Святая святых

На следующий день после школы Ада была напряжённой, как струна. — Ты спятил! — прошипела она, отведя Альберта в безлюдный угол. — Он мог тебя увидеть! — Я знаю. Спасибо, что прикрыла. Ты была великолепна с этим пауком. — Это не шутки, Альберт! Если бы он тебя поймал…— она не договорила, но исход был ясен. — Мы должны сделать это снова, — твёрдо сказал Альберт. Ада смотрела на него с недоверием. — Ты серьёзно? — Более чем. Я был так близко, Ада. За той дверью — возможно все мои ответы. Прошлой ночью я искал информацию не про брата. А про тебя. Ответы там. Его слова попали в цель. Ада замолчала, обдумывая. — Ладно, — наконец выдохнула она. — Но в этот раз всё будет иначе. На следующей неделе он уезжает в Москву на юридический форум. На все выходные. Дом будет пуст, кроме приходящей уборщицы, которая бывает только утром в субботу. Они стали разрабатывать новый план, уже более продуманный. — Нужно не просто вскрыть замок, — говорила Ада, невольно перенимая его детективный пыл. — Нужно найти способ открыть сейф. У него в кабинете есть потайной. Я видела, как он один раз открывал его, когда думал, что я сплю. Это за картиной, что висит за столом. — Сейф? — Альберт почувствовал прилив адреналина. — Значит, там действительно что-то есть. — Договоримся так, — сказала Ада. — В субботу, после того как уборщица уйдёт, я впущу тебя через чёрный ход. У нас будет почти двое суток. Мы всё обыщем. Но если мы ничего не найдём… ты обещаешь оставить эту идею? Альберт посмотрел на неё. Он видел в её глазах не только страх, но и проблеск той же надежды, что горела в нём. — Обещаю, — солгал он. Охота подходила к концу. Пришло время поймать добычу. *** Суббота, день «Икс». Воздух в городе был наполнен предгрозовой напряжённостью, хотя небо было ясным. Альберт стоял в условленном месте — у служебного входа в соседнем здании, маскируясь под курьера с пакетом из ресторана. Ровно в 11:00, как и договорились, щёлкнул замок, и дверь приоткрылась. В щелке мелькнуло напряжённое лицо Ады. — Быстро! — прошипела она. Он вскользьнул внутрь, и дверь бесшумно закрылась. Они стояли в той же самой кладовой, что и Альберт в прошлый раз. —Уборщица ушла полчаса назад, — быстро зашептала Ада. — Но есть нюанс… Я забыла, что после её ухода папа активирует систему внутреннего видеонаблюдения. Она не такая серьёзная, как основная, но в холле и в коридоре к кабинету есть камеры. Лёгкая эйфория от успешного проникновения мгновенно испарилась. Альберт почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Покажи мне план. Где именно они висят? Ада набросала схему на листке из блокнота. Камеры были установлены так, чтобы охватывать основные артерии дома и обойти их, просто пройдя по коридору, было невозможно. — Что будем делать? — в голосе Ады слышалась паника. Альберт сжал кулаки, заставляя мозг работать. Он вспомнил статью о системах безопасности, которую читал из чистого любопытства. — Они с датчиком движения? — Думаю, да. Но я не уверена. — Лазейка есть всегда, — сказал Альберт, больше для себя. — Любая система слепа в особых зонах. Твоя комната на втором этаже? Окна выходят во внутренний двор? Ада кивнула, не понимая. — Идеально. Мы не пойдём по коридору. Мы пройдём по парапету. — Уверен?— Ада посмотрела на него как на сумасшедшего. — Ширина? Сорок сантиметров? Пятьдесят? Я в Минске по более узким заборам ходил. Это безопаснее, чем под камерами. Нам нужно только добраться до окна следующей комнаты — это была комната для гостей? Оттуда прямо в коридор к кабинету твоего отца, минуя основную камеру. Его спокойная уверенность подействовала на Аду. Она кивнула, хотя страх в её глазах не угас. Они поднялись в её комнату. Альберт на мгновение отвлёкся, оглядев её. Комната была странным гибридом: дорогая современная мебель прикрывала плакаты рок-групп, приколотыми к стене булавками, а коллекция кукол в пышных платьях стояла рядом с частями чьего-то двигателя. Открыв окно, Альберт высунулся. Парапет был достаточно широким, главное — не смотреть вниз. Он обернулся к Аде. — Пройди первой. Ты легче. Я буду страховать. С замиранием сердца они, прижимаясь к стене, по одному преодолели пятиметровый участок. Руки дрожали, но страх быть пойманными был сильнее страха высоты. Через окно гостевой комнаты они проникли внутрь, в «слепую зону». Оставалось лишь пробраться по второму короткому коридору до кабинета. Дверь была заперта. Альберт снова достал  заколки-отмычки. На этот раз его руки были более уверенными. Через три минуты раздался счастливый щелчок. Они вошли в кабинет. Комната дышала властью и деловой обстановкой. Письменный дубовый стол, шкафы, заставленные книгами в одинаковых кожаных переплётах, портрет самого Якова. Альберт почувствовал почти физическое давление этого места. — Картина, о которой ты говорила, — указал он. За массивным столом висел небольшой портрет — Яков в молодости, с ещё не застывшим в холодной маске лицом. Ада подошла и осторожно сняла его со стены. За