О чём молчат дети

— Тебе часто снятся кошмары? Сергей Васнецов сидел в своём кабинете, окружённый полками с книгами, вазочками и лёгким запахом кофе. Он выглядел так, как будто знал все правильные слова, но не собирался говорить их первым. Ждал. Варя пожала плечами, глядя в окно. Дождь не шёл, но небо было серым, как будто тоже немного грустило. — Иногда, — тихо. Мокрые волосы прилипли к лбу. Она резко села в кровати, задыхаясь, будто кто-то только что отпустил её из чьей-то хватки. Кошмар был расплывчатым, но ощущение… ощущение, что мама уходит навсегда, было ярче всего. На часах 03:41. Соня спала на соседней кровати, поджав под себя ноги, как всегда. На другом краю комнаты — Аринка, младшая, уткнувшись в любимого зайца. Варя осторожно провела ладонью по лицу, смахивая слёзы и холодный пот. Пыталась снова лечь, закрыть глаза. Но в груди всё ещё было это давление, как будто кто-то положил туда камень. — Что ты чувствуешь, когда просыпаешься после таких снов? — дедушка всё так же спокойно смотрел на неё, не давя, но и не отпуская. Варя помолчала. Затем, впервые за всё время, посмотрела ему прямо в глаза. — Ощущение, что я осталась одна. Даже если комната полна людей. Она босиком идёт на кухню. Лампа под вытяжкой даёт слабый, тёплый свет. Варя наливает воду, медленно пьёт. Потом садится за стол. Смотрит в пустоту. Ни слёз, ни истерики — просто пустота. Телефон. Пальцы листают галерею. Вот мама, смеётся на кухне. Вот фото с новогодней ёлкой. Вот Варя в первом классе, держится за мамину руку. А вот то, что больше всего больно: мама, отвернувшаяся. Мама, уставшая. Мама, которую Варя часто не понимала. И из-за этого — ругала, спорила, хлопала дверями. Как будто если бы она тогда просто замолчала и обняла… всё было бы иначе. — А что ты чувствуешь сейчас? — снова голос дедушки. Она не сразу отвечает. — Мне кажется, я начала забывать её голос. И это страшнее всего. Сергей Васнецов чуть сжал губы. Он не стал говорить банальное «ты не забудешь». Он просто достал мягкий блокнот и положил перед ней. — Пиши. Всё, что помнишь. Как пахла её куртка. Как смеялась. Какие песни пела. Не для оценки. Не для других. Только для себя. И в этот момент Варя впервые за долгое время кивнула. Без слов. Просто — кивнула.

