/Вампиры жаждут крови/ (Кащей)

      Вторую ночь ты крутишься в бессоннице, содрогаясь от каждого шороха за окном. Второй день Кащей не появлялся, и ты не могла думать ни о чём другом, кроме как о его возвращении. Прежде в вашей совместной жизни он частенько уходил и надолго. Ты практически привыкла к его похождениям налево, бесконечным пьянкам и срывам. И всё же уйти у тебя не получалось, не хватало попросту смелости сбежать от человека, что без конца терроризирует тебя своими выходками, зачастую возникающими по вине алкогольного опьянения. Страх, как дальше жить одной, будучи в положении, застлал перед тобой светлую дорогу в будущее. В родительском доме никто тебя давно не ждал. Лишь перед уходом мать брезгливо прокричала напоследок тебе в спину больше сюда не соваться и что беременная женщина должна жить вместе с тем, кто этого ребёнка и зачал.       Сейчас, спустя шесть месяцев с того, ты изредка задумываешься, вспоминают ли о тебе иногда, хоть в неделю раз отец с матерью, скучают ли хоть малость. Но телефонное молчание и письма без ответа сказали уже всё давно.       Сквозь сон ты краем уха услышала громкий дверной хлопок и неразборчивое бурчание. Сердце болезненно сжалось и закололо, будто протыкаясь иглами насквозь. Пальцы крепко сжали край тёплого одеяла, пододвигая его ближе к голове. В зале через минуту образовался терпкий запах гари вперемешку со спиртным, от которого ты сморщилась и накрылась до самой макушки.       В комнату вошёл Кащей, озлобленный аж до трясучки и усталый И этому имелась разумная причина. В последнее время в его поле зрения частенько попадал Марат — брат его лучшего друга и по совместительству один из самых молодых группировщиков. Причём околачивалась эта скорлупа нигде иначе как у подъезда вашего, очевидно, поджидая тебя. И даже при недельном отсутствии Кащей знал всё, что происходило у его двора, знал, кто посещает авторский подъезд, знал, потому что сам следил. Что-что, но это дело он не мог доверить никому, кроме себя самого. Такие слежки чаще всего и оставались простыми слежками: Кащей, приходя домой, не устраивал сцен, не ревновал, не шёл на разборки, а просто ложился на диван и молчал. Долго молчал.       Осмотрев тебя гордым пьяным взглядом, Кащею немедленно стало противно. Он не входил в число людей-однолюбов, в его манере теплилось убеждение, что девушка ему не безразлична лишь только на ночь-две, не более того. «И как же ты мне дорога с животом своим, аж тошно».       Парень подошёл поближе и стянул с тебя одеяло и, чуть ли сам не падая, отбросил к окну. — Кащей?.. — ты устало подняла голову и отвела копну упавших на лицо прядей. — Чего ты разлеглась? Поди светает уже. — Тебя с два дня в квартире не видать, куда ты делся? — ты встала, свесив ноги, заглянула на некогда полюбившегося, который теперь лишь вызывал не больше, нежели чем жалость. — Какое тебе дело до меня? Где хочу, там и хожу. — неестественно для своей натуры громко промямлил он, махая руками. — Не вижу в этом ничего зазорного.       Дойдя до подоконника и обратно, заведя руки за голову, Кащей, как будто только вспомнив, решил добавить: — Уж не зазорнее тебя, вафлёрша ты бесстыжая. — О чём ты говоришь? — вдруг оживилась ты и отшутилась. — Если ты о Марате, то тут и сказать-то нечего, он ведь мне даже не по возрасту.       Кащей насупился, его потемневшее лицо исказил гнев. — Почему ты пьёшь? Что с тобой не так, скажи. Может, я что-нибудь... — Я пью, потому что ты мне перекрыла кислород, понятно! — не сдержался он, раздирая лоб ногтями. — Я задыхаюсь в этих пыльных стенах рядом с тобой, потому и пью. — метаясь по тесной комнате.       Ты с обидой склонила голову, остановив взгляд на коленях. Как бы Кащей ни злился, он никогда не говорил о своей неприязни к тебе открыто. — Как ты мне уже надоела с животом со своим. Да и кто знает, быть может, и ребёнок этот не мой.       Ты в исступлении расширила глаза. — Да что ты говоришь? Хоть сам себя слышишь? — А это мы сейчас посмотрим. — спешно бросил он и отлучился на балкон. — И что ты хочешь сделать? — не унималась ты, не менее его приходя в недовольство, но по возвращении группировщика все твои вопросы отпали в сторону.       Вернувшись в зал, Кащей принёс с собой небольшой топор, провёл пальцем по лезвию и обнаружил, что он не заточен. — Ты собираешься меня на куски перерубить? — ты стояла непоколебимой, думая, что он шутит. — А как иначе я проверю? — Кащей попытался ухватить тебя за запястье, но ты со вскриком отпрыгнула. — Мне же нужна какая-то уверенность в том, что я не бесцельно тебя опекаю. — Но... — Но если вдруг не мой, отдам цыганам в табор. Пускай воспитывают сами. — решительно произнёс он без намёка на смех. — Мне же чужаков не надо, и так забот хватает. — Кащей, да что ты говоришь! Да что несёшь ты! Пьян ты вусмерть, неужто непонятно? Ведь это твой ребёнок. Твой! — громко закричала ты, пытаясь вразумить его. — А как это проверить? — не унимался Кащей, покручивая в руке топор. — Иди сюда, тебе говорят. Живёте здесь как паразиты и кровь из меня пьёте. А я ведь тоже жить хочу. — Кащей... — не удержавшись, заревела ты. — Не надо. Прекрати. — Что, «прекрати»? Иди сюда и не реви.       