Обретение

Амен, сидевший над спящей Эвой, потирал свой подбородок в раздумьях о том, что произошло и что ждет впереди, в ожидании ее пробуждения. Его рука держала ее руку на пульсе. Так ему было спокойнее понимать, что она просто спит, жива, хотя выглядела иначе. Он сидел так достаточно долго, но не отдавал отчет прошедшему времени, утопая в собственных мыслях и одной самой главной — лишь бы она проснулась. Ее еле заметное дыхание, слегка поднимало грудь и каждый вздох дарил надежду эпистату. Приходивший ранее Рэймсс сказал, что если к утру она не проснется, ему придется снова проникнуть в ее сон, чтобы помочь выбраться. Отвар, который они аккуратно залили ей в рот, мог не помочь, если ее страхи слишком велики. Ночь в поселении была настолько тихой, что могла напугать, казалось, что даже птицы не поют свои песни. Будто во мрак погрузилось поселение и весь Египет. Но наконец солнечный диск начал аккуратно освещать округу и дарить рассвет, накрывая все живое своими теплыми лучами, после столь холодной и темной ночи. Звук стука в дверь заставил эпистата проснуться. Он не заметил, как приуснул на время, оперевшись о подбородок рукой. Он вздрогнул от неожиданности и оглядел обстановку. Ничего не изменилось. Эва все так же спала, ее пульс бился, но недостаточно сильно, для нормальной жизни. — войдите, — устало и хрипло произнес Амен. Тизиан привел Рэймсса для проверки обстановки. Его руки были больше не связаны, но охотник все еще держал его под руку, мало ли, его посетит мысль бежать. Они приблизились к постели, где лежала Эва, охотник взглянул на своего друга и отметил, что он выглядел достаточно уставшим. Глаза были красными, от недостатка сна и опущенными, а под ними виднелись синяки, отчетливо окрасившие его светлую кожу. Он прокашлялся и заговорил: — привел его вот, погляжу, что ничего не изменилось, — он немного встряхнул черномага и отпустил его руки. Амен, смотрящий в пол, уставшим, но строгим голосом заговорил: — ты сказал, она очнется. Но она даже не шевелится. Ты за нос меня водишь, чтобы время потянуть? — он метнул на него усталый взгляд, — что задумал? Сбежать?! Рэймсс немного стушевался и пожал плечами, затем аккуратно ответил: — г…господин, — как будто проглотив это слово комом в горле, продолжал, — я понимаю, что ты расстроен, но мне так же важно, чтобы она очнулась, как и тебе, — он виновато смотрел на эпистата, ожидая последствий за свои слова. Амен встал и приблизился к шезму, ловя каждую эмоцию на его лице: — ты о чем это говоришь? — склонив голову он дышал ему в лицо, с нескрываемым раздражением. — она дорога тебе. И мне тоже очень дорога, — его тон стал увереннее, — если позволишь, я снова проникну к ней в сон и помогу ей, господин. Амен недолго смотрел на него таким взором, затем перевел его за своего собеседника, сжав руки в кулаки, приблизился к его уху и почти прошипел: — твой последний шанс, черномаг. Или же я тебя своими же руками прямо здесь убью, — договорив он отстранился и развернулся, разрешая Рэймссу приблизиться к Эве. Рэймсс сел рядом с Эвтидой, аккуратно трогая ее лоб, смотрел на нее с отчетливой печалью в глазах. — Эва… — он тихо проговорил ее имя. Затем прислонившись к ее лбу, начал изучать ее Ка. Натянув маску, начал погружаться. Когда он открыл глаза, перед ним был мрак. Все тоже поселение, но как будто небо заволокли тучи, настолько черные и тяжелее, что у солнца не было и надежды пробить сквозь них свои лучи. Он начал движение, к дому эпистата во сне Эвы, в котором он видел ее в прошлый раз. Дойдя он отметил, что дом светился теплым светом, это значило, что она точно была там. Открыв дверь, Рэймсс увидел сидящую на тахте Эву, которая была погружена в свои мысли и даже не заметила, как он вошел. Она не появилась во сне внезапно, она там жила и понимала это. Он оценил обстановку, на этот раз эпистата не было в его постели, она была одна. — Эва… — Рэймсс аккуратно позвал ее, пройдя чуть дальше в дом. Она подняла на него глаза и резко вскочила с тахты, заговорив тревожным голосом: — Рэйм? Ты снова здесь? — она подошла к нему ближе и взяла его за руки. — почему ты не выходишь за дверь, Эва? Ты проснуться должна, а не в своем сне жить, — его глаза бегали по ее лицу с тревогой ожидая ответа. Он заметил, как они наполняются слезами. — он ждет меня там, Рэйм. Он убьет меня, я боюсь его, — голос дрожал, а пару слез скатились по ее щекам, оставляя влажный след. Реймсс обернулся на дверь. Она снова пылала красной дымкой, а когда-то теплый свет в дом угасал. Он снова посмотрел на Эву и взял ее за плечи, внимательнее смотря на ее лицо. — кто там ждет тебя, Эва? Кого ты боишься, Амена? — при упоминании его имени в доме снова стало светло. Не его она боялась. Кого похуже. Эва опустила голову, смотря в пол, почти шепча ответила: — Амен… я чувствую, что он сейчас рядом со мной наяву. Он согревает меня и, наверное, только это и помогает мне здесь не умереть, — она аккуратно подняла на друга глаза и