***

Сергей перелистнул страницу блокнота, но не стал ничего записывать. Просто посмотрел на внучку — внимательно, мягко, но чуть глубже, чем до этого. — А как у тебя сейчас дома? Чем ты занимаешься? Варя чуть напряглась, как будто вопрос был слишком простым, чтобы быть просто вопросом. — Ну… готовлю. Убираю. Арине уроки делать помогаю. За Дианой и Лизой слежу чтобы оно не съели друг друга. Работать выхожу два раза в неделю. Ну я не одна это делаю, ещё Соня иногда — Всё успеваешь? — в голосе дедушки не было ни капли иронии. Только интерес. Варя кивнула. Неуверенно. — Привыкла. Надо же, чтобы всё как-то… функционировало. Сергей откинулся в кресле, сложив пальцы в замок. — То есть ты, получается, следишь за девочками? — Ну, да, — она пожала плечами. — Кто, если не я? Пауза затянулась. Он смотрел на неё долго, будто искал нужные слова не для того, чтобы исправить, а чтобы развернуть зеркало. — Варя… у вас же есть папа. Она чуть дёрнула плечом, не из раздражения — скорее, из какого-то привычного автоматизма. — Папа работает. Старается, я знаю. Но ему тоже тяжело. — Да. Тяжело. Но ты ведь не должна быть вместо мамы. Ты ведь всё ещё дочка, а не вторая взрослая. Слова повисли в воздухе, как будто на минуту опустился туман. Варя отвела взгляд. Она не злилась, не обижалась. Просто… как будто что-то внутри сжалось. Сергей смотрел на неё с лёгкой грустью. Он не был тем, кто будет трясти за плечи. Он видел то, чего Варя сама ещё не хотела признавать: она двигалась не потому, что кто-то просил, а потому что верила — должна. Потому что в каждом подогретом ужине, в каждой убранной комнате и каждой подписанной в дневнике строчке она пыталась стереть чувство вины. За слова, сказанные маме. За те, что не успела сказать. За то, что не остановила. Хотя и не могла. Он знал: ей кажется, что если она будет хорошей, идеальной, то мама — где-то там, в параллельной вселенной — это заметит. — Ты не виновата, — сказал он почти шёпотом, не глядя на неё. Но Варя вздрогнула. Она всё равно услышала. — Я не виновата, — почти мгновенно ответила Варя, подняв взгляд. Слишком быстро, чтобы поверить. Сергей ничего не сказал. Просто смотрел на неё. Спокойно, молча. Как будто давал ей время. — Правда, — добавила она уже тише, — я просто… помогаю. Папе тяжело. Соня — она всё держит в себе, я её знаю. Арина маленькая. Ну кто, если не я? Она говорила всё быстрее, чуть торопясь, будто убеждала кого-то не столько снаружи, сколько внутри себя. — Это нормально, — добавила, выпрямившись. — У каждой семьи свои штуки. У кого-то бабушка всё тащит. У кого-то няня. У нас я помогаю отцу. Сергей чуть кивнул. Он знал, что спорить не имеет смысла. Когда человек строит себе убежище, даже если оно из вины и усталости, ломать его — жестоко. Лучше дождаться, пока он сам выйдет. — Просто будь осторожна, — сказал он спокойно. — Когда тащишь всё — однажды можно не заметить, как падаешь. Варя улыбнулась. Почти весело. — Я не упаду, — сказала она. — У меня же расписание. И в этом «расписании» — и броня, и попытка выжить. Как будто если всё по графику — боль не доберётся. Как будто, если всё под контролем, то и утраты не настоящие. Или хотя бы не такие страшные. Но где-то в глубине, там, куда даже Варя сама старалась не заглядывать, сидела маленькая часть, которая всё равно шептала: ты боишься. ты скучаешь. ты злишься. и ты не справляешься. Только она пока не хотела это слушать. Ещё нет.

***

Варя вышла из здания, стараясь держаться ровно. Воздух показался холоднее, чем был на самом деле, и она машинально запахнула куртку, словно защищаясь не от ветра — от мыслей. Дорога к остановке была знакомой, почти автоматической: серые дома, привычные витрины, редкие прохожие. Но шаги отдавались в голове гулко, как будто каждый удар каблука поднимал со дна что-то ненужное. Последние дни её мучили кошмары. Ночные пробуждения с пересохшим горлом, с ощущением, что где-то рядом — крик или плач. Иногда ей даже казалось, что она слышит в темноте мамин голос, зовущий её по имени. Она вскакивала, оглядывалась, но в комнате всегда было пусто, только девочки спали безмятежно. Варя пыталась списать это на усталость, на учебу, на нервное напряжение. Но где-то глубже она понимала: кошмары — это не просто сон. Это её собственный страх, память и вина, вырывающиеся наружу. Чтобы не дать им завладеть собой, она решила сегодня заглянуть к дедушке. Не к отцу — он слишком занят, а дедушка всегда умел слушать, даже когда молчал. С ним было легче говорить о том, что давит, и легче — хотя бы на время — отпустить. Мысли её текли тяжёлой, вязкой рекой, пока телефон в кармане вдруг не пискнул, вырвав Варю из погружённости. Она остановилась на полпути к остановке и машинально достала смартфон. На экране — сообщение от начальницы. Алла Анатольевна — «Родители благодарят вас. Говорят, детям очень нравится ваше преподавание. Хоть что-то знают теперь». Варя нахмурилась. Лёгкое удивление скользнуло по лицу: не то чтобы она сомневалась в своей компетентности, но её ученики иногда вели себя так, будто уроки — это игра в отвлечение учителя. Бесконечные перешёптывания, глупые реплики, рассеянные взгляды — и всё же, выходит, что-то оставалось в головах ребят. На миг ей стало странно приятно, словно кто-то ненадолго подсветил в ней ту часть, о которой она сама уже забывала — уверенную, взрослую, способную. Но Варя лишь скользнула взглядом по экрану и тут же убрала телефон обратно в карман. Башка и так трещала, будто в висках кто-то стучал изнутри. Она просто не могла сейчас позволить себе ещё одну волну мыслей, даже приятных. И снова шаги, и снова дорога к остановке. Всё остальное — потом.

