулась его плеча, — о чем ты? Она смотрела на него немного взволнованно, а затем перекинула такой же взгляд на Рэймсса, который глядел на него также. Эва не знала, что было написано на том кусочке папируса, но по хищному выражению лица Амена понимала — что-то не совсем хорошее. Сзади, легкой кошачьей походкой, словно невесомо шагая по песку, приближалась Агния. Эва, заметив ее, поняла для себя, что не видела ее с тех пор, как уходила из своего дома в ночь, когда на нее напал наставник. От воспоминаний по ее спине пробежали мурашки. Она слегка мотнула головой, избавляя себя от нахлынувших эмоций и вернула взор на Агнию, которая уже подошла к ним. Эпистат повернул голову в ее сторону, но на нее не смотрел. Лишь немного кивнул, вопросительно, мол, чего нужно? — ну? Что с поручением моим? — спрашивал хмуро. Эва и Рэйм удивленно вскинули брови. Какое поручение эпистат мог дать торговке? И что это могло значить? — да, — кивнула она и протянула ему папирус, на котором было что-то написано, — твои догадки правдивы оказались, эпистат. Тизиан хмыкнул себе под нос и свел руки на груди. Эва, немного растерявшись, не понимала что происходит, и мельком пробежала по всем глазами. Она отметила, что Ливий не выглядел удивленным, а Рэймсс был будто напуган. — объясните, о чем вы? — немного робко сказала Эва, переводя взгляд то на Амена, то на Агнию. — да, но не сейчас, и не здесь, — Амен облокотился ладонями о стол и продолжил, — Тизиан и Агния, вы со мной в город на охоту отправитесь. Эва и Рэймсс, вы с Пеллийским отправляйтесь как писари работать в храм, — он отпрянул от стола и повернулся к Эве в пол оборота, — поговорим в моем доме. Остальные собирайтесь, у конюшен ждать буду. Все безмолвно кивнули и начали расходиться, одна Эва застыла глядя на эпистата. Ей было не понято, что это за поручения, почему Агния отправляется с ними. И не покидало чувство внезапно нахлынувшей тревоги. Будто, если Амен будет далеко от нее, что-то произойдет. Амен развернулся и сделал шаг, но Эва за ним не последовала, оставшись стоять как вкопанная. Он заметил, обернулся и сказал: — ну, Неферут, чего стала? Идем, в доме все обсудим, — он махнул рукой, зазывая ее за собой. Эва проморгалась и все же пошла за ним, как будто не хотя. На дворе поселения стоял жаркий день. Люди, живущие там, были заняты делом. Кто-то развешивал чистое белье на натянутые веревки, кто-то бегал с охапкой папирусов под рукой, а кто-то отдыхал в тени под пальмами между работой. Каждый что-то делал и жизнь здесь шла так, будто это отдельный городок, в котором все работает как один организм. Эпистат, своим тяжелым шагом, ступал по выложенным каменным дорожкам к своему жилищу. Эва за ним следом почти неслышно брела, погруженная в собственные мысли. Почему же было так тревожно от мысли о том, что она, на какое-то время, останется без него? Она понимала, что не может быть постоянно рядом, ему нужно выполнять свою работу, а ей там не место. А где вообще было ее место? Как удивительно быстро ее жизнь перевернулась с ног на голову. Хотя, разве ее жизнь хоть когда-то была обычной и спокойной? В поселении, кроме узкого круга лиц, никто не знал, что она шезму, но кажется, все понимали, что она не просто писарь эпистатский. Радовало ли ее то, что она ловила удивленные взгляды, когда шла рядом с ним, когда оставалась ночью в его доме? Как минимум, ей было это немного странно. Погруженная в свои размышления, она не заметила, как они дошли до дома. Амен любезно открыл перед ней дверь и вошел следом. Скинув с себя накидку, он подошел к столу и взял с него аккуратно сложенный платок из фиолетовой ткани, и принялся притирать лоб от испарины. Эве было любопытно наблюдать за ним, за его движениями. Они были отточены до идеала. Ей нравилось наблюдать за тем, как сильный мышцы под его кожей двигались, как двигался он. Он заметил, что она с особым интересом наблюдает, но так же заметил и тревогу, застывшую на ее лице. — выкладывай, Эва, что душу терзает? Вижу, на лице написано, — закончив с платком, он положил его на стол и подошел к ней ближе, взяв за руки. — тревожно мне, — она взглянула на него исподлобья каким-то щенячьим взглядом, — почему ты отдал такие распоряжения? — Эва, работа не должна останавливаться, или ты все набранные навыки в письме растерять хочешь? — он улыбнулся, глядя на нее. — нет, но… — никаких но. Ты оправилась и должна продолжать жить, — погладив ее по плечу так нежно, Амен вспомнил произошедшее, на мгновение взглянув на нее с сожалением. — почему ты отправляешь Рэймсса с нами? — ему не безопасно тут одному оставаться, да и под присмотром будет, — он отпустил ее руки и обернувшись пошел к своему столу. — я не понимаю ничего, Амен, — она двинулась следом, — что было в тех записках, кто такая Агния и почему она отправляется с вами на охоту? — Амен за это время сел за свой стол, а Эва стала перед ним, ожидая ответы. Он усмехнулся. Конечно она не могла не задать все эти вопросы. — Агния не простая торговка, она наемница. А что в записках было расскажу после того, как с охоты вернусь, пока что не могу, — он развернул перед собой какой-то папирус и опустил в него глаза. Эти слова задели Эву, она немного обиженным тоном спросила: — все еще не доверяешь мне? Амен сразу же поднял на нее глаза и откинулся на спинку стула, вздыхая тяжело, будто она сказала что-то не очень умное. Но ведь она просто ничего не понимала. — глупости не говори, Неферут. Нас могут слушать, поэтому не говорю, — последнее он сказал немного тише и аккуратнее. Эва округлила глаза и посмотрела по сторонам. Но ничего не ответила. Прошла до небольшой тахты, стоявшей не далеко от стола и присела. Она была немного расстроена и встревожена. Амен примкнул к столу, и начал что то писать на папирусе. На отводя от него взгляд, он тихо проговорил: — не таи обид. Я позже тебе расскажу все. Сегодня поработай с