продолжила, — там за дверью меня ждет Сет. Он не может зайти в этот дом. Но он там, ждет, я знаю. Рэйм округлил глаза от услышанного: — Сет? Бог Сет? — он всматривался в лицо Эвы, но в ответ получил лишь кивок подтверждения, — что ему от тебя может быть нужно? — Рэймсс отошел от Эвы на пол шага и немного потер переносицу от удивления. Эва опустилась на тахту, и запустила свои руки в волосы, опустив голову. Рейм, заметив это, сразу опустился возле нее на колени, перехватив ее руки. Он заглянул в ее глаза, которые были замучены тяготами происходящего, и сказал: — Эва, я помогу тебе. С тобой буду, помнишь, рука об руку? — он сильнее сжал ее руку, говоря эти слова, — ты должна проснуться, Эва, иначе эпистат сойдет с ума и убьет меня. — что это значит, Рэйм? — эти слова заставили Эву чуть оживиться. Рэймсс заметил это и немного улыбнулся: — он сидит над тобой с тех пор, как ты уснула, всю ночь не отходил. Он меня и отправил к тебе. Зная, что только я способен тебе помочь, позволил у него на глазах провести сеанс онейромантии, и пообещал жизнь, если ты, конечно, проснешься, — он рассказывал ей это, в надежде, что хотя бы эти слова поднимут мотивацию Эвы выйти из дома, — это все потом, Эва. Ты же знаешь, я не силен в онейромантии. Я подготовился и выпил усиливающий отвар, который мне любезно помог приготовить Ливий, но я не смогу слишком долго тут быть. Вставай Эва, идем. Пора просыпаться, — говоря эти слова он встал и потянул ее за руку на себя. Эва неохотно встала, но пошла за ним. Когда они приблизились к двери, дымка стала еще больше и ярче. Эва заметно вздрогнула и тряслась, Рэймсс заметил это. Он крепче взял ее за руку и взглянул в глаза, даря надежду, что все будет хорошо. Открыв дверь, за ней не оказалось двора поселения, в котором они были до этого. Лишь красное, уже знакомое Эве, нечто. Дверь жилища эпистата закрылась с грохотом за их спинами, а затем исчезла. Она начала паниковать, страх заволакивал ее тело, но Рэймсс только крепче держал ее руку. Перед ними вальяжно на тахте развалилась фигура, но уже человеческая, с ярко красными волосами и глазами. Сэт ждал их, когда они выйдут из дома. Сложив руки на груди и улыбнувшись с оскалом, он проговорил: — ооо, наконец-то, Эвтида, я уж подумал, что ты останешься жить в своем же сне, — он сказал это с угрожающей усмешкой, переведя взгляд на ее спутника, — решил помочь подружке, некромант? Рэймсс узнал того человека, который был с ними в ибу и весьма удивился: — ты и есть Сет? Не таким я себе представлял своего покровителя, — он явно говорил с издевкой. Эва же не разделяла настроения ни одного из этих двоих. Ее душу снова поглотил страх, от которого она устала, где-то в глубине она мечтала, чтобы это все закончилось, но быть плененной Сетом у нее было меньше желания. Сет поднялся с тахты и лениво подошел к ним, оценивая эмоции на их лицах: — ты должна проснуться, дорогая, и сделать то, что я тебе приказал, — он взял ее за подбородок, сказав это, а затем резко отпустил, — препятствовать твоему пробуждению я не стану, — перевел красный взгляд на Рэйма, — делай свое дело, дружок, — Сет хлопнул его по плечу и развернулся. Реймсс, почему-то начал улыбаться, и через усмешку сказал божеству, с дерзостью: — боги теперь пытаются запугать людей через сны? Эву накрыла волна шока и она посмотрела на Рэймсса, который явно провоцировал божество. Она боялась, что это все может закончится чем-то плохим. — что ты говоришь, Рэймсс! — она прошипела эти слова и дернула его за его одежду, кидая яростный взгляд. Сет тоже был недоволен словами молодого черномага и смотрел на него с раздражением: — ты что, страх потерял, шезму? — его голос прозвучал везде. Рэймсс все также улыбался, совершенно не боясь разъяренного бога: — ты же блефуешь, господин. Ты просто не можешь, по каким-то причинам явиться к ней наяву, и идти на отчаянные меры решил, но при этом, ее разум сохранил, потому что нужна тебе, чтобы замыслы твои исполнить, — Рэймсс говорил это слишком смело, его спасало лишь то, что он был не в своем сне и ему ничего не угрожало. Почти. Эва, слушая эти слова все больше округляла глаза, она не понимала, что творит он вообще. А он не останавливался: — с ней-то может у тебя и получилось. Она не такая умная, как я, — он хитро улыбнулся, его слова звучали уверенно и совершенно бесстрашно, — чем ты угрожал ей? Убийством? Она не поняла, что это блеф, конечно, но я-то понимаю. Ты не убьешь шезму, — улыбка сползла с лица, и оно превратилось в камень, — иди прочь с ее сна! Эва совсем перестала понимать, что он несет. Казалось, что прямо сейчас Рэймсс тянет их в пропасть, говоря эти слова. Она не понимала, кто сошел с ума. Она или Рэйм? Но кто-то точно сошел. На удивление, на лице Сэта появилась лукавая улыбка, он снова подошел к ним и заговорил: — а ты прав, ты умнее. Молодец, дитя мое, — он снова дотронулся до его плеча и сказал, — сегодня я тебя не убью, но когда-то мы встретимся снова, когда наступит твое