10

      Вова тут же отпускает Кащея, взгляд его пытается что-то сказать, но Лея слушать не хочет, отворачивается. А Кащей отпихивает Вову, отряхивается.       — Развели, блять. Драматический театр. Че стоишь, Володь? Нормально, что на сестре твоей или кто она там тебе живого места не осталось? — смотрит, поддевает и попадает прямо. Лея закрывает лицо руками, Вова к ней подходит, аккуратно накрывает руками плечи, но Лея его отпихивает. Вова не сдается.       — Лея, Люшка, посмотри на меня, посмотри, — повторяет Адидас.       А Кащей ставит на место погнутую ложку для обуви, останавливается, вслушивается в нелепые уговоры Вовы, достает ложку и замахивается. Вова на него оборачивается, хмуро рукой показывает — убрал. Кащей отбрасывает ложку в сторону, та со звоном падает. Кащей пододвигает табуретку, забирает из кармана куртки пачку сигарет, садится напротив Леи и Вовы, закуривает, смотрит.       — Уйди, — Лея пытается вырвать руки, отклоняется от Вовы, разворачивается. — Уйди от меня. Вова, я не хочу.       — Люшка, — попытка.       — Уйди. Уйди, пожалуйста.       — Я не уйду. Лея, родная, я…       — Да никакая не родная, — наконец вырывает руки Лея, смотрит на Вову снизу вверх, щеки мокрые — то ли из-за влажных волос, то ли из-за слез. Но слез не видно. — А ты соврал. И как давно? Как давно ты знаешь? Зачем тебе это? Зачем, зачем, зачем, — Лея повторяет все тише и тише, Вову не бьет, не трогает, лишь дергается, когда тот руки к ней протягивает, не позволяет коснуться себя.       — Мне папа твой рассказал, когда в больничку попал. Люшка, я же сам. Сам узнал только недавно, думаешь, я бы молчал?       Смешок Кащея. Вова в него хмурый взгляд кидает.       — А ты че ржешь? Мало получил? — замахивается. Лея рвано вздыхает, уходит в комнату к Кащею. — Че зыришь?       — Да твоя ушла, — указывает пальцем. Вова оборачивается.       — Лея! — кричит, идет в комнату.       — Володь, стопочку будешь? — Кащей окликает друга, идет на кухню, ответа не дожидается, достает из-под стола бутылку.       А Лея ухватывает с пола свою блузку, рваную, грязную, осматривает, со вздохом откидывает в сторону, открывает шкаф Кащея. Вова ее за руку хватает, поворачивает к себе, Лея ровно смотрит на его руку. Пальцы упираются в синяки.       — Я никуда тебя не пущу, слышишь? Люшка, есть ли разница — сестра, не сестра. Ты нам, как родная.       — Правда? — вскидывает голову. — А вот и нет. Ты кто? Пацан, да? Как ты объяснишь своим пацанам меня?       — Да похуй на пацанов, им то зачем…       — Э! Кто там матюкается? — раздается крик с кухни.       — Будешь молчать? А Маратик? Маратик знает? — молчание. — А-а, — Лея разбито почти улыбается. — А ты знаешь, как этот уебок мою… маму назвал? Шлюхой. Я дочь шлюхи, Вова. Как тебе такая сестренка? Да он всему городу сейчас растреплет. Тебе этого не надо, — Лея свободной рукой тянет с полки рубашку.       — Сама жертвенность, — Вова вырывает рубашку. — Мне Марат рассказал, как ты этому автору…       — Что я? Что я должна была сделать? Смотреть, как Маратика на моих глазах порешают? Если надо, я готова отдаться кому угодно, если тогда… Если тогда Маратик будет в безопасности, — твердо говорит Лея, не договаривает чуть не сорвавшееся с губ «и ты», но умалчивает.       — Лея! — Вова никогда так не кричал, Лея вздрагивает. — Да мы сами. Сами разберемся, поняла? Это не твое нахуй дело. И что ты сделать сможешь? Выебут тебя толпой, выбросят, если не грохнут прям там, а потом? Потом что? Лея, не слышу!       — Да пошел ты, Вова, — сдергивает с полки случайно попавшуюся футболку, кидает в Вову, Вова отклоняется, но Лея снова замахивается и кидает. — Если ты брат, если ты мне родной человек, почему, — летит рубашка, свитер, жилетка. — Почему ты не спросишь, больно ли мне? В порядке ли я? — одежда почти закончилась. — Неужели тебя больше волнует, ложилась ли я под твоего Кащея или нет?       — А ты ложилась? — тянет за руку, притягивает к себе, одежды больше нет, защищаться нечем, и только поэтому Лея поднимает голову, ищет что-то во взгляде Вовы.       — А это тебя ебать не должно. Кто ты мне, чтобы я отвечала?       — Люшка, он гад, — Вова наклоняется к Лее. — И я не позволю. Никогда.       Лея хочет ответить, как ответила бы любому другому мужчине на месте Вовы — «и что ты мне сделаешь», но Лея молчит. Потому что не узнает эти глаза, не узнает лицо, не узнает руки — перед ней не ее Володя, перед ней Вова Адидас. Она видит, что он не спал всю ночь, чувствует, как тяжело дышит, как волнуется, как переживает, но рот. Его поганый рот произносит совершенно не те слова. И Лея успевает удержать слезы, но только не удивленный выдох, несколько разочарованный, ошарашенный:       — Зачем я тебе?       А после раздается звонок в дверь. Вова не дергается, подбирает слова. А Кащей заглядывает в комнату, осматривает застывших Вову и Лею.       — Там мусора.       Вова резко оборачивается, тут же в лице меняется.       — Блять, — шепот. — В шкаф. Лея, живо.       — Зачем в шкаф? — непонимающе хмурится Кащей.       — Она подстрелила кого-то из этих, — Вова открывает шкаф.       — Нихуя, — присвистывает Кащей.       — Я никуда не полезу, — Лея проходит мимо Вовы, двигается к выходу из комнаты. Кащей ей рукой показывает — ну проходи. — Пусть забирают.       — Больная? — Вова сзади хватает Лею, тащит к шкафу, совершенно бесцеремонно запихивает, сам тоже залезает, на Кащея смотрит. — Закрывай. Да успокойся! — прикрикивает на Лею. — Закрывай, кому говорю!       — Ты на меня то голос не повышай, — Кащей прикрывает дверцу шкафа, поворачивает ключ. — Дебил, — и ключ в карман шорт кидает.       На пороге квартиры Ильдар Юнусович. Кащей встречает его унылой улыбкой, расхлябанно прислоняется к проему, отпивает из бутылки.       — Че надо?       — Долго открываем, — проговаривает мужчина, заглядывает через плечо Кащею. — Что за повод? — кивает на бутылку.       — Солнце встало. Так че? Теперь и выпить нельзя?       — Да бухай ради бога, — шарится в сумке, достает листок. На листке лицо Леи. — Узнаешь?       Кащей лениво щурится.       — Ну телка какая-то.       — Телка какая-то, — повторяет Ильдар, отпихивает Кащея в сторону, проходит в квартиру. — А по словам свидетелей вроде твоя. Как у вас там? Ходит под тебя, — осматривает пол. На полу только одна пар ботинок — и те Кащея. Ильдар, не разуваясь, проходит дальше в квартиру — на кухне тоже никого. В гостиной пусто.       Вова Лее пальцем показывает, чтобы молчала. Лея опускает голову, а Вова ее оглядывает. В полумраке видно немного, через щелочку проскальзывает свет. Вот разбитые губы, синяки на лице, волосы изрезанные, руки лиловые, майка растянутая, тонкая, а ключицы — и на тех живого места на осталось. Вова жмурится, вина бьет по вискам, бьет так же, как и что-то, что Вова сам признавать не хочет, а поэтому только аккуратно поправляет лямку на ее плече. Лея это движение игнорирует, смотрит ровно в щелочку.       — Ну ходит и ходит, хоть бегает. Вам то что? — раздается голос из коридора.       Вова наклоняется к Лее.       — Ты все равно семья, Люшка. Семья, — шепот.       Лея не поворачивается, только закрывает глаза, сглатывает комок, подступивший к горлу.       — Ну-ну, — это Ильдар. Звучит совсем рядом. Он в комнате, стоит перед матрасом, оглядывает помещение. А Кащей проходит за ним, усаживается на матрас, как бы невзначай накрывает блузку Леи какой-то рубашкой с пола. Жест остается незамеченным.       — Че мне, всех запоминать теперь? — продолжает Кащей. — Одной больше, одной меньше.       — Так она ж сестра твоего дружбана, нет? — Ильдар подходит к балкону, осматривает.       — Не понимаю, к чему допрос, офицер. Мне то она никто.       — А вчера мне так не показалось, — отвечает Ильдар. И прежде чем взгляд его падает на шкаф, Кащей как бы случайно обливает себя водкой из бутылки, подскакивает, матерится, тянется к шкафу, дергает ручки — те не поддаются, заперто. Лея задерживает дыхание, а Вова ее обнимает, прижимает к себе. Лея не колеблется, обнимает его в ответ.       — Бля, да что ж такое, — пинает шкаф.       — Эй, как там тебя, — Ильдар подходит к Кащею, вытаскивает из папки бумагу, вглядывается. — Геннадий. Ну что ж, Генка, до встречи.       — Да нах такие встречи, дядя.       Лея сквозь щелочку видит ботинки. Она помнит — те самые. Аккуратные, дорогие, блестящие. И синие штаны.       — Закусывал бы чем, — усмехается Ильдар, а после проходит в коридор. — На, — отдает портрет Леи. — Смотри, чтоб как в прошлый раз не получилось. С мамкой твоей и, — но Кащей ему договорить не дает, дверь тут же закрывает, мрачнеет. А Ильдар сплевывает в сторону, уходит. Кащей застывает, смотрит на бутылку у себя в руках и равнодушно ее отпускает. Бутылка падает, оставшийся алкоголь разливается.

***

      — Ты ебанулся? Я сказал нет, — Вова чуть приподнимается из-за стола. Лея его аккуратно рукой придерживает. — В коробке и то поуютнее будет. Ты себя видел? Кащей. Старый хуй. Ключи потерял, ага, — уже спокойнее прибавляет Адидас.       — Зато помирились. Во-первых, родной, — Кащей выставляет перед собой палец. — Я повторюсь, дырка у меня в кармане. Дырка.       — В башке у тебя дырка. Очко, я бы сказал. Мы там полчаса сидели, бля.       — Во-вторых, — перебивает. — Еще раз матюкнешься…       — И? И что? — Вова кивает Кащею, провоцирует. Лея оглядывает мужчин, Вову пытается успокоить, но Кащей посмеивается и резко кружку с чаем рукой вперед выбрасывает, обливает Адидаса. Адидас подскакивает, рвется к Кащею. Лея тоже поднимается.       — Вова, Володя, тихо-тихо, — приговаривает девушка.       — Люшка, сядь. Я ему въебу. Въебу.       — Вова! — прикрикивает Лея. — Я сейчас уйду. Уйду к ментам, понял?       — Слыхал, Володь? — Кащей даже не дергается, не встает, улыбается этой своей привычной улыбкой. Лея оборачивается, хмуро что-то взглядом говорит, а Кащей плечами пожимает, ухватывает с плиты чайник, подливает себе кипятку.       — Никуда ты не пойдешь, — уже Лее отвечает Вова, садится обратно. — Харе лыбиться, — оттряхивает кофту, вытирает полотенцем и в Кащея кидает. — Люшка, ты посмотри на него. Посмотри. Мне пох, что он тебе ничего не сделал. Думаешь, он перед мусором пиздел? Ага, знаем.       — Ну дают мне, че отказываться теперь? Это не я всему району распиздел, что теперь с этой хожу, — кивает на Лею. — Родная, смотри, уйдешь, сразу конкурентки налетят. Я мужчина нарасхват.       — Ты сейчас доиграешься, — Адидас ухватывается за стол, ногами пинает Кащея, а Кащей смеется, поворачивается боком так, что Вова достать его не может, чай пьет. Адидас стол встряхивает, но Кащей успевает чашку поднять.       — Дорогая, передай-ка сахарку, — уже Лее говорит Кащей. Лея брови вскидывает, как бы тут же считывая какое-то особое настроение мужчины.       — Конечно, Генка, — оборачивается, сахарницу берет, кладет Кащею две ложки. — Хватит? Может, тебе еще ужин сделать?       А Кащей застывает так, с чашкой в руке. Услышала, думает, запомнила.              — Спасибо, родная. Ужин? Придумай там что-нибудь, ну ты знаешь. Носочки постирай.       — Носочки?       — Так, все! — Адидас хлопает по столу, встает, снимает куртку, накидывает на Лею и не дает ей вставить и слово, как ухватывает под ноги покрепче и на руки берет. — Заебало. Домой.       — Вова, пусти, — Люшка чувствует, как руки Вовы ее встряхивают. Невольно Лея обхватывает его шею. — Где я у тебя лягу? Там же Маратик, родители, а меня ищут, еще твоему папе прилетит…       — Люшка, разберусь.       — Ну-ну, — Кащей проходит в коридор за Адидасом, прислоняется плечом к стенке, смотрит, как Вова одной рукой пытается с дверным замком справиться. — Смотри, родная, чтоб без всякого. Я ревнивый, — задорно улыбается.       — Блять, да как же съебаться отсюда нахуй, — психует Вова, трясет ручку двери.       А Люшка смотрит на Кащея, на такого лохматого кудрявого Гену, и одними губами произносит — «спасибо». Кащей не кивает, только рукой показывает — мол, убирайтесь отсюда поскорее. Вова все-таки дверь открывает, уходит с Леей на руках, ворчит себе что-то под нос. Кащей возвращается обратно на кухню, не улыбается, посуду небрежно со стола убирает, кидает в раковину. Гремит посуда, гремит шкаф, когда стенка правильно отходит в сторону. Вот пакет, вот товар, вот ложка, плита и шприц. А Кащей опрокидывается на матрас, совершенно не замечая раскиданных вокруг вещей. Кроме одной. Кроме грязной ободранной кофточки.       Вова и Лея заходят в квартиру. Вова Лею ставит на ноги, куртку не снимает, сам разувается. Из коридора доносятся крики.       — Марат, я сказал, никакой улицы! Уроки сделай, — это папа. Голос приближается, и вот показывается пухлый мужчина в костюме, чуть усталый, лысенький. Он тут же улыбается при виде Леи. — Ленька! Сколько лет, сколько зим, — руки в стороны разводит, девушку обнимает, в щеки расцеловывает. — Что ж ты не заходишь совсем, мне там на работе передали…       — Пап, подожди, — Вова к отцу подходит, видит, что Лея чуть морщится от боли, руки его убирает.       — Ну чего ты, Володька, дай потискать. Давно ж, — и останавливается, замечает чуть припухшее лицо Леи. — Матерь божья, да что ж это такое… Ленька, где тебя так угораздило? Вова, это что такое? То Маратка, то вот.       — Погодь, бать, — Люшку за плечи приобнимает, ведет в свою комнату.       — Что погодь? В милицию, Вова, надо позвонить. Что же это делается. Там тебе пришло, — но голос отца стихает. Вова бесцеремонно дверь захлопывает, усаживает Лею на кровать. А за столом сидит Маратик, побитый такой, перевязанный, одна рука в гипсе, другая спички точит. Вова тут же шкаф открывает, шарится по полкам.       — Маратка, где та футболка зеленая? Опять лазал по моим вещам?       — Я с тобой не разговариваю, — бурчит Маратка в ответ, головы не поднимает. А Лея смотрит на мальчика, руку тянет к нему и по носу щелкает. Марат тут же голову вскидывает. От этого обеспокоенного, ошарашенного и одновременно с тем счастливого выражение лица Лея улыбается, чуть носом шмыгает — растрогалась. В ту же секунду. Маратик подскакивает, Лею обнимает, что-то мычит.       — Задушишь, — сквозь усилия произносит Лея.       — Лейка, я думал, ты все. Я этим, как они меня загребли, сразу раскидал. Так по фанере проехался, но один мне такой типа, а я ему, — начинает трещать, Лею из рук не выпускает. — А ты там как этого!       — Ты у меня такой молодец, — Лея берет лицо Маратика в руки, гладит по бритой голове, посмеивается сквозь слезы. — Не испугался.       — Я их всех вот так, вот так, — бьет рукой по кровати. — Я тебя защищу, слово пацана. Зато смотри, — задирает олимпийку, показывает живот, на животе заклеена пластырем небольшая ранка. — Шрам будет. А че у тебя с волосами? Зачупато, конечно. Реально как Карлсон. О! У меня на том же месте фингал, смотри.       — Марат, — жестко перебивает младшего Адидас, разворачивается с одеждой в руках. — Успокойся. Дай Люшке отдохнуть, растрынделся тут. Марш на кухню уроки делать. Бегом, бегом, — ухватывает за шиворот, пихает к двери. Маратик отпихивает руки Вовы, обиженно на него зыркает. — Давай, шуруй.       — Придурошный, — открывает дверь.       — Че сказал? — уже вдогонку кричит Адидас. — Вот мелочь пузатая. На, — кидает Лее вещи. — Переоденься. А то это, — рукой показывает на майку и шорты. — Пиздец. Будешь на моем месте спать, а я на полу лягу. Никаких но. Я пойду мелкому тетрадки отнесу, — стряхивает с тетрадок порезанные спички, направляется к выходу, оборачивается. — Порядок?       Лея вскидывает голову, смотрит на Вову. На Вову, что, кажется, мнется, переживает.       — Порядок, — кивает Люшка.       — Злишься?       — Чуть-чуть, — пальцами показывает. — Я только к папе хочу…       — Успеется, твой папка сейчас в безопасности.       — Это, — Лея взгляд опускает, комкает в руках футболку. — Не так. Я же долг не отдала. А папа, а вы, еще деньги. Маратику же рассказать надо, — но Вова Лею перебивает.       — Этому одноклеточному? Не надо. Люшка, — серьезно. — Я все разрулю. О себе подумай, — и дверь закрывает.       Лея выдыхает, встряхивает волосы, растирает глаза, слышит, как Вова с Маратом о чем-то спорит, со своим папой разговаривает. А внутри почему-то неспокойно. Не здесь она должна сидеть, не должна подвергать опасности и так побитого Маратика.       Лею накормили, отмыли, одели. Диляра, увидев девушку, только ахнула и тут же повела ее в ванную, стрижку подровняла. Лея даже не думала, что когда-то обкусанные волосы могут теперь прилично выглядеть, даже симпатично. Маратик на Вову подулся, попаясничал, шуточно что-то подрался и забыл. И вот они сидят втроем в гостиной, на полу, почти как раньше, смотрят мультики. Марат что-то кричит постоянно, крошит булками на ковер, от старшего подзатыльники получает, а Лея его за плечи приобнимает, смеется, на Вову, правда, совсем не смотрит, как-то даже сторонится. А Вова не замечает или только делает вид, но тоже посмеивается, над младшим подтрунивает. А на кухне шкварчит еда, готовится ужин. Звонок телефона. Вова пихает Марата в плечо.       — Че? — Марат отпихивается.              — Иди трубку возьми. Че, че. Расчекался тут.       Марат со вздохом поднимается, идет, трубку недовольно поднимает.       — Алло? — лениво, но как слышит голос на том конце, выпрямляется, как-то по-хулигански улыбается, выглядывает в гостиную. Вова у него одним взглядом спрашивает — кто там, а Марат отмахивается, прокашливается. — Ой, это братик мой был, — на высоком голосе продолжает. Вова хмурится, поднимается, идет к брату. Лея дальше одна смотрит мультики.       — Кто это? — Адидас шепотом спрашивает. Марат его пальцем затыкает, а после на этот палец шнур телефона наматывает.       — Конечно, помню. Да-да, — хихикает. — Что с голосом? Простыла. Вылечишь? Что-что говоришь? Глаза красивые? — трубку прислоняет к плечу, чтобы тихо посмеяться, Вове шепотом поясняет. — Какой-то чушпан Лейкин, — и продолжает пищать. — Красивые, да. Цветы? — Вова Марату головой отрицательно мотает, сам тоже улыбается. — Цветы не люблю. Да, котик, лучше тушенки. Ну да. Я те отвечаю, — получается совсем не по-девчачьи. Вова Маратику отбивает пять, сам головой прислоняется к трубке, подслушивает. Лея встает, подходит к мальчикам, вопросительно на них смотрит. — Приходи-приходи. А, может, завтра-послезавтра? Адрес я тебе скажу.       Маратик продолжает щебетать, Адидас ему что-то подсказывает, а из кухни показывает отец. Руки о полотенце вытирает, хмурится, громко спрашивает:       — Маратка, че происходит? Кто на проводе?       — Чмоки! — взвизгивает Маратик, резко кладет трубку. — Пап, это из школы.       — Кому ты там чмоки?       — Ну так, Флюре Габдуловне.       — Дебилы, перед гостями меня только не позорьте. Диляра, курица подгорает! — возвращается на кухню.       Вова ухватывает Маратика за голову, чешет затылок. Лея складывает руки на груди. Вова выпрямляется, гасит улыбку.       — Че? Сама этому болезному из больнички номер дала, — оправдывается Адидас. — А че за гости? — обращается уже к Маратику. Маратик голову потирает, все еще сам себе смеется что-то.       — Да там, это, повестка тебе пришла, — кивает на комод. Вова тут же хмурится, настрой меняется. Лея так же беспокойно выпрямляется. — Батя отмазать хочет, вот и будет сегодня подлизывать.       Вова забирает среди бумажек распечатанное письмо, открывает.       — Но ты, это, можешь не шугаться. Батя че-нибудь придумает.       — Гости, Марат. Кто в гости придет? — повторяет Адидас.       — Так, я говорю, мусор какой-то и придет. Ильдар Засунович-Присунович, — смеется, но видит серьезные лица и смеяться перестает. — Вы че?       Вова шлепает Марата письмом по лицу.       — Ебанашка ты, Маратик. Че ты сразу не сказал? — откидывает письмо в сторону. — Люшка, собирайся.       Лея молча кивает, убегает в комнату.       — А че такого?       — Помолчи, чмоки, блять, — пинает комод. — Сейчас нас отчмокают тут. Бате передай, что я его машину взял. По делам, скажешь, ушел. Понял?       — Да понял, понял. А че происходит? — Маратик оглядывается на вернувшуюся из комнаты Лею. Вова на нее набрасывает свою куртку, среди ботинок находит кеды Маратика, на Лею надевает, рвано завязывает узлы. — Вова! Я че-то опять не знаю? Э! Это мои.       — Давай, герой, — пихает брата в плечо, к двери тянется.       Звонок.       Вова застывает.       — Блять, — шепотом. — Сука.       Вова берет Лею за руку, бежит к ванной, сталкивается с отцом в коридоре, говорит беспокойное:       — Мы сейчас марафет наведем и вернемся, пап, — и в ванную заходит, дверь закрывает.       Лея тяжело дышит, испуганно смотрит на Вову. Адидас прислоняется спиной к двери, подносит палец ко рту — мол, тихо, а сам Лею приобнимает, вслушивается в сторонние звуки.       Ильдар Юнусович раздевается, жмет руку мужчине, проходит в гостиную, где Диляра накрывает на стол. Марат на него поглядывает исподлобья, ждет, пока мент скроется за дверным проемом и бежит к ванной, постукивает, помогает Адидасу с Леей пробраться к прихожей.       — Марат! — крики отца. Вова показывает рукой Марату, чтобы шел.       Марат выпрыгивает к гостиной, улыбается.       — Где там Володька? Зови всех к ужину.       — А Вова, — мечется взглядом, думает, что ответить. — В тубзике.       — В тубзике? — недоуменно повторяет отец.       — Плохо ему.       — А Ленька где?       — Ленька? — переспрашивает Ильдар. — Так, — поднимается из-за стола. — Кому там плохо стало, показывай.       — Дядь, да не нужно вам это, — Маратик пытается остановить мужчину, руками путь преграждает, но Ильдар выходит в коридор. А в коридоре уже пусто.

***

      — Ты че так долго открываешь? — Адидас бесцеремонно отпихивает Кащея в сторону, проходит в квартиру, тут же нос пальцами зажимает. — Ты че набухался опять?       — Шуруй нахуй отсюда, — вполне внятно отвечает Кащей, замечает застывшую в дверях Лею.       — Да там мусор приперся этот, Люшке надо, — но Вова не договаривает. Кащей его по голове ложкой для обуви прикладывает, отчего Адидас падает на пол.       — Вова! — вскрикивает девушка, подбегает к упавшему Вове, с трудом поворачивает его, отбивает по щекам. Вова в себя не приходит. — Ты чего делаешь? Вова, Вова!       Кащей ложку со звоном откидает в сторону.       — Че, Люшка, ходишь под меня, правильно? Ну что ж.       И дверь закрывается.