11

      Лея гладит Вову по голове, рвано целует и поднимается, ровно смотрит на Кащея. Кащей стоит криво, прислоняется спиной к двери, отвечает Люшке взглядом таким — насмешливым.       — Со мной бы говорил. Вову нахуя бить? — рукой на лежащего Адидаса указывает.       — Ну хамство, — смешок. — Заявляется сюда без приглашения, еще и предъявы мне кидает какие-то.       — Ты объебанный? — Лея хмурится, делает небольшой шаг вперед, вглядывается в лицо Кащея. А Кащей ухватывает ее за руку, тянет к себе. — Так вот, че ты Вову, — на выдохе произносит Лея, берет лицо Кащея в свои руки, глаза рассматривает, а Кащей вырывается.       — Дура? За все хорошее твоему, Вове, ясно? Я вообще тебе помочь хотел. У меня тут, — рукой машет.       — Что у тебя тут? Колоться мешаем?       — Люшка, родная моя, кто толкает, тот не употребляет. Да и кто ты такая, чтобы мне, — тычет себя в грудь, — предъявлять. Ваще у тебя там, — крутит у виска. — Может, я просто хотел с тобой наедине побыть, — улыбается, Лею обнимает. Лея чуть морщится, в нос бьет спертый запах алкоголя.       — Значит, не кололся, — тихо говорит Лея, не спрашивает.       — Пойдем, покажу, — отстраняется, тянет Лею за руку, а когда мимо Адидаса проходит, ногой его пинает. — Лежи, чуня вшивая. Проспись.       — Подожди, — Лея останавливается, ухватывает с крючка пальто, комкает, Вове под голову подкладывает.       — Может, мне еще одеялко принести?       — Показывай, — игнорирует слова Кащея, встает, руку протягивает.       И Кащей смотрит на ее руку, совсем не думает, чтобы ухватить маленькую ладонь, сжать и потянуть за собой, в гостиную. В гостиную пустую — диван, над диваном ковер, дальше сервант и пол. На полу разложены пакеты, Лея сразу понимает, что перед ней товар, что Кащей еще тогда, в ресторане, прихватил. Кащей проходит чуть вглубь, усаживается на диван, закуривает. Лея застывает так, посреди комнаты, оглядывает все. А Кащей оглядывает ее, смотрит, думает что-то.       — Ты же сказал, что отдал, — тихо проговаривает Лея, почему-то боится и шаг вперед сделать.       — Бабки отдал. А вот чушпаны мои, значит и товар мой, че гундеть, — затягивается, щурится. Лея тут же улавливает какую-то явную перемену в его голосе. Кащей дергает выключатель, загорается невысокий пыльный торшер. Лея медленно приседает, тянет руку к одному из мутных пакетов, но одергивает, услышав голос мужчины. — Адидас зеленый еще. Че он там видел? Папку, мамку, шконку, кашку и парашку? Ты у него узнавала, как из замеса выходить будет?       — Я верю Вове, — слова Леи гулко проходятся по комнате. Будто бы она сама в них верит.       — Володя чешет кучеряво, но кроме этого крутиться как-то надо, — нагибается вперед, укладывает локти на коленях. — Если уж ты моя, — начинает.       — Твоя? — Лея вскидывает голову, быстро поднимается на ноги.       — Моя, — повторяет. — Че напряглась? Тебя за язык никто не тянул. Вот только, — хлопает себя по коленям, встает, оставляет сигарету в зубах, к Люшке подходит. — У моих женщин непринято в долгах ходить. Тем более под какими-то бородатыми дядями. А это, — указывает на пакеты. — Бабки, Лея, бабки.       Он касается ее лица, Лея не дергается, а Кащей волосы ее за уши убирает, делает это как-то нарочито бережно. И до Леи доходят слова Кащея с каким-то опозданием, она снова смотрит на пакеты, потом на мужчину.       — Это нехорошо, — осторожно, глухо.       — Нехорошо? — Кащей вскидывает брови, стряхивает пепел куда-то в сторону, удерживает зубами сигарету. — А я, по-твоему, только хорошими вещами занимаюсь? А, Люшка? У тебя, может, есть пару варианту бабла поднять? Ну, чтоб батьку твоему башку раньше времени не снесли.       — Перестань, — Лея дергается, но Кащей ее ухватывает.       — Тихо ты. Вову разбудить хочешь? — бросает сигарету, бегло тушит тапком, то ли специально, то ли потому что делает шаг вперед к Лее, удерживает ее одной рукой за талию, другой держит за лицо. Не грубо, твердо. Так, что Лея дергаться перестает, замирает, ровно смотрит на мужчину. — А Вове все это точно не понравится. Ну что, может, мне к нему пойти?       — Не надо, — выходит как-то не жалобно, нет, уступчиво. — И все равно наркотики…       — Думаешь, почему я сейчас не валяюсь угандошенный в соседней комнате? А потому что еще в четырнадцать, батек мой поделился. Щедрый. Посмотри, — протягивает руку, показывает предплечье, несколько уже давно затянувшихся шрамов. Белые, круглые и чуть вытянутые. — Я знаю. Думаешь, не хочется? Хочется.       Лея чувствует его тяжелое дыхание, чувствует, как колотится сердце. Его? Ее. И только пальцами холодными трогает блеклые черточки. Это, кажется, сигареты тушили. А это… Это Лея не знает.       — Мне абсолютно до пизды, как бабки будут делаться, — наклоняется, шепчет на ухо. — А долг я отдам.       Кащей проходит мимо Леи к коридору, ее голос догоняет его на пороге.       — Я могу рассказать, — тихо говорит Лея, оборачивается. — Что я соврала насчет тебя. А то все увидят, вот это, — на свое лицо рвано указывает. — Подумают еще, что я нечистая или как у вас там. Чтобы тебе не прилетело. Я просто… Просто тогда не могла по-другому, правда.       Кащей устало вздыхает, к Лее подходит.       — Прости, — чуть слышно заканчивает Люшка. — Вову, конечно, бить не надо было. Но я понимаю. Мы же так, без приглашения. Ты же тут совсем не причем, а я со своими проблемами и вас всех за собой, — и Кащей Лею затыкает. Затыкает тем, что как-то совсем по-простому щелбан дает.       — Дура, да? — спрашивает Кащей, ответа не ждет, уходит, оставляя Люшку в комнате. А Люшка стоит, потирает лоб, слышит откуда-то со стороны, как Кащей ее зовет. — Че встала? Спать пора.       И вот Вова все так же лежит в коридоре, на полу, накрытый каким-то узорчатым покрывалом. Лея знает, что Вова давно не спал, а Кащей отказался Адидаса на кровать перекладывать, поэтому тот валяется тут, дрыхнет. А Лея лежит на уже знакомом матрасе, на уже знакомой подушке, слышит, как стучат бутылки на кухне, как шуршат пакеты в другой комнате — Кащей убирается. Когда заканчивает, возвращается в комнату, соседнюю с Леей подушку тянет, Лея его за майку ухватывает, останавливает.       — Напугала, — шипит Кащей. — Ты че не спишь? Время видела?       — Там холодно, — только говорит Лея.       — Двинься тогда, — чуть помедлив, отвечает Кащей, укладывается, забирается под одеяло. Лея чувствует ногами его ноги и тут же двигается, сжимается. — Давай, отбой.       Кащей ложится к Лее спиной, руку под подушку просовывает, одеяло на себя не тянет, так и лежит еле накрытый. Лея выжидает секунду, слышит только, как свистит ветер в окнах, оттого каждое движение кажется громким. Шорох, дыхание. И Люшка двигается, замирает. Ее вытянутая рука находит руку Кащея, еле уловимое касание, и Лея тянет руку на себя, но не выходит, его пальцы ее останавливают. Кащей, нет, Гена, принимает это молчаливое баловство. Пальцы переплетаются и расстаются, снова и снова. Шершавая теплая ладонь греет маленькую и холодную. Лея знает, что ее дыхание щекочет его шею, знает, что не надо, но как-то совсем по-хулигански и резво цепляется за его обрезанные кудри, тянет. А после почему-то прижимается лицом к его спине, тихонько, осторожно.              