время, и тогда мы поговорим по-другому, — он сильнее ухватился за руку Рэйма и они услышали шипящий звук. Кожа под его ладонью горела и краснела. А когда он ее оторвал, там остался яркий ожоговый след. Лукавая улыбка не сходила с его лица. Рэймсс с ужасом взглянул на свою руку. Сет оставил там свою метку в виде собственной ладони. Бог снова посмотрел на Эву и сказал: — помни, дорогая Ме-рен-сет, пока ты мой приказ не исполнишь, я буду проследовать тебе и потихоньку сводить с ума, ты будешь видеть меня в каждой тени, в каждом отражении, — он продвинулся еще ближе к ее лицу и уже почти шепча продолжил, — не убежишь, не спасешься, — отодвинувшись и отойдя на пару шагов назад сказал снова так, что его голос звучал повсюду эхом, — ПРОСЫПАЙСЯ, дарующая жизнь! — последние слова прозвучали с издевкой, он взвел руками и все вокруг начало трястись и рушиться, камни начали сыпаться сверху, а Сет стоял поодаль, все так же улыбаясь, глаза его горели и навсегда отпечатались в памяти Эвы. Она крепче взяла за руки Рэйма и крепко закрыла глаза. Он приобнял ее и сделал тоже самое.

***

Пришедший по приказу эпистата в его дом Ливий, аккуратно осматривал спящего Рэймсса, сидя на кровати, и глядел на появившуюся ожоговую ладонь на его руке. Амен и Тизиан заметили то, что она появилась на его руке вспыхнув алым пламенем, а затем сразу же вызвали лекаря. Зная, что шезму нельзя резко выдергивать из сна, делали все тихо и аккуратно. — ожог, говорите, прежде чем появиться, огнем загорелся? — спросил Ливий, переводя взгляд с руки Рэйма на двух стоящих рядом охотников, его слова звучали скептически. Амен заметив это, сказал: — думаешь, шутить стану? — в тоне звучало раздражение, — мы вдвоем видели это. Пока Амен кидал молнии взглядом на лекаря, Рэймсс начал приходить в себя. Он слишком долго пробыл во сне Эвы, больше часа, и ему было очень тяжело прийти в сознание. Когда он открыл глаза, перед ним было мутное лицо Ливия, а на заднем плане еще мутнее лица Амена и Тизиана. Все трое смотрели на него вопросительным взглядом, но у каждого были свои вопросы. Лицо Амена было нахмуренно. Рэймсс с особенной слабостью поднял руку и потер глаза, пытаясь встать. Ливий помог ему. Черномаг перевел взгляд на горящую от боли руку и поднял брови: — Исфет, действительно пометил, — хриплым полушепотом проговорил он. — что это? Кто пометил? — спросил Ливий, но Амен перебил его: — ну же, Рэймсс, отвечай, что с Эвой, хватит валяться! — тон его был серьезен и груб. Ему было плевать на то, что случилось с мальчишкой, волновало его только одно. Рэйм перевел на него вымученный взгляд и ответил: — она проснется и сам спросишь, господин, — голос передавал усталый и дерзкий тон. Во время того как эпистат глазами уничтожал черномага, Эва просыпалась. Ее рука дернулась, что привлекло внимание всех. Ливий, переместившись ближе к ней, аккуратно трогал ее лоб тыльной стороной ладони. Его глаза изучали бледное лицо Эвы, на ее лбу была испарина, а под глазами синяки. Хоть она и спала всю ночь, выглядела совсем не отдохнувшей. Он достал из своей сумки небольшой пузырек с какой-то жидкостью, открыв, аккуратно поднес к ее носу. На ее лице появились эмоции, брови хмурились, а глаза зажмуривались сильнее, будто то, что она вдохнула, было не воздухом, а чем-то очень ужасным и вонючим. Она начала кашлять и немного крутить головой, избавляясь от назойливого аромата. Ливий растянул рот в улыбке, и еще раз потрогал ее лоб. — знаю, запах отвратный, но зато это в чувства поможет прийти, — он продолжал улыбаться и наблюдал за тем, как она открывает глаза, — на всякий случай таз приготовил, если вывернет. Эва, борясь с ужасным запахом в ее носу, медленно открывала глаза. Боль сковывала ее виски, и к горлу подкатывал ком тошноты, который она пыталась сдержать. Первой мыслью было, что она прямо сейчас находится в стойле какого-то скота, но ее накрыла волна удивления, когда он окончательно открыв глаза увидела, что находится в жилище эпистата, а перед ней сидел лучезарный лекарь. — Исфет, что это? — ее голос был тихим и хриплым, но все же передавал все недовольство, которое она испытывала в этот момент, — я умерла и так смерть пахнет? Ливий издал смешок, копошась в своей сумке: — не дождешься, милая госпожа, лучше скажи, как чувствуешь себя? — голова болит, — голос хриплый звучал так же тихо, она осмотрела вокруг и не смогла скрыть удивления, когда увидела, как поодаль от лекаря стоял Амен, со скрещенными руками на груди, внимательно и серьезно наблюдая за тем, что делает Ливий и за ней, а на пол шага сзади рядом стоял Рэймсс, — я все-таки умерла, иначе не могу понять, что тут происходит. Ливий посмотрел назад и еще сильнее рассмеялся, что вызвало у Амена закатывание глаз, он снова посмотрел на нее, открывая уже другую баночку: — если бы я проснулся и увидел такую картину, вероятно, о том же подумал. — Ливий, если это воняет так же, как и то, что до этого, тебе придется стирать простыни эпистата, потому