лекарем, отвлекись, вспомни, что такое перо в руке держать. Развесели лекаря своими чудными письменами, — он произнес это сквозь улыбку, вспоминая писанину Эвы, и каждый раз искренне с этого смеясь. Сам же думал, что научит ее, ничего, не всем везет, как ему, обучаться у лучших. — ну вот это уже, действительно, обидно, господин, — Эва шутки не переняла и выплюнула эту фразу немного раздраженно. Амен рассмеялся. Таким бархатным смехом, который будто растекался по их комнате. А она взглянула на него, метая молнии глазами. — прости, Неферут, шутить так больше не стану. Научишься. Я научу, — он закончил с письмом и перевел взгляд на нее, дуя на чернила, чтобы быстрее высохли. Эва лишь вздохнула и отвела взгляд. Казалось, что на улице стало еще жарче, солнце беспощадно палило на песок, и раскаляло его так, что даже через сандали чувствовалось тепло. Эва успела переодеться в более легкий и невесомый наряд, который оголял ее спину и живот, соединяясь с низом золотыми нитями. Юбка была в пол, но разрезы от самых бедер с двух сторон делали ее свободной и не осязаемой. Она шла спереди на этот раз, а Амен следом за ней. Он не сводил взгляд с ее изгибов, с бедер, по которым струилась легкая ткань. Он определенно представлял, что ее нет. Он хотел бы более подробно запомнить каждый участок ее тела, отложить в памяти мягкость ее кожи, прикосновений и ее запах. Запах диких ягод и мяты. Он совершенно точно подходил Эве. Следуя за ней, он вдыхал этот аромат, который тянулся шлейфом от ее волос. Он вдыхал его и представлял себе жизнь, в которой каждый день будет наполнен этим запахом. Жизнь, где нет больше проблем, хвори, Сета. Жизнь, где есть только она и он. Голоса, раздававшиеся поблизости, вернули Амена из его мечтаний. Он и не заметил, как они дошли до конюшен, где все уже собрались. Ливий о чем-то болтал с Тизианом, кажется они смеялись, но как увидели приближающегося Амена, сразу умолкли. Он окинул из строгим взглядом и сказал: — чего сразу такие хмурые сделались? — ты как туча, господин, пришел и солнце заволок за собой, — с иронией сквозь улыбку ответил Ливий, а Тизиан отвел глаза. — все шутишь, лекарь. Надеюсь, что с хворью ты так же легко справляешься, — тут уже у Амена поднялись уголки губ вверх, упрекая Ливия этими словами. Тот лишь вздохнул и принялся забираться в повозку. Амен бросил ему в спину: — никуда не уходите с храма. Я приду после охоты, — он взглянул на Эву и пошел к своей повозке, в которой его уже ждал Тизиан. Агнии нигде не было. Они уехали вдвоем. Эва засмотрелась на отдаляющуюся от нее спину эпистата, но Рэймсс, аккуратно коснувшийся до ее локтя, отвлек ее. — идем, Эва, чего стала? — он потянул ее слегка за собой. Она все еще держала взор на повозке впереди, в ее груди нарастала тревога. Она нехотя залезла к Ливию, Рэймсс сел рядом и поймал ее обеспокоенный взгляд. — что-то случилось? — он спрашивал это с волнением. Она мотнула головой и опустила голову: — нет, пока не случилось. — пока? — Ливий подал голос. Повозка тронулась с места и тряхнула их, — что-то должно случиться? — мне как-то тревожно, — она взглянула на него исподлобья. — за эпистата своего переживаешь? — Ливий улыбался, когда спрашивал это. — не знаю, — она отмахнулась и ничего не сказала. Больше они в принципе не разговаривали, ехали в тишине. Добираясь до храма, Эва смотрела на город, в котором становилось меньше жизни. Люди боялись выходить из своих домов, боялись подхватить хворь. Но некоторые все также открывали свои лавки и торговали, в надежде, что им достанется больше денег. Солнце палило и окрашивало все в яркий цвет, будто разливаясь рекой по городу. Не надолго Эва отпустила свои беспокойства, пока рассматривала пейзажи за пределами повозки. Она размышляла о жизнях людей, думала как же они живут. Как строят семьи, заводят детей, ведут свое хозяйство. Эва никогда серьезно не думала о том, что у нее будет полноценная семья. Она выбрала черный путь и знала, что у таких как она это было лишь пустыми мечтами. Поэтому она старалась не размышлять об этом. Но сейчас, когда в ее жизни появился Амен, эта мысль стала чаще мелькать в ее голове. Сможет ли она построить с ним семью, жить, как все? Смеет ли мечтать о таком? «Как все» точно не получиться, ведь он Верховный эпистат, а она, все-таки, черномаг. Что из этого станет? Этот вопрос был самым сложным. Наконец они добрались, Эва, все еще не привыкшая к езде на повозке, была очень рада ступить на землю ногами. Ливий привел их в свой кабинет и уселся на диван, который стоял в углу комнаты, чтобы перевести дух, после жаркого города. В храме стояла приятная прохлада, толстые каменные стены не позволяли беспощадному солнцу сеять там свои лучи повсюду, и поэтому он не прогревался так сильно. — идите сюда, — Ливий похлопал по дивану, подзывая к себе Рэймсса и Эву, — жара невозможная. Я пока не придумал, что с вами делать. Эва, опустившись аккуратно на диван, взглядом осмотрела помещение. Вроде бы бояться нечего, все так же, как и в прошлый раз. Но что тогда заставляет ее сердце стучать в груди так сильно? — рассаживать без дела будем? Хочешь нас перед эпистатом подставить? — через улыбку сказал Рэймсс, расслабляясь на диване. Ливий рассмеялся. — Герса, принеси попить чего-нибудь, и сундук мой, — крикнул лекарь. Из соседней комнаты послышался женский голос: — сейчас, господин. Через пару минут смежная дверь отворилась и в комнату вошла Герса, с сундуком под рукой и графином. — держи, господин, — она взглянула на Эву и приветственно улыбнулась, — здравствуй, рада снова тебя видеть, — одарив Рэймсса улыбкой, проговорила, — и тебе рада, незнакомец, — Герса окинула их радостным взглядом, а затем перевела его на лекаря, — еще что-то? Ливий махнул головой: — нет, можешь идти, — он взял кувшин и принялся разливать по чашкам содержимое. Это был персиковый сок, судя по запаху. Ливий придвинул чашки к Эве и Рэйму, а