Домашка,чай и немного магии

— Так, по географии нам что нужно? — Игорь наклонился над учебником, чуть не уткнувшись носом в карту. — Типа, найти все места, где проходят международные границы России? — Ага. Только не забудь, что у нас это ещё надо на карте карандашиком обвести. И красиво. — Варя сидела с подогнутыми ногами у кофейного столика, перед ней были рассыпаны тетради, линейки, и почему-то ластик в форме кита. — У нас разное понимание «красиво». — Игорь ухмыльнулся, но взял карандаш и начал рисовать линию. — Потому что ты чертишь, как будто дерёшься с бумагой. — А ты, как будто с ней флиртуешь, — буркнул он, не глядя. Варя хмыкнула, но промолчала. Это был один из тех моментов, когда хотелось улыбнуться, но лучше сдержаться. Потому что бабочки. Эти дурацкие, непрошеные. Они посидели немного молча, потом Варя вдруг сказала: — Слушай… мне доверили организацию Нового года. — Кто? Президент? — Таисия Кирилловна. — А, ну то же самое. Она рассмеялась и ткнула его карандашом в плечо: — Мне реально нужна будет помощь. Всё как всегда — сценарий, ведущие, конкурсы, музыка, декор… Я не потяну одна. — Варя, ты знаешь, что я не умею клеить бумажные снежинки. — Короче, надо украшать актовый зал, и мне нужны руки. И желательно не две. А хотя бы четыре. Желательно — с мозгами. — Ты думаешь, у меня есть мозги? — Он изобразил удивление. — Ну, одна-две нейронные связи точно пробегают. — Щедро, спасибо. — Он хмыкнул, потом кивнул: — Конечно, помогу. Только не проси вешать мишуру на потолке — после прошлого года я ей до сих пор доверяю чуть меньше, чем физике. — Тогда займёшься гирляндами. — Варя прищурилась. — И оформлением сцены. И проверкой розеток. И переноской коробок. — Это звучит как рабство. — Это звучит как помощь другу. — Она потянулась к чайной кружке, в которой уже остыл ромашковый. Он посмотрел на неё, потом поднял руки: — Ладно-ладно. Уговорила. Ради тебя и ради мандаринов. — Ты лучший, Игорь. — Варя улыбнулась. Он бросил на неё короткий взгляд. Тёплый. И Варя поймала этот взгляд — и быстро отвела глаза. Всё произошло за пару секунд, но внутри как будто кто-то взял и дёрнул рубильник. Что это было? Сердце глухо стукнуло в груди. Странно… странно, потому что раньше такого не было. Это не была неловкость. Не раздражение. Не злость. И не радость, когда он шутил или предлагал чай. Это было другое. В животе что-то дёрнулось — будто туда кто-то закинул пару мотыльков, и они начали хлопать крыльями. Мягко, неуверенно, но… слишком ощутимо, чтобы это можно было списать на случайность. Варя застыла. Она всё ещё смотрела в сторону, не решаясь вернуть взгляд обратно. “Так. Стоп. Это просто… просто тепло от чая. Просто он посмотрел. Ну и что? Господи, Варя, ты чего.” — мысли начали скакать, как мячи на уроке физры, но никакие доводы не помогали. Потому что ей стало… Хорошо. И страшно. Это был первый раз, когда она не просто задумалась, а почувствовала. Что-то. Внутри. Настоящее. И это что-то напоминало слабый электрический ток — едва-едва, но цепляет. Она даже слегка наклонилась вперёд, чтобы унять дурацкий ком в горле. Никто этого не заметил. Наверное. Надеюсь. — Всё нормально? — вдруг услышала она голос Игоря. Спокойный. Обычный. — А? Да, да. Просто задумалась, — с трудом выдавила Варя и снова уткнулась в чай. Он больше ничего не сказал. А она сидела и будто слышала собственные мысли, повторяющие по кругу: «Нет. Не может быть. Это ничего не значит…» Но где-то в глубине — уже знала. Значит. Очень даже.

***

У Игоря в комнате пахло чаем и каким-то стиральным порошком. На фоне негромко играл “Час пик”, экран мигал светом, то освещая их лица, то снова погружая комнату в полумрак. Варя сидела на кровати, закутавшись в плед, и периодически отпивала из кружки — чай был уже почти холодный. Игорь лежал на полу, закинув ногу на ногу и листая что-то в телефоне. Иногда он смотрел на фильм, иногда просто молча жевал печенье. Было спокойно. — Ты включил субтитры? — спросила Варя, косо глянув на экран. — Ага. Иначе я половину не понимаю, — буркнул он. — Там все орут, дерутся, а я сижу как дед, читаю. — Ну, ты и есть дед, — фыркнула она. — Спасибо. Мне вообще-то всего четырнадцать . Ещё не всё потеряно. Она усмехнулась, допивая чай. Из кухни доносился какой-то негромкий шум — кажется, чайник то ли закипал, то ли бурчал в режиме ожидания. — У тебя ковёр странно шуршит, — сказала Варя, поводив носком по полу. — Прямо как в бабушкиной квартире. — Это не ковёр шуршит. Это у тебя носки издающие звуки. — Не завидуй, у тебя вообще дырка на пятке. Он посмотрел на свой носок, потом на неё, и только пожал плечами. — Я так и знал, что ты на них уставилась. — Я вообще-то в глаза смотрю, ты не думай. Просто они в поле зрения. Пару минут они молчали. На экране Джеки Чан кого-то бил табуреткой. Варя сделала вид, что внимательно смотрит. На самом деле, всё внимание было где-то в животе, где странно бурлило. Будто чай вступил в реакцию с нервами. Игорь зевнул и перекинул подушку под затылок. Варя краем глаза увидела, как он закрыл глаза на секунду, и вдруг почувствовала, как будто в комнате стало слишком тепло. Как будто не плед, а батарея. Или не батарея — он. Она выдохнула через нос, не громко, не вздыхая, просто… чтобы хоть что-то сделать. — Тебе удобно? — спросил он, не открывая глаз. — Ага. Тут плед такой мягкий, как будто я села на плюшевого медведя. — А я лежу на пульте. Угадай, кто проиграл. Она хмыкнула. Ей вдруг захотелось, чтобы время чуть замедлилось. Хотя бы немного. Хоть на пять минут. Но она ничего не сказала. Игорь тоже молчал. Лишь в какой-то момент, не глядя на неё, потянулся к пачке печенья и протянул ей, не спрашивая. Она взяла.