ним обнаружилась стальная дверца мебельного сейфа с кодовым замком. — Код? — спросил Альберт. — Не знаю. Никогда не видела, — развёла руками Ада. Альберт подошёл ближе к столу. Его взгляд упал на настольный календарь. Сегодняшнее число было обведено — отъезд в Москву. Ада подошла с другой стороны и начала рассматривать папки и листки с записями от руки. Если они не смогут узнать код, всё будет впустую. Но, даже проверив вдоль и поперёк записные книжки и прочий хлам в кабинете, они не нашли никакой подсказки. — Хах, ну конечно. На что мы надеялись…— Ада криво ухмыльнулась и разочаровано хлопнула ладонью по столу, сбив маленькую фоторамку с краю. Альберт мгновенно среагировал и поймал рамку в полёте, поставил обратно на место. — Это не конец. Дай подумать, может, мы сможем его взломать, — он задумчиво осмотрел стол, не находя идей, как его взгляд остановил на рамке. На ней в объектив смотрел молодой Яков, на фоне своего юридического офиса. Обычное фото, но, очевидно после полёта со стола, на задней стороне рамки выглядывал угол снимка, с написанной на нём… цифрой? Альберт торопливо снял рамку, открывая вид на обратную сторону фотографии. На ней было мелким почерком выведено до боли знакомое ему число: «12.03.2001г.» — Это же… дата моего рождения? — Ада подошла к нему со спины и удивлённо рассматривала находку. — Надо проверить,— с волнением Альберт вернулся к сейфу в стене. Он ввёл цифры. «120301». Раздался сухой щелчок. Сейф был открыт. Внутри лежало несколько папок. Одна, самая толстая, была подписана «Дело Новак-Дофореева». Альберт с замиранием сердца открыл её. Внутри — официальные документы о разводе, финансовые соглашения о «единовременной компенсации» Валентине, постановление об единоличной опеке Якова над одним из детей. Они лихорадочно искали свидетельство о рождении Ады. И нашли. В графе «пол» стояло: «женский», а «мать»: «Дофореева Валентина Васильевна». Смесь облегчения, как пушистое облако, накатила на Альберта. В пьяном состоянии мать могла просто перепутать сына и дочь, но факт того, что рядом с ним сейчас стоит его родная кровь приятно грел душу. Ада всмотрелась в документ. — Это… имя твоей мамы? Выходит, ты был прав, — неожиданное осознание тормозило ход её мыслей, она в немом удивлении посмотрела на Альберт. Ему хотелось много чего ей сказать, но каждая минута в кабинете наводила тревогу, приближая шанс быть пойманными, уже не важно кем. Альберт с улыбкой сфотографировал бумагу на смартфон и положил папку на место,  возвращая документам прежний вид. Он уже хотел закрыть сейф, как его взгляд упал на тонкую, ничем не примечательную картонную папку в самом углу. На ней не было никаких надписей. Он вытащил её. Внутри лежало несколько листов, верхний был на английском языке. Заголовок гласил: «Contract for Surgical Gender Reassignment Procedure on a Minor Subject». Альберт не понял. Он пробежал глазами по тексту, выхватывая слова: «…experimental procedure… high remuneration for secrecy… subject: male infant, Adam Novak…» Он поднял взгляд от бумаги и несколько секунд бесцельно смотрел на стену напротив, после молча протянул лист Аде. Она взяла его в недоумении, читала медленно, шевеля губами, и постепенно её лицо теряло краски, пока не показалось Альберту совсем пустым. Потом её взгляд упал на прикреплённую фотографию. Младенец. Мальчик. Со светлыми волосами и знакомыми чертами лица. А потом — та же крошка, но уже после… изменений. — Адам… — прошептал Альберт, и это имя прозвучало как гром среди ясного неба. Ада (Адам?) не плакала. Она стояла, превратившись в статую, сжимая в руках злополучный лист. Потом её тело содрогнулось, и из груди вырвался не крик, а какой-то животный, сдавленный стон. Она отшатнулась от Альберта, уставившись на него широко раскрытыми глазами, в которых читался абсолютный ужас. — Нет… — прошептала она. — Этого не может быть… Это подделка… — Ада… — Альберт сделал шаг вперёд. — Нет! — она резко отпрянула, прижимая документ к груди. — Это ложь! Он бы не… Никто бы не посмел! Но в её глазах, помимо ужаса, уже зарождалось что-то другое — осознание. Все пазлы её жизни, все её чувства, ненависть к платьям, её ощущение, что она живёт в чужом теле, странное, мгновенное доверие к Альберту — всё это вдруг сложилось в чудовищную, но идеальную картину. — Он… он продал меня? Моё тело? — её голос был тихим, хрупким, как тонкое стекло. — Как вещь? За… несколько миллионов рублей? — она с горьким вздохом опустила голову. Через пару мгновений посмотрела на Альберта и в её взгляде была уже не Ада, не дочь Якова Новака. В её взгляде была её настоящая, украденная у неё личность. Адам. — Моё имя… Адам, — сказал он, и это прозвучало как клятва. Как первое слово в новой, настоящей жизни. Они стояли в кабинете, в эпицентре лжи, которая рухнула, открыв им ужасающую правду. Теперь они знали всё, что хотели. И это знание связывало их не просто узами крови, но и общей травмой, и общей целью — вернуть то, что у них отняли.