затем взял свою и отпил. — нам нельзя пить и есть вне послания, забыл? — неохотно сказала Эва. — а это откуда, думаешь? — он усмехнулся, — да и будто вы мало правил нарушили, друзья мои, — в своей манере говоривший Ливий опустошил чашку, а затем издал стон удовольствия, — чтож, начнем… Рэймсс, ты будешь делать мази, я расскажу как, а ты, Эва, запишешь за мной пару дел и поможешь ему, если понадобится — он потер лоб и открыл свой сундук, что-то там ища. Двое безмолвно кивнули и принялись выполнять поручения. Припираться и отлынивать не было смысла. Рэймсс сидел за другим рабочим столиком в глубине комнаты. Специальный столик для изготовления лекарственных средств, за ним располагался шкафчик с травами, маслами и склянками. Он смешивал ингредиенты по рецепту Ливия, измельчал травы в ступке, перемешивал с маслами и записывал что-то кротко в папирус. Рэйм был сосредоточен и погружен в процесс, будто это было его ремеслом. Реммао учил его некоторым рецептам, мази для заживления ран делать, ибогу варить, и еще разным отварам и снадобьям, которые могли помочь шезму в работе. Если бы Рэйм выбрал лекарство, а не черную магию, он бы преуспел в этом деле, абсолютно точно. Эва же сидела за основным рабочим столом лекаря и записывала то, что он диктовал. Он стоял рядом, и из нескольких разных папирусов выделял главное, диктуя это Эве. Она записывала о ходе изучения хвори, описания ран, симптомов и смертей. Получалось у нее уже достаточно неплохо, но Ливий все равно не торопился, дабы она успевала записать все и ничего не упустила. Эва не вникала в написанное, но одна фраза, что произнес Ливий, заставила ее задуматься. «Саамон сказывал, что любую заразу стоит начать изучать отталкиваясь от прошедших пары недель жизни человека и до наступления болезни.» «Саамон?» Она нахмурилась, вспоминая, где слышала это имя, но быстро переключилась, чтобы не упустить ничего, что диктовал Ливий, решив, что позже спросит у него об этом. Они просидели за этими делами какое-то время, прежде чем послышался шум, исходящий из темной части комнаты. Там стояли шкафы с лекарственными колбочками, какие-то инструменты и большой цветок в горшке. Свечи там не горели, поэтому этот угол казался самым темным. Они все обернулись на шум. Там стояла фигура, взявшаяся из неоткуда. Сердце Эвы забилось в груди с такой силой, что казалось, сейчас сломает ребра. Она узнала его по горящим красным глазам в темноте. Сет. Он пришел. Снова. Эва вскочила со стула и испуганно отошла к стене позади. Сет не стал задерживаться в темноте, лениво вышел на свет и оглядел всех, кто смотрел на него. Задержал лишь взгляд на Эве и хитро улыбнулся, с оскалом. — трясешься, шезмочка? — он сложил руки на груди, — я предупреждал, что найду тебя. Ливий положил свой свиток на стол и посмотрел на Эву, а затем бросил злостный взгляд на божество, прикрывая Эву своим телом: — что тебе нужно от нее? — она знает. Но вы не волнуйтесь, я пришел лишь поговорить и напомнить, что она мне должна, — Сет сказал это спокойным тоном, а затем повернулся и упал на диван, по-хозяйски развалившись на нем, закинув ногу на ногу. — я не стану делать то, о чем просишь, — дрожащим голосом ответила Эва. Сет легко рассмеялся, но затем его лицо обрело злостные очертания и глаза загорелись чуть ярче: — станешь. Ты должна! Сегодня. — нет! Никогда! — Эва перешла на полу крик. Он снова улыбнулся: — ты такая невыносимая. Сегодня ваши охотники поймают твоего наставника, — он перевел взгляд на Рэймсса, — Если ты хочешь этого, то выполни то, о чем прошу. К тому же, ты мне жизнью обязана, я ведь тебя спас. Удар сердца с новой силой ударил по ребрам в груди Эвы. — я не просила тебя спасать нас, — отчаянно проговорила Эва. — нас? — он бросил взгляд на Рэймсса, — точно, я спас тебя дважды! — Сет тихо рассмеялся. Она глядела на него полным непонимания взглядом. — дважды? О чем это ты? Чего тебе нужно? — голос ее был напуганным. — ты вспомнишь, когда выполнишь мое поручение и узнаешь происхождение своего эпистата. Мне любопытно, что в нем такого, правдивы ли слухи, — он горделиво приподнял подбородок, прищуря взгляд, — знаешь ли, прошлое эпистата покрыто слоем мрака, оно скрыто даже от меня. Он рос в секретности, обучался и в целом его жизнь — один большой секрет. Так не бывает, он не должен был дожить до своих лет. Такие как он — редкость. Что им правит, какая сила? Ну и, возможно, в его сне ты найдешь еще одного моего должника. — ты отпустишь меня, если я узнаю? — в ее голосе таилась надежда, он дрожал. — сначала выполни, а затем я решу, — он лукаво улыбнулся. Эва вымученно вздохнула и посмотрела на Ливия, но шум за дверьми кабинета привлек внимание всех, они обернулись, а Сет сказал: — скоро увидишь братца, некромант, — когда они обернулись на него, его уже не было. Исчез, как и появился, из неоткуда в никуда. На лице каждого застыло недоумение, они переглянулись с застывшими вопросами в глазах. Шум шагов, доносящийся из коридора храма становился громче. Амен, распахнув дверь, вошел тяжелой походкой. Они заметили взволнованные лица лекаря и черномага, а так же напуганную Эву. — Исфет… — Амен нахмурил лицо, а затем направился в глубь кабинета, подходя к столу лекаря, приближаясь к трясущейся Эвтиде. Он почти невесомо коснулся ее плеча, заглядывая ей в глаза. Ливий вздохнул и сказал: — Сет был здесь, Амен, — лекарь потер переносицу. — знаю. Чувствую, — он все еще смотрел на Эву, отвечая Ливию. — как ты чувствуешь? Амен перевел на него взгляд и тяжело вздохнул всеми легкими: — вот как ты его не почувствовал, Ливий из Пеллы, действительно вопрос, — он развернулся так, что каждый мог видеть его лицо. Эва все еще стояла в немом шоке, — каждый из вас так или иначе должен чувствовать эту тягучую энергию, которую он за собой влечет. Но со мной в такие игры он не станет играть, а перед вами не боится показаться, — он будто хотел добавить