Кащей действительно чувствует ее дыхание. Слышит, как ворочается Адидас в коридоре. А Лея не двигается — заснула, прислонившись головой к его спине. И Кащей даже не думает о том, чтобы понять, что сейчас происходит. Единственное, что он понимает — он хочет помочь. И Вова, валяющийся за стенкой, и пацаны, и улица, все кажется несуразным, глупым, детским. Кащей сбился со счета, который шприц валяется за шкафом. Каждый неиспользованный, набранный, но оставленный. А Кащей только жмурится, рвано вздыхает, чтобы повернуться к Лее лицом, потянуть одеяло, укрыть хрупкие плечи, рукой нерешительно, но уверенно обнять ее голову так, что лицо ее совсем у его груди. В полудреме Кащей чувствует, как Лея двигается, как ноги их переплетаются. И Кащей ничего не делает, только засыпает. Точно. За окном вьюга, за окном ледяной ветер и такой же непонятный, как и вся эта комната, то ли снег, то ли дождь. А тут тепло, тепло и спокойно.       — Вова, Вова, — Лея тихонько гладит Вову по голове. Вова глаза разлепляет, кряхтит, жмурится. — Вот, это анальгин, — всовывает таблетку, стакан с водой протягивает. Адидас приподнимается, послушно запивает таблетку, выжидает секунду, пока головная боль поутихнет, тянется и нащупывает на затылке шишку.       — Че произошло? — хрипло спрашивает, на Лею смотрит.       — Доброе утро всем трудящимся, — Кащей громко пинает дверь кухни, стоит с одной туркой кофе, сигарету в зубах держит. — Кофе будешь?       — Кофе? — переспрашивает Вова, пытается подняться, опираясь о стену. Лея ему помогает.       — Люшка, твое питье уже на столе, — уже вернувшись на кухню, кричит Кащей.       — Осторожно, — бормочет Люшка, удерживает Вову за руки. — Ты как?       — Я, — жмурится, часто моргает. — Нормально.       — Пойдем кушать, — Лея обеспокоенно вглядывается в лицо Вовы, тянет его на кухню. Вова на пороге останавливается, опирается плечом о проем, хмурится, потирает затылок.       — Так вот, о чем это я, когда этому, — Кащей указывает на Вову, садится за стол напротив Леи, — было четырнадцать. Он, знаешь, че удумал? Ему девчонка одна нравилась из параллели. Блондиночка такая, ну нравились ему всегда такие. Он ее к себе позвал…       — Подожди, — останавливает его Адидас. — Кащей, че происходит?       — Трапеза. Да ты проходи, не стесняйся.       — Тра-что? Чего, блять? Не ты ли мне вчера по башке уебал?       — Вова, — тянет Кащей. — Плохие слова, — пальцем грозит.       — Лея, вставай и пойдем отсюда, — твердо говорит Вова, тянет Лею за руку, поднимает со стула, все еще придерживая больную голову. — Уебок, — Кащею. — Ты как? Он тебе что-нибудь сделал? Приставал?       — Вовка, а ты дебил, — качает головой Кащей, знает, что провоцирует. Лея на него укоризненно не смотрит, даже не пробует, знает, что бесполезно, поэтому только Вову руками останавливает.       — Володь, ты лучше посиди, тебе бы, — но Лея не заканчивает, Вова опрокидывается на стул, шипит, потирая затылок.       — Лея, я повторю, он что-нибудь с тобой делал? — Вова спрашивает, а Лея устало вздыхает, разворачивается, чтобы Вове кофе налить.       — Вов, да сколько можно об одном и…       — Что делал? Спал, — перебивает Люшку Кащей, улыбается, кофе пьет. Вова выжидает секунду и порывается вперед, опрокидывая кружку из рук только развернувшейся Леи. Кащей отклоняется назад, но сломанный стул дает о себе знать — стул окончательно ломается, Кащей падает на пол, ухватывается за стол, опрокидывает, зацепив Вову. Вова валится вперед, не удержавшись на ногах. Лея оглядывается по сторонам, всплескивает руками, смотрит на кряхтящих мужчин, помогает Вове подняться и шлепает его по плечу. Адидас прикрывается руками.       — Э! За что? — спрашивает в никуда, а Лея продолжает отбивать в него руками. Вова жмурится, пригибается. — Люшка! Да че ты, я не пойму! Ай-ай, больно! Больно, говорю!       — Так, родная, — Кащей запястья Леи берет, останавливает.       Адидас выпрямляется, руки в стороны расставляет и так непонимающе на Лею смотрит.       — Да че я не так сделал? — повторяет Вова, и Лея снова вырывается из ослабшей хватки Кащея, тот как-то пытается предотвратить удары, держит за руки.       — А че у вас замес какой-то? И без меня? — раздается из коридора голос. Маратик. Но даже это не останавливает Лею и Вову. Вова что-то кричит, Лея ему отвечает, на стол сломанный указывает, на посуду побитую. Кащей поворачивается к Марату.       — Суворовы, блять. Нет, лифтеры нахуй. Тебя учили в дверь стучать? — Кащей слышит дрязг, разворачивается, кричит. — Э! Моя любимая кружка! Маратка, че пришел?       — Да там Турбо мяч кинул в чушпана Лейки, а он того, — говорит Маратик, на Кащея не смотрит, наблюдает за ссорящимися Леей и Вовой.       — Какой чушпан? Подожди, ниче не понял. Хватит! — кричит. Кажется, драка почти прекратилась, Кащей поворачивается обратно к младшему. — Ну? В смысле того?       — Маратик? Не понял щас, а ты че не на уроках? Прогуливаем? — Вова пытается отдышаться, одежду отряхивает, попутно Лее помогая стол поднять, та его руки отпихивает.       — Стой, — прерывает его Кащей. — Потом с твоими уроками. Так че, Маратик? Че случилось?       Вова встает рядом с Кащеем.              — Я говорю, — чуть нерешительно повторяет Маратик. — Там чушпан этот, с тушенкой реально приперся, а мы футбик гоняли. Ну Турбо ему мячом, а потом. Там же лед ну ваще везде, ночью херачило…       — Марат! — прикрикивает Кащей. — Ближе к сути, ну ей богу. Как вас предки терпят, два дебила, — Кащей Вову пихает в бок. Вова его в ответ отпихивает.       — Да в отключке он лежит. Думали, все сдох. А, может, реально. Мы ж не медики.       — Кто сдох? — подключается Лея.       — Да никто не сдох, — отвечает ей Кащей. — И?       — Ну и лежит у нас там, — заканчивает Марат. — С веником еще этим приперся. Как на похороны. Мы ж не хотели ниче. Он встал так еще неудобно, а Турбо тоже не хотел. Он просто гол отыграть. А этот кажись реально того, — Маратик договаривает уже совсем тихо. Потому что тихо во всей кухне, только стол снова пошатывается и падает. Слышно, как Лея тихо выругивается.       — То есть, ты мне хочешь сказать, — раздельно начинает Кащей, чуть жестикулируя. — Что вы угандошили какого-то чушпана?       Марат запоздало кивает.       — И он лежит сейчас у нас в подвале? — продолжает Кащей.       Снова кивок.       — Ебись оно все конем, — Кащей потирает лицо, вздыхает. Вова хмуро на Марата смотрит, а тот жмется, виновато в пол глядит, шапку в руках держит. — Люшка, да оставь ты этот стол! Жмурика нам еще в подвале не хватало ко всему прочему, блять, — Кащей проходит мимо Марата в комнату, кричит оттуда. — Че стоим? Одеваемся, пока тушенка жива.       Лея проходит вперед, Вова ее окликает.       — Люшка, ну эй. Хватит дуться.       Люшка останавливается рядом с Маратиком.       — Я понял. Понял. Руки больше распускать не буду. Но если он что-нибудь опять выкинет, — на комнату Кащея указывает. — Я за себя не ручаюсь.       Лея молчит, вздыхает, оборачивается.       — Ну? Мирись? — вытягивает мизинчик. Лея выжидает секунду, сцепляет мизинчики, слышит смешок Марата сзади.              — А ты че лыбишься? — Вова вырывает шапку из рук Марата, кидает ему в лицо. — Преступный элемент, блять.