что меня точно вырвет, — она прикрыла рот и нос рукой, чтобы не нюхать и этим же сдерживала накатывающую тошноту. — шутишь, значит уже лучше, — Ливий говорил через улыбку, — не волнуйся, это масло лаванды, я вотру его тебе в виски, чтобы снять головную боль, понюхай, — он аккуратно поднес к ее носу флакончик и она нехотя, буквально едва сделала короткий вдох. — сносно, — Эва кивнула и позволила лекарю делать свое дело, прикрыв глаза. Ливий налил небольшое количество масла на кончики пальцев и растер их об пальцы на другой руке, принялся втирать масло в виски Эвы, она при этом немного расслабленно опустила голову. Амен, стоявший сзади и наблюдавший за действиями лекаря, внутри себя боролся с собой. Ливий лишь выполнял свою работу, но он касался Эвы и проявлял заботу, мило с ней ворковал, а она отвечала ему на его улыбки. Конечно эпистата это злило, но он решил, что сейчас не время показывать собственничество, натянув серьезную гримасу на лицо. Лишь закусанная изнутри нижняя губа могла выдать каплю его недовольства. Когда Ливий закончил с висками Эвы, он дал ей настой, для восстановления сил. Она снова поморщилась, глотая травянистую на вкус жидкость, но благодарно посмотрела на лекаря. Тот же, собрав все свои склянки в сумку и еще раз потрогав лоб Эвы, убедившись в том, что жара нет, обернулся в сторону эпистата. — совсем скоро сил наберется, но нужно заставить ее поесть, — он не отчитывался, а просто рассказывал. Амен смотрел на Ливия, лишь чутка повернул голову в сторону, где дальше всех стоял молчавший все это время Тизиан, сказал: — Тизиан, распорядись обед подать в мой дом, — он повернул голову в прежнее положение и уставился на лекаря, — осмотри руку, что сделать с этим можешь? — едва кивнул на Рэймсса. Ливий поднялся, взял за руку черномага и оглядел еще раз, нахмурившись: — я не видел такого прежде, — поднял глаза на эпистата, который так же не отрывал от него своих, — ожог вылечим, но шрам, вероятно останется навсегда. — лечи значит, забери в лечебницу и сделай все возможное, лекарь, — на последнем слове он сделал особенное ударение, напоминая ему кто он. Ливий сделал недовольное лицо и начал было шагать прочь, завлекая за собой Рэймсса, но Эва подала голос, что остановило их: — что с ним будет, господин? — взгляд метнулся от Рэйма к Амену, он был обеспокоенным. Эпистат разомкнул руки и опустил их, вздохнув, устало поднял брови ответил: — я пообещал ему жизнь, слово сдержу, но это не значит, что его жизнь будет прежней. Позже придумаю, что с ним сделать, — он повернулся в их сторону, будто не желал больше, чтобы они находились рядом, — ступайте. Ливий и Рэймсс начали уходить из желища эпистата. Лекарь придерживал Рэйма под локоть, чтобы вести за собой. Амен дождался, когда они покинут его дом, проводив их взглядом, и как только дверь закрылась, а они остались с Эвой одни, он сразу же сел подле нее на кровать. Его лицо из серьезного и строгого мгновенно растаяло, превратившись в полное сочувствия и переживания. Его ладонь нежно коснулась щеки Эвы, поглаживая и обнимая. Она склонила голову, как котенок ласкаясь об большую мужскую руку, и своей ладонью накрыла его сверху. — всю ночь, значит, просидел надо мной, господин? — она сказала это с хитростью в голосе. Хоть она и знала ответ, она очень хотела услышать это от него самого. — чуть с ума не сошел, — тихо признался Амен, не отрывая от нее взгляд, — как же ты меня напугала, — он придвинулся ближе, взяв ее под голову притянул к своей груди. Обнял ее сзади, а подбородок положил на макушку ее головы, немного пошатываясь из стороны в сторону. Эва ответила на этот жест, уткнувшись лицом в его широкую грудь, она всеми легкими вдохнула его запах, растворяясь в нем. Может ли быть на свете запах прекраснее этого? Нет. Он дарил покой, тепло, безопасность. Ее руки аккуратно легли за его спину, а пальцы водили непонятные узоры на его коже. Эва считала, что не может быть на свете уютнее, чем в его объятьях, которые были сродни родному дому. Немного оторвавшись, она посмотрела в его бесцветные глаза, такие родные, любимые. Только на нее он мог так смотреть, только глядя на нее эти глаза обретали цвет нежного голубого неба, только глядя на нее в этих глазах были чувства. Она провела рукой, по его лицу. Ее маленькая ладонь трогала его кожу на щеке и мягко потянула на себя. Она примкнула к нему губами, так аккуратно и нежно, как будто пробуя на вкус. Он ответил. В этом поцелуе не было пошлости или страсти. В нем были чувства, которые значили намного больше всего этого. Думал ли когда-нибудь эпистат, что его сердце растопит та, которую надлежало убить, неся фараонский указ? Он представлял себе тысячу раз, что делает это, но ни в одном из представлений он так и не смог закончить дело. У него не поднялась бы рука. Иногда ему казалось, что чувства, которые он никогда до этого не испытывал, ждали лишь ее появления. Столько женщин пыталось попасть в его сердце, добиться расположения