что-то еще, но замолк. Амен заприметил диван в углу комнаты, взяв Эву под локоть потянул ее туда. Начал расспрашивать обо всем ее и каждого. Они объяснили ему, а он слушал это все, совершенно не удивляясь. Будто зная и прислушиваясь, делал свои выводы. — в сон мой, значит, хочет, — он издал что-то вроде смешка и поднял взгляд на Рэймсса, — умеешь делать отвар, путающий сны, черномаг? Рэймсс замешкался, бегая глазами по поверхности своего рабочего места, будто выискивая нужные компоненты. Он не задал вопросов, он боялся эпистата, а так же помнил, что сказал Сет про Реммао. Не переживать не мог. Амен ничего не сказал про это и Рэйму приходилось лишь ждать. К тому же он сам согласился помогать охотникам найти брата. Он его бросил, подставил, хотел убить Эву. Рэйм был разочарован в своем брате, но он все еще им оставался. Амен заметил тревогу на его лице, он умел вычислять перемену в людях по мельчайшим эмоциям, часто он не обращал на это внимания, не растрачиваясь на лишнее, но тут сказал: — брата твоего мы нашли. Он жив…. пока что. Он мне нужен, — это не было сочувствием или успокоением, это больше было похоже на факт, безразличный и холодный, — нужно, чтобы часть сна туманом заволокло. Если Сет влезет в голову Эвы, он не узнает то, что хочет. Вынуждено идем на такое, потом придумаем, как от него избавиться. Рэйм выслушал его не поднимая глаз, а затем сказал: — отвар я изготовлю, господин. Понадобится капля крови того, от кого нужно сон скрыть. Эвы, получается, — слышалось небольшое дрожание в голосе, он вздохнул и еще раз пробежал глазами по столу, — а так же зверобой, сон-трава и корень аира. Эпистат кивнул подбородком и посмотрел на лекаря: — ингредиенты такие у тебя найдутся? Ливий, оттолкнувшись бедром от стола, побрел к дальнему шкафчику. В его движениях прослеживалась усталость, он совершал действия лениво и устало. В голове Ливия был бардак. Он чувствовал, что занимается будто чем-то не тем. Его ремесло — лечить людей и выяснить, как от хвори поганой избавиться. Но теперь он замешан в игры черномагов, эпистата и бога. Он не то, чтобы злился на такие перемены в жизни, но подумывал о том, что с появлением Эвы, появился и хаос. Но он также не мог отказаться и отвернуться от нее. Она стала дорога ему, по-человечески ему было ее жаль за все пережитое и он только счастья ей желал, хоть и сложно было представить это. Он часто думал о судьбе девочки-сиротки, думал, как ей не хватало любви и тепла в ее жизни, и о матери, которая продала ее богу, что теперь не дает ей спокойно дышать. Даже после того, как увидела смерть своего близкого друга, почти брата, после того, как увидела, что руки ее любимого окрасились кровью ее подруги, после того, как она находилась в своем сне, наполненном страхом и отчаянием — эта девочка продолжала улыбаться. Она не сдавалась, хоть и боялась. Она боялась жить, но продолжала. Каждый раз, когда душа ее падала вниз с грохотом разбиваясь, она собирала ее по осколкам назад. Он восхищался ею, тому, что она сама не понимает, насколько она сильная и удивительная. Ливий бы так не смог, а она, хрупкая и обремененная тяжелой судьбой — может. Возможно только это не позволяло Ливию плюнуть и бросить все, вернувшись к своим привычным делам. Когда Ливий отдал все, что просил Рэймсс, тот начал делать отвар, потихоньку смешивая все ингредиенты и травы. Все сидели и наблюдали за черномагом. Эва и Амен сидели рядом на диване, он поглаживал ее по спине, успокаивая и поддерживая. Никто не удивлялся этому. Все видели и знали с самого начала, что между ними пролетела искра, подобно молнии. Лишь вопросом времени было то, когда они перестанут бегать друг от друга. Ливий, усевшись за свой стол, аккуратно сложил все папирусы, исписанные Эвой по его указанию, немного улыбнувшись сказал: — у тебя неплохо получается уже Эвтида, глядишь, прославленным писарем станешь, — голос был наполнен иронией. Эва цокнула, в другой обстановке она бы перековеркала все его слова на детский лад, но сейчас ничего не ответила, лишь отвела взгляд, закатив глаза. Ливий стал обращаться к Амену: — как получилось поймать подлеца, расскажешь? — он имел ввиду Реммао, все это поняли. Амен выпрямился и резко выпустил воздух с носа: — он и не девался никуда, — было в его голосе раздражение, — хитрец все это время в поселении прятался, под носом у нас. Оттуда и о всех наших разговорах ведал. Гетера поняла это, когда ловушки расставила специально для него. Он понял, что попался, пытался сбежать по-настоящему, но не успел, — на лице Амена появилась победная улыбка. Рэйм поднял на него глаза исподлобья, но сказать ничего не смог. Ливий продолжил: — а я то думал, как он в сон мой попадает, — он сказал это больше задумчиво, чем утвердительно, будто произнес мысли в слух. Тут уже все смотрели на него. Эва и Рэйм с удивлением, а Амен с вопросами. — для чего Реммао в твой сон проникал? — Эва подала голос. Ливий пожал плечами: — не знаю, он ничего не делал, лишь наблюдал в стороне. — может у тебя от переживаний все смешалось и он просто снился тебе? — недоверчиво спросил Амен. Ливий мотнул головой: — нет, я могу отличить простой сон от того, когда ко мне лезут в голову, — он снова пожал плечами и опустил голову в папирусы. Никто больше ничего не сказал, все задумчиво продолжили ждать. Ливий лишь что-то записывал на папирус. Прошло около получаса, как Рэймсс попросил Эву подойти к нему, чтобы добавить последний ингредиент — каплю ее крови. Когда она пошла к столику, Амен двинулся за ней, нависая сзади большой тенью. Он был будто щит, к оторый от всего ее скроет и защитит. Он и хотел таковым для нее быть. Она протянула ладонь Рэйму. Рука дрожала, а лицо Эвы передавало смешанные эмоции. Рэйм маленьким ножичком провел небольшую линию на ладони, откуда просочилась алая кровь. Эва зашипела и сжала руку в кулак над чашей с отваром, чтобы кровь начала капать. Когда