***

      Вова хлопает дверцей машины, выходит, Люшке на голову шапку большую натягивает так, что лица ее не видно, ворчит.       — Ебучие мусора, — поправляет шапку, дергает. Мимо проходит Кащей, двигается к подвалу.       — Ниче, зато воздухом свежим подышит. Айда, Маратка, показывай своего любовника, — Кащей подгоняет Марата за куртку. Маратик бежит вперед, поскальзывается, но удерживается.       Хлопается дверца подвала. От скамейки тут же отходит несколько ребят, встают. Растерянный Турбо держит шапку у груди, взглядом тут же находит Адидаса, даже как-то приободряется, улыбается. Кащей рукой приветствие показывает, ничего не говорит — напряжен. Подходит к скамейке. А на скамейке лежит парень. Тот самый из больнички, интерн. Одетый прилично, но одежда теперь грязная, волосы растрепанные, а на затылке кровь.       — Блять, — выдыхает Кащей. Пацаны испуганно жмутся, молчат виновато.       Лея слабо, но искренне улыбается мальчикам, кивает знакомым лицам, встает рядом с тяжело дышащим после бега Маратиком, взгляд на парня кидает и тут же на Вову смотрит, как бы одними глазами говоря — дошутились? Вова только руками разводит в стороны, приседает, осматривает потерпевшего.       — Вы нахуя его в подвал притащили, я не понимаю? — кричит Кащей на пацанов, те жмурятся, притихают, как-то даже сжимаются. Среди них старших совсем нет — только Турбо. — Турбо, блять! Ну я понимаю, эти! Но ты! — вздох. — Вы понимаете, что оставь вы его на улице, то вам бы нихуя. Повторюсь. Ни-ху-я бы не было. Он же сам упал? Не слышу!       — Сам, — кивает Турбо.       — А теперь у нас труп! Кто за него на зоне гонять будет? Я? А, может, ты? — показывает на случайного мальчика.       — Да я ж просто мяч закинул. Я не думал, что…       — Да ты вообще, блять, не думаешь! — на повышенных тонах продолжает Кащей.       — Эй, — Вова оглядывается, держа руку парня. — Он живой.       — Живой? — переспрашивает Кащей. — А че вы тут мне развели? Марат, а ну подь сюды.       Марат выходит к Кащею. Кащей его за плечи берет.       — Ты зачем, родной, суету наводишь, скажи мне, — уже тише говорит Кащей. — Я то думал, у вас тут трупешник.       — Так я не знал, что он ну, — оправдывается Маратик. — Жив.       — Ты прикалываешься? — вскрикивает Турбо.       — О! Очнулся! — прерывает его Адидас. На скамейке стонет парень, с закрытыми глазами поднимается.       — Выруби его, блять! — Кащей рукой тычет.       — В смысле выруби? Он только встал!       Кащей отпускает Маратика, сам быстро подходит, ударяет парня по лицу, отчего тот снова отрубается. Марат пятится назад, его за руку ухватывает Лея, обеспокоенно наблюдает за происходящим. Вова кричит:       — Поздравляю! Вот теперь он реально сдох.       — Да не сдох, — Кащей поднимает руку парня, пульс нащупывает. — Всяко лучше, чем наши лица и места светить.       Маратик поворачивается к Лее, шепчет:       — Лейка.       — М? — не отрываясь от происходящего, кивает Лея.       — Я вчера матешу на три написал.       Лея отрывается, смотрит на Марата, удивленно брови вскидывает. А Марат довольный стоит, улыбается, будто бы только что не его отчитывали. Крики старших разносятся по всему подвалу. Кажется, они решили куда-то парня отнести. Турбо неумело с остальными мальчиками парня поднимает, роняет. Лея шепчет Маратику в ответ:       — Молодчинка, — и пять отбивает.       — И куда его? — бранится с Кащеем Вова. Лея подбегает, замечая, как парню чуть в очередной раз шею не свернули, помогает его на пол усадить, так чтобы спина прислонялась к скамейке.       — Карлосон, ты как? — Турбо приседает рядом. — Нихуево, в смысле, нифига тебя помяли-то. Это где так?       — Мяч поймала, — не глядя, отвечает Лея, придерживая голову бедного парня.       — А то говорят всякое на районе. Мол, ну, что тебя там автор какой-то, — продолжает Турбо, а Лея тут же распознает что-то в голосе. Что-то знакомое, неприятное. И улыбку тянет неосознанно.       — Так, может, Кащею расскажешь? — Люшка поворачивает голову к Турбо, смотрит на него прямо. — Что там автор какой-то со мной делал.       — Так ты под него типа, — но не договаривает, Лея его перебивает.       — Кащей, — зовет Люшка старшего. И так естественно и непринужденно, будто бы делала это и раньше. Хотя ей кажется, что до этого она его так никогда не звала. Даже в мыслях. А Кащей прерывается от разговора с Вовой. И Вова хмурится. — Я домой хочу.              — Домой?       — Кушать хочу, — улыбается ему Лея. Турбо поднимается, взгляд с Кащея на Лею переводит.       — А я говорил. На завтрак надо было больше есть, — отвечает Кащей. — Хорошо, родная, не вопрос. Только чушпана этого неприкаянного пристроим и будет тебе покушать.       — А я знаю как его пристроить, — Лея улыбается, тоже поднимается, на Вову упрямо не смотрит. А тот руки на груди сложил, наоборот с Леи взгляда не сводит. Сзади только Маратик непонимающе оглядывает старших. — Мы его сейчас куда-нибудь положим на улице. Он очнется, а я рядом. Скажу, что поскользнулся, головой ударился. И все. Никто из вас лица не засветит. И без милиции обойдемся.       — Нет, — тут же отрезает Адидас.       — Да погодь ты, — хлопает его по груди Кащей. — Опять начинает тут. Лучше пацанов тут построй, распоясались совсем. А я с Люшкой сгоняю, прослежу, домой отвезу. Давайте его, грузить в тачку будем.       Адидас что-то говорит Кащею, возражает. А Лея к Турбо поворачивается, как бы взглядом говоря — я твою шкуру спасаю, что ты еще скажешь. И Турбо понимает, парня поднимает, несет с остальными пацанами. Кащей Лею под руку подхватывает, свою шапку ей на голову натягивает вместо Вовиной. Вовину куда-то в сторону кидает.       — Лейка, — начинает Маратик.       — Позже, родной, — только и успевает сказать Лея, прежде чем выходит вместе с Кащеем из подвала.       Маратик разворачивается к Вове, а Вова взгляд отводит, сам о чем-то думает. И то, что приходит в голову — ему не нравится.       Кащей наблюдает за Леей из машины. Видит, как та руками разводит — мол, не очухался еще. Приседает и по щекам хлопает, все, теперь точно глаза открыл. И Лея тут же улыбается, стрекочет что-то. И Кащей головой качает легко — актриса, точно. Лея что-то говорит, говорит, а парень кивать не успевает. Только, когда та помогает ему подняться, неожиданно обнимает ее. Лея руками разводит в стороны, знает, что Кащей ее видит, показывает, что ничего сделать не может. А Кащей уже порывается выйти из машины, когда парень, осмелев, тянется Люшку в щеку чмокнуть. Но Люшка только смеется, отклоняется, пальцем так по носу парня ать — и тот довольный. Пара слов, и вот парень двигается в обратном направлении, все разворачивается и машет Лее, идет. Уходит. Лея выжидает секунду и бежит в машину, садится.       — Все, — выдыхает. — Жив, здоров, ниче не видел. Мяч ему приснился. Ты в долгу у меня.       — За лобызания? — Кащей заводит машину.       — Едем в больничку, — только говорит Лея, слова Кащея игнорирует.       — В какую такую больничку? Домой, пигалица.       — Ты в долгу. А я к папе хочу. Вот туда поворачивай, — указывает пальцем, чуть вперед наклоняется. — Да не туда, — сама руку на руль кладет, чуть касается пальцев Кащея. И Кащей ее аккуратно к сидению отталкивает. — Я папу проведать…       — Сиди, умная. Тебя то там только и ждут. Забыла, за кем мусора приходили?       Лея молчит, ничего не отвечает, знает, что Кащей правду говорит, но все равно грустно. Беспокойно. Кащей на нее украдкой поглядывает, разворачивается. Лея светлеет.       — К папе?       — Какому папе? Ты стол мой видела? В мастерскую к тебе, хоть инструменты нормальные возьмем. Как жрать-то теперь.       И Лея чувствует, что на стол Кащею плевать. Это он ее так приободряет. Лея в него взгляд кидает, случайно пересекается с его, не улыбается, только благодарно кивает. Вова ее вряд ли бы куда-нибудь отвез.       