Верховного эпистата. Столько женщин мечтало стать его, разделить с ним его жизнь. Среди них было столько красавиц, образованных, умных и статных, которые могли бы занять это желанное место в его сердце. Но ни одна из них даже чуть-чуть не смогла расколоть лед, никогда это не заходило дальше, что просто провести вместе ночь или пару ночей. Амен делал это, чтобы к нему не привязывались, не хотели большего, он не мог этого дать, потому что не желал. Ему было важно лишь иногда удовлетворить потребности его тела, порой он даже не запоминал лиц тех, с кем проводил ночи. Редко, кому позволял оставаться с ним до утра, обычно отсылал сразу, а если кто и оставался, то это потому, что он уставал и засыпал, не обращая внимания на ту, которая лежала рядом. Но каждая из женщин, которая попадала в его постель, робела и пыталась задержаться. Каждая знала, что это будет лучшая ночь в ее жизни, потому что слухи среди таких быстро разбегались, все не понаслышке знали, каков он. Амен знал, но не обращал внимания. Все эти бесчисленные женщины были ему не нужны. Он думал, что никогда не сможет найти ту самую, поэтому даже не пытался искать. Он никогда ни к кому не испытывал никаких чувств. До появления Эвдиты. В самую первую их встречу в том переулке, он сразу обратил внимание на то, что эта женщина будто другая. Она не испугалась его, как остальные, не стала робеть и склонять голову перед ним. Одним лишь взглядом своих глаз, будто метнула первую стрелу в его сердце, а за взглядом последовали слова. Дерзкие. Да, она никогда не пыталась попасть в его сердце специально. Казалось, что ей это и не нужно в принципе. А потом, когда это все начало нарастать, Амен поймал себя на странном, не знакомом ему ранее чувстве. Никто прежде из женщин не вел себя с ним так вызывающе, как она. Ни одна из женщин не была похожа на эту. Совершенно сумасшедшую, бездумную, как буря, как хаос. Так она и появилась в его жизни, перевернув все с ног на голову. Он чувствовал, будто знал ее всегда, будто она всегда была его, просто не наступало время их встречи. Он знал, что эта Неферут доставит ему хлопот, но были ли они ему в тягость? Нет, теперь нет. Он готов был разделить с ней все, все ее проблемы, боль, груз и, конечно, жизнь. Она его женщина. Она стала его и будет. Ничего не изменит этого, он ее никому не отдаст. Никогда. Прошло несколько часов, после того, как Эва проснулась. Они вместе пообедали, он помог ей помыться, заботливо обливая ее с чаши, сидя на каменном бортике купальни. Ей принесли новую одежду, и она выглядела лучше. И чувствовала себя тоже лучше. Надевая новое, черное в пол платье, с обрамленными золотыми вставками от груди до живота, Амен помогал ей с завязками на спине. Их было несколько, так держался верх наряда, одна она бы не справилась. Он заботился, а она расцветала. Казалось, что только благодаря тому, что он был рядом, ее душа пела и тело таяло, от каждого прикосновения горячей кожи. Закончив, он не спешил отступать от нее, обняв ее за талию, прижал к себе и накрыл шею поцелуями. Этим он намекал, что соскучился. Эва улыбалась и растворялась. Но продолжить они не могли, потому что ждали нерешенные дела. Однако, Амен предупредил, что вечером, после отбоя, он закончит начатое. Эва успела рассказать ему, что было в ее долгом сне. О божестве, которое не намеренно было ее оставлять в покое, о его приказе. И о том, что она очень благодарна Рэймссу, за то что он вытащил ее, о метке, оставленной Сетом на его руке. Амен лишь задумался, мало чего говорил. Он созвал небольшой совет, который состоял из него самого, Эвтиды, Тизиана, Лекаря и Рэймсса. Они собрались под небольшим навесом, где стоял стол и несколько лавочек вокруг. Когда все пришли и уселись на свои места, Амен был готов обсуждать и строить какой-то план. Он облокотил руки на стол и оглядел всех. Остановился на руке Рэймсса, перемотанной в том месте, где была метка: — как его рана, лекарь? — не то, чтобы Амен сильно переживал за черномага, скорее, ему было интересно, что из этого выйдет и что это может значить, поэтому спросил достаточно равнодушно. — как и сказал, ожог заживет, но вот шрам останется, — Ливий так же равнодушно ответил, пожав плечами, — зачем собрал нас, господин? — а у нас что, все проблемы решены и всем дозволено ерундой заниматься? — с небольшим раздражением отвечал Амен, — хворь все так же забирает жизни, опасный черномаг сбежал, и бог, донимающий жизнь Эвдиты и пометивший нашего юного шезму — никуда не делись, — он перевел взгляд на Рэймсса, — я сохранил твою жизнь и надеюсь, что ты ответишь мне благодарностью, Рэймсс. — чем могу быть полезен, господин? — Рэйм ответил немного нерешительно, искренне не понимая, что он может еще сделать. — мы потеряли время, но это не значит, что мы перестанем искать твоего братца, — Рэйм опустил глаза, а вот Амен продолжал пронзительно смотреть, — теперь же, он нужен мне живым, и ты должен нам помочь в его поимке, где ты видел его последний