цель была достигнута, Амен с особенной нежностью взглянул на порез. Ему было жаль и он совсем не хотел, чтобы Эва испытывала хоть какую-то боль из-за него. Но это было необходимо. Он хотел бы все рассказать ей, хотел бы, чтобы не было тайн и таких мер, что от нее нужно что-то скрывать, но это было смертельно опасно. Если Сет узнает обо всем, что Эва увидит во сне, Амен будет уязвим и не сможет защитить Эву от него. Ливий позаботился о порезе, пообещав, что мазь, которую он нанес, заживит его за пару дней. Он перемотал лоскутом руку, и одарил Эву теплой братской улыбкой. Рэймсс перелил отвар в склянку с пробковой крышечкой и отдал в руки эпистата: — вот, господин. Работать начнет, когда твои эмоции во сне достигнут пика. Шезму не сможет разобрать всех деталей и собрать в единую картину. Такие отвары создавали, чтобы устранить конкуренцию. Не думал, что буду готовить его для Верховного эпистата, — он с аккуратностью глянул в глаза Амена, с опаской, уголками губ он улыбнулся, показывая позитивный настрой. — и я не думал, что к такому прибегнуть в жизни придется. Но у всего цель имеется, не сомневайся, — в словах Амена было больше смысла, чем прозвучало на самом деле. Он ничего не добавил к этому, оставив так, как есть, а затем перевел тему, — Тизиан отведет тебя к брату поутру. Он будет слушать все, о чем говорить станете, думаю вам есть, что обсудить. Но не смей хитрить, юнец, тебе может стоить это жизни, — он хлопнул его по плечу и улыбнулся. Ему по прежнему было все равно на Рэймсса, на его чувства и жизнь. Но Амен был человеком честным и совестливым, поэтому считал, что всякий заслуживает благодарности. Конечно, черномаги в этот список не входили, до этого дня. Амен вел какую-то свою игру, у него был план и цели, о которых остальным было неведомо. Это вызывало вопросы. Почему эпистат так быстро и легко простил двух шезму, позволяет им жить и дышать, держит подле, даже не в темнице. Что-то не складывалось, все это было не просто так. Тизиан постоянно задавал ему вопросы, но ответов он не получал конкретных, лишь «поймешь все позже». Хотя все же Тизиан знал намного больше остальных. Эпистат позволил Рэймссу остаться по просьбе Ливия с ним, чтобы помочь ему с мазями и записями. Сказал, работать будут всю ночь, а утром вместе явятся в поселение. Кажется, они поладили и нашли общий язык. Эпистат Ливия не долюбливал, но доверял. Пытался. Лекарь греческий был трудяга, каких поискать. Он был заинтересован в жизни больше, чем кто-либо. Амен знал, что Ливий в своем ремесле силен и талантлив, поэтому в его дела больше не лез. Оставил ему помощника на всю ночь, разрешив ему с утра пойти к брату. Работа превыше всего. Эти братские узы не стояли того, чтобы он бросил все и побежал к нему. Сам же вместе с Эвой покинул храм. Тизиан ждал их внизу, скучающе рассматривая закатное небо. Солнечный диск потихоньку прятался за линией горизонта, окрашивая Фивы в ярко оранжевый цвет. Солнечная жара спадала и в воздухе появлялась свежесть. Ночи последнее время были холодными, а дни невыносимо жаркими, и только утренняя заря и вечерний закат дарили жителям блаженство и расслабление. — гетера все сделала, Амен. Реммао отдыхает в темнице, — Тизиан растянул рот в хитрой улыбке. Амен лишь кивнул, садясь в повозку. Он подал Эве руку и усадил рядом. Тизиан залез последним. Они поехали в поселение. Эва задумалась о том, что произошло, вспомнила, что Агния утром говорила, мол, догадки Амена подтвердились, а затем, в храме, он сказал, что она ловушки Реммао расставила. Она схмурила брови и повернулась к Амену, некоторое время смотря на него вопросительно, изучая. Он приподнял брови в некотором удивлении, мол, что такое то? — господин, как ты все это провернул? Как поймал Реммао? — Эва сщурила глаза, смотря на него. Сейчас от ответа не уйдет, все расскажет. Он рассмеялся: — любопытная, — рука его хлопнула ее по коленке, — да сразу понял, что он так просто не убежит. Поэтому и не бросился за ним, а сделал вид. Реммао умелый и хитрый черномаг, готов признать. Он много лет от меня бегал, очень много, но я его поймал на этот раз. Больше не убежит и ответит за все, — Амен говорил не смотря на Эву, его взгляд был направлен на город. Снова в его словах, казалось, скрыт другой смысл, который пока что не был понятен Эве. — у тебя какие-то личные счеты с ним? — она затронула ту часть, о которой Амен старался ни с кем не говорить. Его лицо переменилось, отразились эмоции печали и ярости. — можно и так сказать, Неферут. Не будем об этом, — он снова прихлопнул ее по колену и погладил следом. Остаток дороги они проехали в тишине размышляя каждый о своем. Эва все думала о том, что толком и не знает эпистата. А каждый ею заданный вопрос оставался без конкретного ответа. Он менял темы или отвечал так, что невозможно было понять что-то. Он ей не доверял? Это погружало ее в печаль. Она полюбила его. Полюбила не просто так. Она видела в нем защиту, покой, родную душу. Будто создан он был для нее. Наваждением стали их чувства, разгоревшись так быстро, будто бурное течение Нила, растекающегося по просторам Египта. Никто не мог бы остановить это. Она надеялась, что он тоже полюбил ее так, что не сможет больше без нее. Она была готова на все, чтобы быть рядом с ним и верила, что он тоже. На город опускалась ночь, рассыпав по небу звезды. Прохлада, которая наконец позволяла дышать полной грудью, окутывала Эву за плечи. Заходя в поселение, Тизиан поспешил куда-то, не проронив и слова. Он был не разговорчив в последнее время, но Эва не думала об этом слишком часто. Не до того было. Амен заметил печальное и задумчивое лицо своей Неферут, положив руку на ее плечо спросил: — что душу тяготит, расскажешь? — пальцем намотал локон и заправил за ухо. Так нежно и заботливо. — если честно — ты, господин. У меня слишком много вопросов к тебе, — Эва тяжело вздохнула. Брови Амена