/Соперница/ (Адидас, Турбо, Кащей)

Вова Адидас       Прогуливаясь возле дома, где живёт Вова, ты в десятый раз наблюдаешь, как он разгуливает под руку с весёлой, светлой девушкой, вызывающей каждой своей фразой у парня смех. И эта девушка — полная противоположность чахлой и депрессивной тебе, не вылезающей из уныния. Ты могла понять Вову и не держала обиды на него, он только недавно вернулся с войны, где горя, слёз и смертей хоть отбавляй было, и приехал он домой, чтобы наконец с лёгкостью и совершенно заслуженно вздохнуть и сквозь пережитое им выдавить слабую улыбку. Снова грустить и хандрить уж точно больше не входило в его планы. Лишь только успели они завернуть за угол, ты поспешила возвратиться домой.       Звонок в дверь часом позднее. Тебе скоро открыла достаточно молодая женщина. Её волосы цвета тёмного шоколада закрывали половину всего лица. — Я к Вове. — вымученно улыбнулась ты, держа в правой руке белую тканевую сумку.       Женщина растерянно пометала взглядом, как бы выбирая выражение. — Володи дома нет. — неуверенно ответила она, покрепче сжав ручку двери. — Как жаль. — наигранно опечалилась ты. — Мне нужно ему передать кое-что на словах. — Если хочешь, могу передать я. — Боюсь, — ты слегка замялась, — этот разговор покажется через чур личным, и я… — А! Всё мне ясно. — из женской солидарности она пропустила тебя в квартиру, а сама пошла ставить чайник и звонить Вове, чтобы тот поскорее пришёл.       Суворовы всегда были рады тебе как бывшей однокласснице их сына, некогда выручившей Вову перед экзаменами. Никто, даже после вашего расставания, не поменял своего мнения по отношению к тебе. Оно и было видно по неизменно тёплому приёму.       Конечно же, ты знала, что Вовы не было дома, конечно, он ещё не вернулся. В этом и заключался весь план. Шагая по комнате, обставленной стеллажами и увешанной наградами, ты провела рукой по обойной стене и подошла к кровати Вовы, где и была оставлена твоя сумка, а в ней — свёрток синей ткани. Развернув его, ты вытащила белое вязаное свадебное платье, в которой также были завёрнуты фата, сшитая из тюля, и старая помятая фотография совсем юной девушки годами семнадцати-восемнадцати, не более. Поднеся фотографию поближе, ты рассмотрела в ней каждую деталь. — Любили тебя все, ба. Проходу не давали. — с некой завистью полушёпотом проговорила ты, проходя пальцами по вмятинам. — А вот меня никто не любит. — на этой фразе голос неприятно дрогнул, опускаясь на хрип. — А я ведь тоже счастья хочу.       Медленно сбрасывая с себя верхнюю одежду, ты повторила последнее предложение ещё два раза. Оголяя каждый участок тела, ты ощущала, как по коже проходит дрожь, правда, то ли от прохлады, то ли от волнения, не понимала. И это волнение, то самое, что испытывают невесты в день церемонии, отдавалась в ногах, сковывая каждое движение подобно кандалам или чугунным цепям.       Натянув платье на обнажённое тело, ты дважды покрутилась. На распущенных волосах закрепилась длинная фота, пошивом не превышающей начало четвёртой пятилетки, когда народ ещё только приходил в себя после военных действий. — Теперь я, как ты. — сравнивая себя с фотографией, ты не могла не приметить схожесть между собой и девушкой из фото.       Бледная дрожащая рука снова потянулась ко дну сумки и вытянула небольшой походный ножичек со складным лезвием. «А я ведь тоже счастья хочу. Я тоже хочу замуж за военного. Мне тоже хочется семьи и собственного дома. Ах, ба, все так тебя любили, проходу не давали. А вот меня никто не любит и не греет. Никто не видит, как сердце моё рвётся, как к горлу моему не поступает кислород, как судорога бьёт при одном взгляде на него. Он для меня весь мир. Он для меня весь свет. Он для меня всё. Он — мой Адидас. И ежели не его, то буду я ничейная».       