раз? — его знакомый живет не далеко от храма Анубиса, господин. Там и виделись, — он пожал плечами и исподлобья взглянул на эпистата. Тот смотрел и ждал продолжения, — я думаю, он отправиться в Мемфис. Тизиан хмыкнул себе под нос и состроил недовольное лицо: — там он сможет затеряться. Но вот почему он тебя бросил? — из-за Эвы, — Рэймсс снова опустил взгляд, лишь изредка поглядывая на Эву, в то время, как остальные наоборот уставились на него, — я сказал ему, что не брошу ее одну. Когда я узнал о том, что он делал с помощью астрального тела, я выказал протест, а он одурманил меня. Когда я пришел в себя, его уже не было. Хозяин того дома сказал, что брат ждет меня в ибу, но когда я туда пришел меня ждали лишь меджаи. Потом вы знаете. — закончив свой рассказ, Рэйм устало вздохнул и потер переносицу двумя пальцами. Он не показывал, но явно был разбит поступком брата. — надеюсь, сделаешь выводы, — сказал Амен отмахнувшись, — покажешь дом, где скрывался Реммао, отыщем человека и будем рыть, — Амен смотрел прямо, но его глаза будто горели яростью. — но чем нам поможет Реммао? — подала голос Эва. Амен повернул в ее сторону голову, руки его были вытянуты перед собой и он опирался о стол, он все еще смотрел куда-то вперед: — Реммао не простой черномаг, Эвтида, не такой как ты или Рэймсс, он знает и умеет намного больше. Я веду на него охоту много лет, последние два не было никаких вестей, а потом пришел слух, что он в Гермополе, при храме Тота, — Амен усмехнулся, — он изменился, а я воспользовался этим, сделав вид, что не сразу его узнал. Он связан с теми, кто распространяет хворь, и он же знает, как разорвать твою связь с Сетом, — взгляд Амена переместился на нее, бровь была выгнута, а выражение лица серьезное. — что еще за связь? — спросил Ливий. Рэймсс удивленно посмотрел сначала на Амена, а затем на Эву, соединяя пазлы в голове: — Меренсет, он назвал тебя так! — восклицательно и удивленно сказал Рэйм. Эва лишь кивнула и опустила голову. Снова ничего не понимающий грек задал вопрос: — что это значит? Какое-то имя? — Ливий не много понимал в египетской культуре, поэтому некоторые слова были для него загадкой. Но остальные прекрасно понимали, что значит это имя. В то время, как трое сидели с удивленными лицами, Амен и Эва, единственные знающие все до конца, взглянули друг на друга. Они сидели рядом, Амен аккуратно под столом протянул свою руку, и накрыл ею ладонь Эвы, взяв сверху и сжав, показывая, что он рядом, но выражение его лица было прежним. Эва немного улыбнулась и рассказала всем, почему бог называл ее Меренсет. Коротко поведала о своем детстве и о том, что это было ее вторым именем. Это секретное имя обычно не раскрывали, но Эва мечтала о том, чтобы у нее его не было. Она ненавидела его и все, что с ним связанно. Ее тошнило от того, что это имя значило и каждый раз, когда ей приходилось его произносить, ей делалось тошно. Ненавистное имя напоминало о матери, ужасном детстве и боли, что пришлось пережить и перенести через всю свою жизнь. Эти люди, что слушали ее внимательно и не перебивали, стали ее новой семьей. Она понимала, что обрела. Она обрела любовь в том, кому надлежало ее убить, в это было сложно поверить, но это было так, и это было взаимно. Она обрела нового друга, который всегда одаривал ее улыбкой и поднимал настроение своими шутками. Она была безмерно рада, что ее старый друг Рэймсс жив, рядом с ней. И Тизиан занимал не последнее место в этом всем, он был добр к ней с самого начала, хоть с самого начала и знал, кто она такая. Он с самого начала видел, как разгорался огонь между ней и эпистатом, и была благодарна за то, что он не пытался настроить его против. Все эти люди были за одно вместе с ней против всех нависших над ними проблем. Больше не оставалось секретов и тайн. Им предстояло идти рука об руку, и кажется, никто не был против. Это грело ее изнутри и предавало уверенности. Исман, теперь же живший навсегда в ее сердце, оставался ее самой большой болью. Она приняла решение, что жизнь должна продолжаться, он бы этого хотел. Хотел бы, чтобы она была счастлива. Она пыталась. Закончив свой рассказ, из ее глаз невольно скатилась слеза. Ей показалось, что она избавилась от части груза на плечах и дышать стало легче. Она была свободна от оков тайн и нависавшей над ней до этого смертью. Подняв голову она оглядела всех присутствующих, кроме Амена, который все это уже знал и сказала: — теперь я чувствую себя лучше, — улыбнулась и смахнула предательскую слезу с щеки. Ливий покачал головой и улыбнулся, затем сказал: — то есть ты у нас возлюбленная бога Сета. Я бы удивился, будь иначе. Твоя жизнь сплошная шутка, Эва, — он говорил это через улыбку, но потом поймал свирепый взгляд эпистата и улыбка сползла, прокашлялся, — прости, не хотел обидеть. — в следующий раз думай, Пеллийский, что говоришь, — строго и сухо сказал Амен. — ой, да ладно тебе, эпистат, мы все в одной лодке плывем, тебе привыкнуть ко мне пора, — Ливий