поползли вверх, а затем нахмурились. — когда-то ты должна была начать их задавать. Я обещаю, что поведаю тебе все, что ты захочешь, но только тогда, когда угрозы твоей жизни больше не будет. Я хочу защитить тебя, Эва, лишь поэтому молчу и увиливаю, — он притянул ее голову к своим губам и оставил мокрый отпечаток на лбу, — идем, сегодня тебя ждет заказ, — он усмехнулся, и потянул ее за собой за локоть. Она ничего не ответила, улыбнулась и пошла следом. Ужин им принесли в его жилище. Эва была не особо голодна, поклевала что-то как птичка и отодвинула от себя тарелку, за что поймала не одобрительный взгляд Амена. Но он ничего не сказал. Закончив с ужином, эписатат сообщил Эве, что ему нужно написать пару писем, поэтому она пока что может заняться своими делами. Она пошла в баню и просидела там в размышлениях. Сегодня ей нужно проникнуть в сон Амена. Он сам это позволит. Она тихонько рассмеялась, закидывая виноград в рот, который взяла с собой. Сумасшествие какое-то. Она сидит в бане Верховного эпистата. Живет в его доме, спит в его кровати. Думала ли она, что жизнь так будет интересна? Ей всегда говорили, что убьют, как только она выдаст себя. Но она жива, более того, любима самым главным убийцей таких, как она. Исман бы сейчас надавал ей по голове и сказал, что она глупышка, столько раз ходила по лезвию ножа. Ах, Исман… Эва тяжело вздохнула, от воспоминаний о нем. Невольная слеза скатилась по щеке. Она так скучала по нему, хотела обнять и поговорить, как раньше. Воспоминания о том сне, где Анубис держал его бездыханное тело, а затем те, когда она нашла его на берегу Нила, пронзили острым ножом в груди. Она должна узнать, кто убил его. Это должно стать ее целью. Она обязательно поговорит об этом с Аменом, будет вымаливать, лишь бы связаться с его Ка. Иначе не сможет жить.

***

Тем временем в храме Анубиса Ливий и Рэймсс не просто так проводили свое время. — я проведу тебя к телу Исмана, ты сможешь связаться с ним? — спросил Ливий почти сразу, как ушли Эва и Амен. Рэйм стушевался и округлил глаза. — хочешь, чтобы эпистат все-таки оторвал мне голову, лекарь? — в тоне прослеживалась озлобленность. — тише, тише, — Ливий жестом показал, чтобы Рэйм успокоился, — он знает. — знает?! — Рэймсс еще больше округлил глаза и встал из-за своего столика, — ты, верно, шутишь надо мной? — нет, я не шучу. Он, думаешь, просто так тебя тут оставил? Эпистат напал на серьезный след. Когда в доме у него был, пока Эва была во сне, он поведал мне об одном человеке, которого ищет много лет. Этот человек связан с Реммао, поэтому Амен пока не казнит твоего брата. В ходе разговора я спросил имя и удивился тому, что оно знакомо мне, все сходилось, — Ливий почти шепотом рассказывал все Рэймссу, боясь, что услышать лишние уши, а тот все больше таращил глаза, — так же, от своего наставника я узнал, что этот человек приезжал в Фивы. Все не просто так. Исман погиб, когда искал цветок куркумы, а куркума не только в лекарстве может быть полезна. — знаю, это редкая вещь, с помощью которой создаются сложнейшие отвары и усиливаются…. — Рэймсс задумался, опустив голову, а затем, с озарением поднял ее на Ливия, — …проклятья! Ливий кивнул догадке Рэймсса. — именно. Проклятье. Фивы прокляли, наслав хворь на город. Если наши догадки верны — мы ищем определенного человека, искусного черномага, который получил разрешение у самого Фараона на свое дело, но кажется, ведет двойную игру, — Ливий задумчиво потер подбородок и подошел к Рэймссу, — поэтому эпистат приказал тебя к Исману отвести и проследить, что ты узнаешь. Но Эва, она не должна знать пока ничего об этом, понял? Рэйм кивнул и переосмысливал то, что ему только что поведал лекарь. — мне будет нужна маска и кольцо, — таким задумчивым тоном сказал Рэйм. — все уже ждет нас в ибу, идем, — ответил лекарь махнув рукой, жестом показывая следовать за ним.

***

Оторвавшись от грустных мыслей об Исмане, Эва закончила с купанием и переоделась в одежду для сна. Клазарис из темной, легкой ткани, на тонких бретелях в пол, украшенный узорами из золотых нитей, струился по изгибам ее тела, очерчивая и подчеркивая каждый. Эва купила его еще в Гермополе, тогда он казался ей очень дорогим, но так сильно понравился, что она достала свои накопления. До этих пор она не надевала его, берегла, до того, когда сможет носить его с соответствующим статусом и положением. Он казался ей особенным, простые люди, бедные, которые выживали как могли, такую роскошь не могли себе позволить. Но сейчас она отпустила все эти мысли. Больше нет стремлений стать великим черномагом, который будет купаться в золотых монетах, поэтому и беречь это потеряло смысл. Это просто красивая тряпка. Не то, чтобы ее покинули мечтания о хорошей жизни, просто больше не было нужды за ними гнаться. Все равно все идет наперекор. Пусть будет так, как будет. А так, хотя бы будет достойна Верховного эпистата, подле которого находилась. Еще влажные волосы, она оставила распущенными. Пряди темных локонов закручивались в кудри и кончики доставали почти до поясницы. Амен сидел при свете свечей за своим столом и изучал какие-то папирусы, лицо было нахмурено, брови сведены к переносице. Он не сразу заметил ее, но когда поднял взгляд, эмоции на его лице переменились почти мгновенно, что заставило Эву впасть в краску. Он оставил свои папирусы и направился в сторону Эвтиды. — до чего хороша, Неферут, — опустив одну ладонь на ее талию, другой заправлял влажные волосы за ухо. Взгляд, блуждающий по лицу своей любимой, излучал целый спектр чувств. Он был восторжен. Кажется, каждый раз он был от нее без ума. Стоило отметить, что Амен давно не высыпался. На его лице четко отражалась усталость. Он не мог спокойно спать последние ночи, то из-за обстоятельств, то из-за того, что просто наблюдал за состоянием Эвы, почему-то опосаясь, что она снова не проснется. Лишь изредка получалась