Пролог

1 мая 2024 года Я самый счастливый человек на свете. Нет, ну серьезно. Знаете, бывает порой такое, что тебя накрывает экзистенциальный ужас — господи, мне почти тридцать, а я хуйло без палочки. Ничего не добился. Не спас мир, не запустил десяток успешных бизнес-проектов, не заделал вопящих и какающих бейбиков. Вот нет у меня такого. Потому что у меня есть она. И это, на самом деле, все, что мне нужно в этой жизни. — Что за дурацкую музыку ты слушаешь? — Ангелина морщит нос и тянется к магнитоле, щелкая кнопками. — Не трожь! Это же Сплин, это классика! — возмущаюсь я, прокручивая руль. — Александр Васильев — гений. По моему скромному мнению. — Макс, твой музыкальный вкус застрял где-то в девяностых. Такое уже никто не слушает. — Вот поэтому у нас и идеальные отношения: я старпер, а ты все время мной недовольна. Верни Сплина! Ангелина поджимает губы, закатывает глаза и тяжело вздыхает — делает все то, что я зову «душегубкой». Когда она так реагирует, я готов уступить ей все, что угодно. Кроме музыки! Мы постоянно спорим, что слушать в машине — она любит всякую сопливую модную инди-дребедень, а мне вот подавай русский рок. Чернь, хтонь и депрессия, сыгранные на гитаре. Что может быть лучше? — Ну прости-прости, — душегубка меня все же прибивает. — Я не хотел ругаться. Верни, пожалуйста, обратно. Там была моя любимая песня. — Это не песня, а пытка для ушей, — ворчит она, но все же переключает обратно. Ехать нам еще минут тридцать. Я снял домик на майские на берегу Финского — просто чтобы немного отдохнуть и перезагрузиться. Задолбала вся эта городская суета и пыль, хочется просто подышать свежим воздухом и посмотреть на звезды, прихлебывая винцо в обнимку с любимой. С погодой нам, конечно, не очень повезло — начинает накрапывать дождь, но с ней рядом для меня даже гроза станет солнцем. — Мое сердце ооостановилось… — ее мурлыканье меня приводит в восторг. — Пытка, говоришь? — усмехаюсь я. — А сама подпеваешь, как фанатка на стадионе. — Так это ж по привычке, — отвечает она, глядя в окно, где стекло уже усеяно каплями. — Ты же ее сто лет слушаешь. У меня этот припев теперь где-то в ДНК прописан. — Значит, не зря мучил, — говорю я, делая вид, что сосредоточен на дороге, хотя смотрю на нее. — Ну да, романтика, — она тянется к термокружке. Салон наполняется ароматом кофе. — Финский залив, дождь, и ты с песнями про клиническую смерть. — Зато честно. У кого сердце не останавливалось, тот не жил. — Макс, — говорит она мягко, — ты иногда говоришь как человек, который заранее пишет себе эпитафию. — Я тебе и сейчас скажу, что там написать. «Добрался до пункта назначения». — Ни убавить, ни прибавить, — хихикает она. — Давай отложим это лет на шестьдесят. — Думаешь, мы столько проживем? — я перестраиваюсь в левый ряд и притормаживаю. Пробка растянулась на несколько километров — машины перед нами ползут, как улитки. Все пытаются выбраться из города на выходные. — Может, и дольше. Вдруг найдут лекарство для вечной молодости? — Ну, если вдруг найдут… Тогда хочу свою вечную молодость провести с тобой. — Дурилка ты, — фыркает она, делая глоток. — Самая счастливая дурилка на свете, — я кладу руку ей на колено, чуть поглаживая теплую кожу, и слегка пробираюсь пальцами под подол платья. — Следи за дорогой! — взвизгивает она, но не отодвигается и кладет свою руку поверх моей. Пальцы у нее всегда холодные. Я перехватываю ладошку и подношу к губам, согревая ее своим дыханием. — Я многозадачный, — бормочу я, целуя каждый пальчик. — Ага. Руль, Сплин и глупости. — И ты, — добавляю я. — И я, — смеется она. — Будешь кофе? Я киваю и поворачиваюсь к ней всего на секунду, чтобы протянуть руку за кружкой. Успеваю увидеть самую любимую на свете улыбку и яркую зелень ее глаз. А дальше удар. Ее крик. Скрежет. И темнота.