***

Вечером Варя, устроившись на кровати, сидела с наушниками, хотя музыка больше гудела фоном, чем слушалась по-настоящему. На простыне были разбросаны скомканные листы: даты по всемирной истории, формулы по физике, конспекты с жирными пометками красной ручкой. Она бездумно гоняла взглядом по строчкам, не запоминая ни слова, когда дверь приоткрылась, и в комнату с видом победителя вошла Диана. — Ты чё тут, библиотеку устроила? — с прищуром спросила она, заметив хаос на кровати. — Смотри, задохнёшься в этой куче, и тогда точно в учебниках окажешься. В качестве примера. Варя сняла один наушник. — Угу. А ты зачем приперлась? — У меня к тебе деловое предложение, — торжественно сообщила Диана и плюхнулась на край кровати, подвинув ногой пару листков. — Слушай, в школе скоро ярмарка. Все будут торговать всякой ерундой — поделками, выпечкой. Но! Если мы подойдём с умом, можно реально заработать. Варя скептически подняла бровь. — “Мы”? Интересно, что я должна делать? Продавать твоё “гениальное” барахло? — Не барахло, а инвестиции! — Диана подалась вперёд, глаза загорелись. — Я уже договорилась с одной девчонкой из класса: она печёт кексы, а я беру процент с продаж, потому что, ну… я обеспечиваю рекламу, упаковку и клиентов. Но для этого нужна помощница, которая умеет нормально разговаривать с людьми. То есть ты. Варя усмехнулась, покачав головой: — Нет уж, спасибо. Я и так едва разгребаюсь с уроками, девочками и готовкой. Не хватало ещё быть твоим менеджером. — Да ладно тебе, — протянула Диана, игриво толкнув её в плечо. — Представь, мы заработаем столько, что сможем купить себе что-нибудь классное. Я, например, новый телефон, а ты… ну… учебник по истории, — добавила с усмешкой. — Очень смешно, — фыркнула Варя. — Купи лучше мозги, может, пригодятся. Диана скрестила руки, приподняла подбородок и выдала: — Вот именно! Мозги у меня как раз работают. А вот ты зря отказываешься. У тебя такой талант быть ответственной, взрослой… Но, похоже, ты его тратишь на то, чтобы сидеть в бумажках, пока жизнь мимо проходит. — Ага, — кивнула Варя, улыбнувшись краешком губ. — А ты тратишь свой талант, чтобы втюхивать людям чужие кексы. Отличный жизненный путь. Диана надула губы, но тут же рассмеялась. — Ну, зато я веселюсь. А ты, Варя, ведёшь себя как бабка. — Может, потому что кто-то должен держать дом на плаву, пока другие гоняются за “великими призами”. Диана хотела было возразить, но лишь фыркнула и поднялась. — Ладно, бабушка, сиди со своими датами. Я пошла строить империю. Она вышла, оставив за собой лёгкий запах жвачки и ощущение маленького вихря, ворвавшегося в комнату. Варя покачала головой и снова натянула наушники, но мысли о разговоре с сестрой всё равно застряли где-то глубоко. В комнату почти неслышно вошла Соня, но всё равно умудрилась слегка зацепить плечом Диану, когда та уже направлялась к выходу. Соня, прищурившись, провела глазами по Варе и разбросанным по кровати бумажкам, потом — в сторону двери, где исчезла мелкая. — Чего это она тут хотела? — спокойно, но с едва заметной тенью любопытства спросила Соня, облокачиваясь на дверной косяк. Варя сняла один наушник, устало скосив глаза на сестру. — А когда Диана заходит не с какими-то идеями? — ответила она, даже не пытаясь скрыть лёгкую иронию. — На этот раз, кажется, новый план, как разбогатеть без вложений и усилий. Соня хмыкнула, закатив глаза. — То есть как обычно. Варя кивнула и снова посмотрела на свои исписанные листки. — Угу. Только на этот раз она решила, что я обязана быть её соучастником. — И что? — Соня приподняла бровь. — Ты согласилась? — Конечно, нет, — Варя усмехнулась краем губ. — Мне ещё экзамены сдавать, а не в её афёрах участвовать. Соня качнула головой, но уголки её губ всё равно дёрнулись в лёгкой улыбке. — Ну, хоть кто-то у нас в семье отвечает за адекватность. — Ага, — Варя с лёгкой усмешкой поправила наушник. — И почему-то это всегда