Парень потирает ушибленную голову, улыбается себе что-то, идет вперед по дороге, за угол заворачивает и тут его хватают за руки. Парень не успевает что-либо сказать, как его по коленям бьют, заставляют опуститься.       — Что вы, что вы делаете? — вскрикивает, оглядывает две тучные фигуры. Сзади один держит, впереди два, с ломиками стоят. — Пустите! Я в милиц…       — В милицию? Вы слышали, пацаны? — гудит лысый, тот, что постарше. — Кащей мусорнуться решил. Слышь, ты ж с телкой этой сейчас обжимался?       — Какой телкой? С Леей? — дергается парень, переспрашивает.       — О, так знает. Я то думал главный у Универсама совсем дебил. Ну с Леей, с Леей. Матуриной. Так ты? — в блеклом спертом свете угрожающе поблескивает ломик. Лысый делает шаг вперед. — А, Кащей?       — Какой Кащей? Парни, вы меня с кем-то путаете, — нервно посмеивается парень, оглядывается. Его ногой пинает тот, что рядом с лысым. Парень скрючивается, кашляет. — Подождите! Я медик! Медик!       — Педик ты, — снова удар.       — Слышь, реально на Кащея не похож. Димон сказал, что, — раздается голос сзади, того, что держит за руки.       — Сказал, что в пальто и шапке уебской, — отвечает лысый. — Смотри, побитый уже. Ну точно этот.       — Парни, правда, я просто, — начинает сквозь вздохи оправдываться, но по лицу ему быстро прилетает ломом. И еще, и еще, и еще.       Кащей останавливает машину чуть поодаль. Еще светло, но рыжие отблески слепят стекла.       — Это че там, — начинает Кащей, а Лея тут же выбегает из тачки, бежит к знакомому родному зданию. — Блять, — выругивается мужчина, быстро за девушкой выходит, догоняет.       Горит магазин. Горит ярко, безжалостно, так, что плавится только падающий снег, не долетает. Не то, что пепел. Лея поскальзывается, Кащей ее ухватывает, но ненадежно, сам на льду еле держится. А Лея вырывается, бежит к зданию.       — Лея, стой! — кричит Кащей.       А Лея охает, когда ручка двери обжигает руку, тянет рукава куртки, дверь открывает, вбегает в магазин. Видит, как огонь охватывает игрушки, что когда-то вырезала вместе с папой, вещи, столы, стулья, прилавок. А рядом с прилавком еще не тронутый огнем сухой букет роз. Тот, что Дмитрий когда-то вручил. Лея подбегает к прилавку, роется в бумажках, достает что-то из комода, взвизгивает, когда Кащей ее ухватывает за руку.       — Стой! — кричит Лея, собирает из комода рисунки, фотографии. Рисунки, что Маратик когда-то нарисовал, фотографии их общие, и с папой тоже, мамины. Мамины фотографии. Кащей криков Леи не слушает, поднимает Лею, быстро идет на выход, а та роняет случайные снимки, бьется. — Там же все! Там и мамино, и папино! Пусти! Пусти!       — Да что ж, — встряхивает. — Ща мусора приедут! Нам гнать надо!       — Там же все! Все, — повторяет уже тише, дергаться на перестает, а Кащей ее сажает на свою тачку.       — Сиди, дура, — удерживает.       — Нет-нет-нет, — мотает головой Лея так, что шапка падает, волосы закрывают лицо. — Как же… Как же так? — Лея плачет, нет, рыдает. Рыдает в голос, снова порывается вперед, но Кащей ее удерживает, лицо ее берет в свои руки.       — Люшка, эй, посмотри на меня. Посмотри, — пытается беглый взгляд поймать. — Нам надо ехать, — с расстановкой говорит. Говорит мягко. — Здесь уже ничем не поможешь.       — Я не хочу. Я не хочу, — плачет. Плачет надрывно. А лицо горит из-за огня. Что-то в здании лопается, обрывается. Что-то обрывается и в Кащее. Он голову Леи к себе прижимает, по волосам гладит, чувствует сдавленные рыдания, чувствует, как трясется девушка.       — Давай, милая, родная, Люшка. Мы еще им покажем. И за тебя, и за твой магазин, слышишь?       Кащей Лею на руки поднимает, в машину сажает, а сам собирает фотографии, выроненные Люшкой, оглядывается на горящее здание.       Падал снег, падал пепел, Лея плакала, а Кащей теперь точно знал, что ее слезы его душат. Душат так, что теперь он готов сделать что угодно. Что угодно, лишь бы она не плакала.