был невозмутим. В отличие от Амена, который, если бы мог, прожег бы дыру на месте лекаря глазами. — не намерен. Мы тут не шутки шутить собрались, а проблемы решать. Сам сказал, что мы одной лодке. Но главный тут я, а это значит, что мне ничего не будет стоить выкинуть шута за борт, — Амен улыбнулся, смотря на Ливия. — ты как всегда, очарователен, Амен, — скучающе ответил ему лекарь. — еще одно слова и прямо тут убью. — ладно, ладно, не буду злить Верховного эпистата, — Ливий выставил ладони перед собой, улыбаясь. Все вокруг понимали, что эпистат говорил в своей манере, но не был серьезен. Ливий был прав, они все в одной лодке. Но лучше бы ему не злить Амена, чтобы не испытывать его терпение. Время близилось к сумеркам. Эпистат отпустил лекаря в его дом на ночь, чтобы тот собрал все новые сведения о хвори в общий отчет, он в свою очередь передал Эве настойку, которую ей нужно было выпить перед сном, чтобы крепче спать, и покинул их до того, как на улице окончательно стало темнеть. Прежде чем разойтись, эпистат обратился к Рэймссу: — я могу доверять тебе и быть уверенным в том, что ты не решишь бежать? — всем было удивительно слышать это от Амена, но он не предал этому значения, и говорил это достаточно серьезным тоном. — да, господин. Ты сохранил мне жизнь, как обещал, я не собираюсь испытывать это еще раз, — кивнув и улыбнувшись уголками рта, он посмотрел на эпистата. — славно, я на это надеюсь. Благодари Эву и то, что я больше не хочу, чтобы она смотрела на меня с ненавистью, если вдруг причиню тебе вред, — он встав договорился это и повернулся в сторону Тизиана, — с ним жить станешь. Тизиан вздохнул, а затем, пожелав доброй ночи начал уходить вместе с черномагом. Рэймсс кивнув на прощание, последовал за ним. Амен, повернувшись к Эве, провел пальцем по ее скуле и губам, тихо сказал: — идем, моя Неферут, холодает. Навес, под которым они находились, стоял чуть отстраненно от домов, здесь обычно отдыхали охотники от полящего солнца или обсуждали какие-то дела. Ночь стремительно опускалась на поселение, остужая песок от жаркого дня. Ночные птицы пели свои песни, и в эту ночь все казалось более живым, чем в прошлую. Эва любила дышать свежим и прохладным воздухом египетских ночей. Ей казалось, что только в это время она жила. Схватив Амена за руку, она очень хотела вместе с ним насладиться тишиной безмятежной ночи. Не как обычно, когда он ловил и ругал ее. Поэтому попросила прогуляться вместе к берегу Нила. Он согласился и они обошли поселение по тропе, которая вела к Нилу. По пути, они стащили из дворика прачки какой-то плед, который сох на растянутых веревках после стирки. Кажется, Амен перенял бездумное поведение Эвтиды, когда делал это. Он закатывал глаза, но смеялся, как мальчишка. Дойдя, перед ними открылся красивый и тихий берег. Слегка журчащая волна в реке, добавляла этому месту особенный смысл. Луна и звезды, отражавшиеся на поверхности освещали округу, благодаря этому там было достаточно светло. Амен достал из подмышки сверток пледа, который они стащили и расстелил на песок, усевшись притянув за собой Эву. Она села между его ног, спиной облакотившись на его грудь. Он укрывал ее, обнимая своими руками. Казалось, что не существовало больше ничего. Ни проблем, ни других людей, ни хвори, только они и этот берег Нила. — не знаю, каким богам говорить спасибо за тебя, — заговорив, Эва нарушила тишину, — я и не надеялась, что когда-нибудь полюблю кого-то так сильно. Амен склонил голову к ней и сквозь улыбку спросил: — это признание? Эва, будто только сейчас поняв, что сказала, развернулась к нему головой, и ничего не ответив, накрыла его губы своими, взяв его лицо в свои ладони. Затем развернулась к нему полностью, сев на колени и стала целовать его еще активнее. Руки Амена опустились на ее талию, прижав ее к себе, они гуляли по ее телу по-хозяйски. Страсть между ними набирала обороты. Он развязал завязки на спине и аккуратно стянул с Эвы верх, открывая себе доступ к ее груди, ладони сразу же прильнули к ним. Он получал ужасное удовольствие, от прикосновений упругой и горячей груди к его телу. Амен усадил Эву на себя, впустив свои руки в ее волосы, оттягивая голову чуть назад, чтобы добраться до ее шеи, которую покрывал жаркими поцелуями, прикусывая кожу и оставляя красные следы. — ты и вправду колдунья, Эвтида. Без казни снесла мою голову с плеч, — Амен шепотом говорил это сквозь поцелуи, которыми одаривал ее тело. Это вызывало хитрую улыбку на ее лице. Он опустил руку между ее ног, а затем провел по ее половым губам, массажируя и размазывая влажность. Эва стонала от удовольствия. Его палец скользнул внутрь, делая движения вперед и назад, затем второй. Убедившись, что там достаточно влажно, он отодвинул край своих штанов, и усадил на свой член Эвтиду, смотря ей в глаза. Она тоже не отводила взгляд, ее рот приоткрылся и оттуда вырвался стон. Он помогал руками двигаться на нем, не делая резких движений и не обрывая