я. Но, оставшись наедине с мыслями, Варя вдруг поймала себя на том, что внутри скребётся какое-то странное ощущение. Нечто вроде лёгкого укола — будто она в чём-то поступила неправильно. Лизе она ведь постоянно помогала: то с учёбой, то с какими-то делами, и никогда не чувствовала от этого усталости или раздражения. Так в чём же была проблема поддержать Диану? Тем более, если подумать, сестра не предлагала ничего по-настоящему ужасного. В её словах больше слышалась авантюрность, азарт — как будто она в очередной раз играла в собственную игру. Варя задумалась, уставившись в угол комнаты: может, она слишком резко её отшила? Пальцы машинально начали теребить край тетради, а мысли всё глубже вязли в сомнениях. Соня резко оборвала Варю, словно отрезала её невидимой нитью мыслей: — Блин, девочки до сих пор угорают с того, что позавчера случилось. Варя приподняла бровь, сбитая с толку: — А что случилось? Соня закатила глаза, в голосе её звучала смесь раздражения и усталой иронии: — Ну, папа же пришёл за Якушевым. Думал, что тот обозвал меня уродиной. — А-а-а… — только и смогла протянуть Варя. И тут же, как будто по щелчку, картинка вспыхнула у неё в голове. Перемена. Шум коридора, смех, болтовня, и вдруг среди всей этой привычной суеты — он. Папа, быстрыми шагами поднимающийся по лестнице. Его взгляд был сосредоточен, решителен, почти грозен. Подойдя к Игорю, он схватил его за шиворот и поднял так легко, словно тот был не старшеклассником, а мешком с картошкой. — Ты почему Соню обижаешь?! — грозно прозвучал его голос, перекрывая весь коридор. Удивление в глазах одноклассников, хохот и перешёптывания — как будто это был не конфликт, а спектакль. Варя стояла ошеломлённая, не в силах пошевелиться. — Он ничего не говорил, — вскинулась Соня, пытаясь отстоять Игоря. — Я и сама знаю, что уродина. Слова прозвучали так резко и горько, что у Вари внутри что-то болезненно сжалось. И тут ещё Лиза — взбалмошная, неугомонная Лиза, — выскочила вперёд, ухватилась за огнетушитель и, не раздумывая, нажала на рычаг. Белая пена хлынула прямо в сторону Якушева. — За Соню! — прокричала она, словно воин, бросающийся в бой. Хохот усилился. Только теперь смеялись уже не над Игорем, а над всей этой суматохой. Наказание было неизбежным. Впервые в жизни Лизу поставили перед строгим лицом Таисии Кирилловны. Директор явно была не в восторге, и это ощущение нависало над всеми, как тяжёлое облако. Варя усмехнулась, качнув головой: — Ну вообще ты тоже хороша, — протянула она, глядя на сестру. — Как можно было сделать такие выводы и терзать папу своим поведением? Ну и меня тоже заодно. Соня вскинула взгляд, чуть обиженный, но в то же время насмешливый: — А что я? Я вообще молчала. Это папа всё придумал, я только… ну… выглядела так, как будто меня реально кто-то обидел. — Сонь, — Варя вздохнула и убрала с лица прядь волос, — у тебя выражение лица такое, что любой заподозрит трагедию. Даже папа. Он ведь за тебя в огонь и воду, вот и рванул спасать. — Ага, «спасать»! — Соня скривилась, вспоминая. — Ты видела глаза Якушева? Он, наверное, до сих пор вздрагивает, когда папа в коридоре появляется. Варя не удержалась и тихо рассмеялась: — Видела. Но, если честно, мне тогда тебя жалко было. Ты так уверенно твердилa, что он тебя обидел… хотя и сама знала, что это не так. Соня пожала плечами, потом села на край кровати, обхватив колени руками. — Я просто… ну… иногда сама себе хуже делаю. Думаю одно, а потом убеждаю себя, что это правда. — Прям как я, — Варя усмехнулась, но глаза её на секунду потемнели. Соня кинула на неё быстрый взгляд, но не стала спрашивать. — Ну ладно, — сказала она, пытаясь вернуть лёгкость в разговор. — Всё равно теперь девчонки из класса ржут и говорят, что у нас папа «терминатор». Варя прыснула: — Терминатор? Да, в принципе, похоже. Только вместо «I’ll be back» — «Ты почему Соню обижаешь?!» Обе на секунду представили это и рассмеялись.