задремать, но не крепко, что почти не добавляло сил. — идем спать, господин, — Эва потянула его за большую ладонь к постели. Присев, Амен взял отвар, который сделал Рэймсс из рук Эвы, и внимательно посмотрел на него. — хотел бы я, чтобы таких мер не было, — открыв пробковую крышку, он выпил все, до капли и скривился, — на вкус отвратительно, — он дернулся и мотнул головой. Усевшись поудобнее на кровать, Эва вытянула ноги, а Амен лег на них головой. Она запустила пальцы в его светлые волосы и начала поглаживать. — Амен? — она смотрела на него сверху вниз. Он не ответил, а лишь вопросительно кивнул. — о чем ты мечтаешь? — о покое, — он улыбнулся и прикрыл глаза, — о моем доме в столице, где ты — рядом со мной. О том, где нет хвори, болезней и предательства, — последнее слово он сказал с каким-то особым ударением. — какой он, твой дом в столице? — Эва говорила тихо. Она хотела изучить чуть больше, чтобы попасть в его сон без сложностей. — не сильно большой, но светлый. Ты обязательно увидишь его и станешь в нем госпожой, Эвтида, — Амен тоже говорил тише. Глаза наливались свинцом, но он старался пока не спать, ему нравилось отвечать на ее вопросы и он понимал, что она изучает его. Эва искренне улыбнулась и склонила голову на бок. Глазами изучала лицо Амена, всматриваясь и помечая детали. Морщинка не его лбу отпечаталась даже тогда, когда он расслаблен. Такая светлая кожа, волосы, брови и пышные белые ресницы. Для таких, как он, было чудом дожить до стольких лет. Обычно, такие как он не выживали из-за слабого здоровья. Даже прославленные лекари разводили руками и не знали, как помочь таким детям, ведь никто не знал, из-за чего появляется такая особенность. Если в семье рождался такой ребенок, все знали, что он обречен. Но Амен был исключением. Он был сильным мужчиной, которого как будто не беспокоило ничего, кроме беспощадного египетского солнца, что очень быстро палило его кожу, оставляя красные ожоги, если он не носил свою накидку. — засыпай господин, — Эва очень ласково и нежно, почти шепча проговорила эти слова, поглаживая его по голове. Он уже спал. Эва не знала, что увидит сейчас в его сне, но почему-то, где-то в глубине души, ее не покидало чувство того, что там ее ждет что-то не очень хорошее. Глаза вспыхнули желтым. Она начала изучать его Ка, а затем провалилась в сон. Закатное солнце едва проникало в большой и красивый сад чьего-то дома. Эва сделала пару шагов, изучая все вокруг. Пройдя под большой навес и остановившись возле колонн она услышала голоса. Ей было тяжело разобрать, что они говорили, но голоса было три. Один принадлежал женщине, а другие двум мужчинам. Они ссорились и кричали, о чем-то спорили. «Амен где-то там?» — подумала Эва, сделав пол шага в сторону голосов, но сзади ее окликнули. — эй! Не ходи туда! — детский голос шепотом позвал ее. Она обернулась и увидела Амена. Маленького Амена, который выглядывал на нее из-за колонн. — скорее, прячься со мной! Мама сказала, чтобы я не показывался на глаза, чтобы не случилось, — снова окликнул мальчишка. «Мама? Женский голос принадлежит его маме?» Эва двинулась в его сторону и остановилась рядом. Теперь они вместе слушали за тем, что там происходит. — … как ты мог поддержать запрет?.. — из дома доносились отрывки фраз, — … это бесчеловечно, как ты мог?! — голос, принадлежащей женщине, почти кричал. Эва повернулась к Амену и решила спросить: — что там происходит? Почему они ругаются? Мальчик пожал плечами. Он был напуган. — это наставник моих родителей, кажется. Я его всего несколько раз видел. А второй тоже его ученик, — он шептал и смотрел в сторону дома. «Второй? Там есть еще один.» Голоса стали раздаваться ближе и громче, они выходили во двор. — скорее прячемся! Мама умоляла, чтобы я не выходил, — мальчишка спрятался за колонну, а Эва села рядом. Когда голоса стали раздаваться совсем близко, Эва слегка высунула голову, чтобы рассмотреть этих людей. Она не видела их лиц. Они были заволочены туманом. Так действовал отвар. Но одно лицо, почему-то, не было скрыто. Этот человек молчал и находился в стороне. Это был юноша, лет семнадцати. Темные волосы лежали на его плечах, а в них были вплетены золотые нити. Тени под янтарными глазами и ядовитая улыбка. Эва узнала его. «Реммао?! Что ты тут делаешь?!» Голоса начали раздаваться совсем рядом и Эва видела силуэты фигур. — вы стали мешать. Выбора иного нет, — голос мужчины строго обрывал фразы. — да как ты можешь! Какой из тебя наставник! Как ты мог поддержать запрет на черную магию? Еще и щенка притащил своего, чтобы что, Саамон?! — другой мужской голос отвечал ему, переходя на крик. Эва вздрогнула, услышав знакомое имя. «Саамон?!» От рассуждения ее оторвали крики женщины: — нет, не смей! — Эва услышала глухой звук оружия, режущего плоть. Затем прямо перед ними упало тело отца Амена. Мальчик вздрогнул и едва слышно ахнул, прикрыв ладонью рот. — папа… — почти не слышно произнес он. Женские крики переросли в истерический плачь. — нет… НЕТ! Как же ты можешь, своих убивать! Что же ты делаешь? — она упала на колени перед мужем, а убийца навис над ней тенью, — запретили черную магию сейчас, а дальше запретят быть черномагами? На суде Осириса тебе воздастся Саамон! ВСЕ ВОЗДАСТСЯ! — женщина громко рыдала, сидя на коленях. — вот поэтому, Маат, черномагам не стоит заводить семьи. Я предупреждал, говорил, но вы не послушали! Онейромант и некромант еще и потомство умудрились завести. Какого ему будет в этом мире? — мужчина подошел ближе к матери Амена и схватил ее за волосы, подняв голову наверх, приставил нож к горлу, — осталась бы ты со мной, была бы жива, дорогая Маат, — он сказал это тише, а затем провел кинжалом по горлу женщины. Был слышен звук режущейся плоти, всхлип, а затем женщина упала замертво рядом с мужем… Сердце Эвы билось почти ломая ребра изнутри. Какой ужас. Родители Амена были черномагами и убили