Ты обхватила свой живот, не двигаясь с места. — Хорошо. — сдался Кащей и, отбросив топор в сторону, пошёл на кухню.       От тяжести удара клина об бетонный пол ты содрогнулась и пропустила слезу.       На сей раз Кащей принёс старую, с осыпавшейся краской табуретку и приказал встать на неё. — Зачем мне это делать? — Раз ты не хочешь всё уладить быстро, значит, вставай сюда. — жестом приглашая тебя встать на сиденье.       Ты стояла и плакала не в силах и шагу ступить, пока Кащей сам тебя не поставил туда. — А теперь ты должна спрыгнуть, но только так, чтобы весь удар лёг на живот. — успокоившись и замолчав, ты внимательно осмотрела парня, лицо которого чуть прояснилось в связи с приходящим рассветом. В нём можно было разглядеть лишь безразличие и полную серьёзность в своих намерениях. — Я не смогу так поступить. — еле сдерживая себя от новой порции слёз, ты попыталась говорить спокойно. — Я этого не сде... — Кащей поднял топор и резко твоё решение сменилось. — Ладно! Ладно! — стискивая руки, чуть качнувшись на стуле.       В последний раз оглядев Кащея в надежде услышать, что он передумал, ты твёрдо встала на ноги и приготовилась прыгнуть, но... — Не могу. — сдалась ты, чувствуя, как колени вновь задрожали. — Ему ведь будет больно. — Ты сделала свой выбор. Прыгай.       Надавить на жалость — безуспешная трата времени и сил, и ты, зажмурившись, подпрыгнула и приземлилась на пол. Живот болезненно затянуло, а после закололо. — Вот и всё. — прямо сказал Кащей, убирая табуретку на кухню, пока ты корчилась в муках. — Вызови скорую. — протянула ты, чувствуя, как боль усиливается. — Пожалуйста, прошу тебя. Мне очень плохо.       Чуть постояв и понаблюдав, Кащей достал из куртки коробок спичек с сигаретой и закурил, пуская дым по и без того пропахшей комнате. Ты перевернулась и упёрлась спиной на кровать, чтобы снизить нагрузку на живот и тем самым облегчить себе страдания, однако лучше не становилось. Опустившись на колени, Кащей подвинулся к тебе и, зажав губами сигару, попытался раздвинуть твои бёдра. — Не надо скорую, я сам. — Ч-что?! — по тебе словно электрический ток прошёл. — Ноги расставь. — строго проговорил он, прикладывая всё больше усилий, чтобы совершить начатое. — Не трогай меня. — высвободив одну из его хватки, ты лягнула Кащея в челюсть и отползла подальше.       Группировщик ухватился за поражённое место, негромко шипя сквозь стиснутые зубы, но, увидев, что ты пытаешься сбежать, ухватил тебя за ступню. — Ты куда поползла! — развернув к себе лицом ту, что уже в печёнках сидит, влепил смачную пощёчину. — Не трогай меня. — повторила ты и направила удар коленом неприятелю в грудь.       Кащей начал задыхаться, что выбило тебе с полминуты времени на то, чтобы наконец уйти.       Держась за подъездные стены, ты вышла на холод в том же, в чём проснулась. Боль становилась невыносимой, и ты закричала, опускаясь на холодные ступеньки. Так и просидела ты в полном одиночестве, пока на твои крики не прибежал... Марат, живший в соседнем доме. — Что случилось? — растерянно начал задавать вопросы он, не зная, как подступиться. Но, увидев, как белая ткань твоей сорочки окрасилась в красный, Марат, не дожидаясь, пока ты скажешь, взял тебя на руки и понёс в ближайшую больницу.       Крики и стоны давили на нервы и тем самым мотивировали Суворова увеличивать шаг. Марат боялся, что ты перестанешь завывать и отключишься прямо у него на руках, и в мыслях молился, чтобы ты не замолкала.       Передав тебя врачам, Суворов принялся ждать, пока придут хоть какие-то новости касаемо твоего состояния. Он прекрасно знал, из-за чего тебе стало плохо и кто поспособствовал этому. В тот момент Марат находил в себе досаду, сожаление, что не встретил тебя раньше, что судьба подкинула тебе такого проходимца, как придурка и пьяницу Кащея, нисколько не ценящего женское достоинство. Все твои жалобы он помнил наизусть как прозу и при желании легко мог всё пересказать в мельчайших подробностях, но... Некому, да и незачем.       После получаса ожиданий из палаты вышел доктор с окровавленными вещами в руках. Марат, безжизненно посматривая то на тяжёлый взгляд хирурга, то на хлопковую вещь, внутри себя всё осознал, что нет надежды построить светлое будущее с любимым человеком, и нет причины, чтобы жить. Но есть причина, чтобы мстить. Марат выхватил сорочку и в спешке ринулся на выход. Его не страшили возможные неприятности, догадки, что кто-то мог вас увидеть, предстоящее изгнание из группировки. Марат не боялся ничего.       Настойчивый звонок в дверь. Через полминуты ему открывает хозяин квартиры и показывает своё кислое и не своевременно постарелое лицо. У губы виднелся небольшой синяк, оставшийся после сильного удара. Кащей мельком осмотрел окровавленные руки Марата, хотел было что-то сказать, но Суворов не дал ему и рта раскрыть, затолкал в квартиру и запустил на него кулак. В силу своего похмелья, старший не спешил отвечать мальцу на удары и невольно поддавался ему. По ходу драки Марат пихнул Кащея в ванную комнату, по своим размерам напоминавшую кладовку, и принялся добивать ногами несчастного, пока тот и вовсе не потерял сознание.