зрительного контакта. Он помнил, что это ее второй раз и не хотел причинить боль, поэтому следил за ее эмоциями. Ее лицо было расслабленно, а с каждым новым толчком глаза закатывались от удовольствия. Она толкнула Амена в плечи, чтобы он лег и полностью оказался в ее власти, держа его за руки. Шевелилась вверх и низ, аккуратно дразня его, смотрела прямо в глаза и тонула в них же. Она опустилась к нему, прильнув губами к его груди и шее, облизывая и кусая кожу. Мокрым языком провела от ключицы к уху, и облизала мочку, взяв ее в рот. Тело Амена покрылось мурашками, и он, вырвав руку, надавил на ее поясницу, резко войдя в нее до самого конца. Она вскрикнула он неожиданности, а Амен начал ускорять темп, помогая своими бедрами. Она почти лежала на его груди, стонала ему в ухо. Внизу живота начало тянуть сильнее и завязался узел, она почувствовала приближающиеся удовольствие, как Амен резко вышел из нее, обрывая подходящий оргазм. Она удивленно взглянула на него. — не так быстро, Неферут, — он улыбнулся, подхватив ее за талию, в пару коротких движений, уложил ее спиной на плед. Раздвинув ее ноги и убрав юбку платья, вошел в нее снова резко и до конца, заведя ее руки за голову. Его большие ладони исследовали ее тело и грудь, аккуратно двигаясь к шее. Он сомкнул одну на ее шее, немного сжав и притупив ее дыхание. Его движения были быстрыми и жесткими. В его голове вообще не было ни одной мысли, он просто наслаждался ею. Как она, такая маленькая и хрупкая, лежала под ним и стонала. Вся в его власти. Эва снова почувствовала бурю внизу живота и понимала, что она на пике. Вспышка, и наступивши оргазм, заставил ее дрожать, скулить, а ее ноги крепче сжались, обнимая Амена. Он еще быстрее начал движения, чтобы продлить ее удовольствие и достигнуть его самому. Движения стали медленнее и резче, а он опустился на локти, уткнувшись в ее шею. Он кончил в нее, из его губ вырвался протяжный стон. Он осознал, что никогда не испытывал подобного удовольствия. — и я, — он говорил шепотом, прерываясь от сухости во рту, — и я тебя люблю, Эва. Признавшись, он накрыл ее губы поцелуям, продолжая двигаться в ней, уже медленно и не резко. Когда он оторвался от нее, увидел, что ее глаза были полны от слез, а она улыбалась. Они привели себя в порядок, до этого немного отдышавшись, просто лежа в обнимку на берегу, немного обсуждая то, что произошло. Оба согласились с тем, что у этого могут быть последствия. Амен извинился, оправдавшись, что плохо соображал, но уверил, что все будет хорошо. Отряхнувшись от песка, они в обнимку побрели в поселение. Амен укрыл Эву своей накидкой, которая тянулась по песку подолом. Они говорили о всяком и смеялись. Оба ощущали непривычное чувство счастья и любви. Для них двоих это было чем-то новым, необычным и прекрасным. Эта ночь окончательно подарила им друг друга. Войдя в его желище, они почти сразу легли спать. Амен уснул почти сразу, а Эва какое-то время лежала головой на его груди и изучала шрамы на его теле, которые освещала луна с окна, и пальцами рисовала узоры. Затем уснула. В эту ночь ей ничего не снилось, не было кошмаров и Сета. Она сладко спала до самого утра, в объятьях Амена. Утром, проснувшись от ярких солнечных лучей, Эва увидела, как Амен наблюдал за ней, изучал ее лицо, и поглаживал пальцем щеку. Увидев, что она проснулась, улыбнулся и поцеловал ее в лоб. Они пролежали так, какое-то время, а затем встали и привели себя в порядок. Эва нарядившись в новое платье, с вырезом до самого пупка, вспомнила вчерашнюю ночь, смущение подобралась к низу живота и щеки залились краской. Она улыбнулась и хихикнула. Дойдя до навеса, где они собирались вчера, их ждали Тизиан и Рэймсс. Через несколько минут пришел Ливий с отчетом. Лица Рэймсса и Тизиана были задумчивыми. — чего с вами? Кислого хека ночью напились? — у Амена было хорошее настроение, он шутил. Реймсс мотнул головой в отрицании и передал небольшой кусок папируса эпистату. — утром нашел на подушке, господин. Я не понимаю, как он узнал. Это была записка от Реммао. Амен, нахмурившись, принялся читать. «Не пытайся меня искать. Лучше бы ты умер до того, как спелся с эпистатом. Я всегда буду на шаг впереди, ни Амену, ни его ищейкам не найти меня, даже если он перевернет каждый камень в Египте. Получив метку Сета, ты навсегда связал свою Ка с ним, после своей смерти ты будешь его прислужником. Постарайся прожить дольше, брат. И он никогда не отпустит свою Меренсет, лучше бы вам смириться с этим. Лишь Ра может разорвать эту связь, но шезму никогда не добьется его расположения.» Амен стукнул по столу кулаком и отбросил записку. Его лицо выражало ярость, а затем сменилось на хитрое, будто в его голову пришло озарение. — вот он и попался, — он говорил это Рэймссу, но взгляд был направлен куда-то перед ним вперед. В глазах разгоралась ярость и казалось, что они налились кровью. А зловещая улыбка не сходила с лица. В голове у Амена собирались пазл и по крупицам выстраивался план.