их черномаги. Амен сидел почти не дыша, его глаза были пустые. Жизнь остановилась для него в это мгновение. Он не шевелился и не издавал звуков. Его родителей зарезали прямо у него на глазах. Саамон еще пару мгновений постоял над своими жертвами, а затем переступив их окликнул второго: — идем, Рем. Делать здесь больше нечего, — он дошел до юного Реммао и они удалились. Тишина погружала в тьму. В воздухе повис запах крови, во рту появился железный осадок. Эва смотрела вперед, глаза наполнились слезами, а рот был приоткрыт от увиденного. «Убили прямо на глазах.» Маленький Амен почти не дышал и не шевелился. Он смотрел вперед на тела своих родителей. Атмосферу начало затягивать туманом. Сейчас Амен испытывал пик его эмоций и отвар начал работать сильнее. Эва не могла разобрать, что происходило, но четко увидела вспышку яркого света. Мальчик молча встал и пошел туда. За туманом его почти не было видно, но Эва слышала, что он с кем-то говорил. Она не могла разобрать и слова, но голос из вспышки света был подобен раскатам грома. «Что же это?..» — Эва не заметила, как по ее щекам скатились слезы. Вспышка света исчезла, а за ней и начал рассеиваться туман. Мальчик сидел на коленях подле своих родителей. Он не плакал, но его лицо было наполнено болью и скорбью. Он поднял глаза и посмотрел на свою незнакомку, которая по-прежнему пряталась за колоннами, но уже не так скрывалась. — я уничтожу их всех, клянусь… — голос мальчика будто изменился, это уже был голос человека, у которого была лишь одна цель — месть. Они смотрели друг другу в глаза и сновидение стало рушиться. Эва запомнила этот взгляд и ту боль, что поселилась в сердце мальчишки, которую он нес с собой всю жизнь. Теперь Эва совершенно точно понимала, откуда взялась эта ненависть к черномагам и не смела больше осуждать его за это. Именно черномаги сломали его жизнь. Она открыла глаза и взглянула еще спящего на ее ногах Амена. Теперь она смотрела на него иначе. У них оказалось чуть больше общего, чем она думала. Разная судьба, но наполненная болью в детстве. Слезы текли по ее щека, пока она всматривалась в спящее лицо Амена. Она поглаживала его по голове и тихо-тихо всхлипывала. Не открывая глаз, он почти шепотом сказал: — теперь ты знаешь, почему я стал таким. — знаю. Мне жаль. Мне очень жаль, Амен, — голос дрожал. Слова были искренни, полны сочувствия и понимания. Он открыл глаза и посмотрел на нее: — ты не такая, как они, Эвтида. Ты даже не такая, как я. В тебе нет той жестокости, холода и тьмы, которая живет в душах черномагов, — он поднялся и сел перед ней, заглядывая в глаза еще сонными глазами. Они были уставшими. Ему часто снился этот кошмар и всякий раз, как в первый, заставлял переживать этот день, и каждый раз он подпитывал ту злость, зародившуюся в его сердце, — поэтому и просил тебя забыть за черную магию. — но ведь ты сын черномагов. Твои родители тоже были такими? — Эва села подобрав колени под себя, взяв Амена за ладони. — моя мама была добрым и чувственным человеком. Она была онейромантом и все, что делала — помогала людям. Когда ты рассказала мне о том, что было в нашу первую встречу с той девушкой, я вспомнил про свою мать, — он прикоснулся своей ладонью к щеке Эвы, большим пальцем вытерев слезы, — отец был жрецом при храме и тоже лишь помогал людям, которые в том нуждались. Я больше не встречал черномагов, которые были не следовали жалким и грязным целям, как все шезму, после гибели родителей. И в тебе я почувствовал свет, Эва, который заставил вспомнить, что я живой. Ты напомнила мне о них, — он притянул ее к себе и обнял, — я не могу потерять и тебя. — не потеряешь. Я рядом, — она обняла его в ответ и прошептала в шею, — я люблю тебя, Амен. Они просидели так какое-то время, а затем легли, так же в объятьях друг друга и уснули.

***

Красная пелена заволокла все вокруг, когда Эва открыла газа. Лишь алый дым и ничего больше. Голос, раздавшийся повсюду, проговорил, разбиваясь эхом: — вспомни, Меренсет, вспомни свое детство. Вокруг все переменилось и она снова оказалось в ненавистном ею доме своего детства. В том самом дне, когда сбежала. Ее отчим, который хотел сделать с ней ужасные вещи, снова стоял перед ней и тянул свои грязные руки. — иди сюда, моя малышка, — хриплый и омерзительный голос шептал ей. В горле стоял ком и она не могла ничего ответить, но отчетливо слышала крик. Свой же крик из детства. — клянусь умрешь! Хремет Гипсей Бел… проклят будешь! Сзади мужчины появилась фигура, а за ней красный свет. Красноволосый мужчина, появившийся из неоткуда, схватил отчима Эвы за волосы и потянул на себя. — солнце светит днем, луна владеет ночью… Весь дом объят огнем, а имя твое — порчей… Нигде покоя не найдешь, страдать будешь от боли… А те, кто сердцу дорог был, станут жертвой крови… — бархатный голос внезапного незнакомца вторил эти слова, — Хремет Гипсей Бел, ты будешь мучаться в Дуате столько, сколько страданий принес сам. А все прочие долги лягут на плечи твоих близких. Вся твоя родня падет от хвори, а твоя Ка будет наблюдать. Фигура рассмеялась, от души, казалось, его смех можно было потрогать и почувствовать. — ты, Меренсет, дважды будешь мне должна. Сочтемся, когда настанет время, — снова повторил он. Обидчик упал замертво перед Эвтидой, а фигура сзади исчезла. Все вокруг обратилось в огонь.

***

Эва, подскочив на кровати, тяжело дышала и тряслась. Амен встал следом за ней. — Сет, он снова… снова снится мне… — тяжелая отдышка мешала ровно говорить. — мы видели один сон, Эва. Он и мне его показал, — Амен прижал ее к груди и поглаживал по голове, успокаивая. Сет спас ей жизнь в далеком детстве, за что она осталась ему должна, помимо того, что была уплачена, как долг ему же собственной матерью. Амен видел этот же сон. Впервые Сет как-то дал о себе знать эпистату. И сделал это лишь для того, чтобы показать, что Эвтида Меренсет пренадлежит ему.