Лёжа на белой кровати, ты с трепетом представляла, как вы оба выходите из подъезда, такие радостные и счастливые, как Вова поднимает тебя на руки и проносит через всю улицу, ликуя от переизбытка счастья. Ты с нервной улыбкой видела эту счастливую сцену, преследующую во всех снах и мечтах, пока в глазах не потемнело. Валерий Турбо       Она всё говорила, говорила, говорила, не умолкая. Тебе казалось, что язык у этой балаболки никогда не устанет биться, разбрасываясь колкостями. Терпение уже на пределе, ты не была уверена, что сдержишься. — Отстань уже наконец от меня. Валера выбрал не тебя, смирись уже. Насильно не будешь мил, как ты не старайся. — в её речах слышалась надменная усмешка. Ты хотела закрыть уши, дабы не слышать этого всего, однако не собиралась доставлять ей такого незыблемого удовольствия. «Замолчи, замолчи, замолчи». — кричал твой внутренний голос, едва ли не вырываясь наружу. — И не пытайся встать между нами, детка, не выйдет ничего сломать. — Вика расплылась в широкой мерзкой улыбке, что ни на есть подходила ее чёрствому и скверному характеру. Она и стала последней каплей, переполнившей чашу весов терпения.       Обхватив ненавистную за горло обеими руками, ты направила её и себя заодно к реке с недавно отошедшим льдом. — Ты что вытворяешь? — ошарашенно закричала она, пытаясь высвободиться, но ты оказалась выше и сильнее, и жалкие старания вырваться лишь раззадорили тебя.       Оказавшись по пояс в ледяной воде, ты незамедлительно окунула девушку с головой, наслаждаясь её беззащитностью. Вика бултыхала руками, пытаясь сбить тебя с ног, на что ты только хохотала. — Ну, и где же твой Валерка? — вытянув её из воды, задала ты вопрос, на который, собственно, и не ждала разъяснений. — Ты… Ты… — хотела было договорить Вика, как ты снова опустила её в пучину. Она снова забултыхалась и забулькала. Сейчас в лёгкие попадёт вода и от проблемы не останется и мокрого места.       Ты чувствовала, как руки и ноги коченеют от холода, и если не поторопиться, большая вероятность получить переохлаждение или отморожение. Но руки не отпускали ту, что так долго травила гадости и измывалась. Нельзя позволять змее добраться до тебя дважды. И ты пыталась. Пыталась изо всех сил завершить начатое, но пелена вовремя сошла с глаз, а хватка ослабла. Вика выбралась на поверхность и, убирая мокрые волосы назад, закричала: — Тебе конец! — и выбежала из воды, а прежде чем и вовсе скрыться из виду, повернулась и повторила ту же фразу. Кащей — Да тебе нужны только деньги его! — Тебя не касается, какие у нас с Кащеем взаимоотношения, поняла. — сказала она, как отрезала, стоя у порога твоей квартиры. — Ты думаешь, я отдам его в твои лапы, аферистка? — Как сказать. — Настя, будто в непонятках, пожала плечами. — Ты уже его отдала. — с её лица не сходила довольная ухмылка. Тем самым она показала своё превосходство. — Ещё не вечер. — попыталась себя успокоить ты. — Будь уверена, ты пожалеешь, что встала на моём пути. — «Ещё не вечер», говоришь? — Настя повернулась к тебе бочком и, приподняв краешек серого свитера, приложила ладонь на еле виднеющийся живот.       Твои покрасневшие глаза увеличились, а рот слегка приоткрылся. Ты наблюдала за тем, как будущая мама поглаживает своего, судя по всему, недавно зачатого ребёнка и что-то приговаривала. Тремор в руках ты также заметила не сразу, ровно как и сбитое дыхание. — Ну, я пошла. У меня ещё дел много, не хочу время разбазаривать. — бросила она, собираясь уйти.       Внутри тебя неприятно сжалось сердце, будто кричало, молило не отпускать её так просто, а разум параллельно наставлял не совершать глупостей. С двоякими эмоциями справиться нелегко, но ещё сложнее, когда ты не можешь совладать и с одной. Рука потянулась к стеклянной фамильной вазе, что стояла в серванте по правую сторону от входной двери. И когда Настя отвернулась, чтобы покинуть тамбур, ты размахнулась и попала тяжёлым предметом ей по голове. Девушка упала лицом на жёлтую плитку, которая через секунду в миг окрасилась в тёмный красный цвет. Ты, с ужасов прикрыв рот, лицезрела истекающее кровью тело совсем молодой девушки, почти что студентки, в крови которой плавали разлетевшиеся осколки. — Я убила её. — прошептала ты через нос, изо всех сил сдерживаясь от вскриков.