***

Выходные пролетели как-то чересчур быстро, как будто их украли. Все снова вошло в обычный ритм: школа, домашка, сон по четыре с половиной часа. Классика. Понедельник как всегда стоял костью в горле — в расписании физика, алгебра, биология. То есть три способа попрощаться с волей к жизни ещё до обеда. Соня после третьего урока начала вести себя странно. Молча, с виду спокойно, но с лицом как у человека, который только что прочёл чужую переписку и зря. Варя, понятное дело, сразу насторожилась. Игорь иногда косился на Соню. А Соня делала вид, что его вообще не существует. Варя не могла сложить два плюс два, хоть алгебра у них как раз сегодня и была. Что-то было, но что? Уже после школы, идя по дороге домой, Варя попыталась вытащить из сестры, в чём дело: — Соооонь, — протянула она с хитрым тоном. — Чего такая мрачная? Ты как будто ела лимон с уксусом и теперь перевариваешь. — Отстань , — буркнула Соня. — Нет. Потому что у меня уже все мозги свернулись от твоего напряжения. Соня сдержанно вдохнула и выдохнула: — Якушев подошёл ко мне на перемене, когда я стояла с девочками. В руках — баночка крема. — …И? — И говорит: «Соня, держи. Это крем от угревой сыпи». Варя застыла на месте: — Что? — Я тоже так сказала, — стиснула зубы Соня. — А он такой: «Ну ты же жаловалась, что тебя прыщи бесят. Это реально крутая штука, у мамы взял». — Ну ты шутишь… — Хотела бы я, — буркнула Соня, уткнувшись в шарф. — На меня все так уставились. Как будто он мне спрей от вшей подарил. Варя прикрыла рот рукой, сдерживая нервный смех: — О, боже… Он, конечно, молодец. Помощник года. — Помощник в моём унижении. — А он, видимо, думал, что делает великое дело. Типа рыцарь и баночка крема. — Лучше бы молчал. Теперь мне кажется, что у меня на лбу табличка «проанализируй мою кожу».

***

Васильевы уже полчаса как были дома. Варвара успела выдохнуть, влезть в свои любимые штаны с Hello Kitty, которые знали и радость, и слёзы, и лагерь в восьмом классе, и абсолютно каждый нервный breakdown под геометрию. Белая майка — почти символ свободы. Уют. Тишина. Но только внешняя. Соню она пыталась успокоить ещё по дороге, шептала, что Игорь просто хотел помочь но прогадал, но не со зла. Но Соня уже мысленно писала сценарий драмы: «Парень, который напомнил мне о моих прыщах, и я никогда не забуду». Через время Варя села за ноут, печатала как будто от этого зависела судьба планеты — на самом деле писала план оформления актового зала и искала картинки гирлянд. Её пальцы лупили по клавишам с таким рвением, будто ноутбук сказал что-то плохое про её брови. И тут за спиной раздался характерный топот и хруст вафель. — Ваааряяя, — протянула Арина и ввалилась в комнату с упаковкой вафель . — Нет, — не отрываясь от экрана, сказала Варя. — Я ещё ничего не попросила! — Но у тебя лицо, которое просит. Причём громко. Арина закатила глаза, развалилась рядом на своей кровати и начала жевать. — А ты чё такая… серьёзная? Ты обычно в этом аутфите либо ешь чипсы, либо ноешь. А тут работаешь. — Новый год не сам себя украсит, — буркнула Варя. — Что ты там печатаешь? — План. Ну как план… Таблица из Pinterest, Google Docs и четырёх нервных срывов. Арина посмотрела на экран, пожала плечами: — Ты слишком ответственная. Это ненормально. В твоём возрасте надо думать о любви и лимонадных фокусах, а не о длине мишуры. — А я многозадачная. Думаю о любви, лимонаде и мишуре одновременно. — Варя, ты страшный человек. — Я знаю. Теперь дай мне пять минут тишины, а то я тебя украшу как ёлку. — Было бы мило, — хмыкнула Арина, откусила вафлю и уже собиралась покинуть поле боя. — Так, Арина! — Варя резко подняла голову от ноутбука. — У тебя же диатез! Положи вафли, пока руки снова в крапинку не пошли. Арина застыла в проходе, как мультяшка на паузе. — Варя, ну блин… это одна вафля. — Сколько ты их уже съела? — …Семь. Но маленьких! — Арина. — Всё-всё! — Она вернулась, обречённо положила вафли на край стола, будто это не сладость, а оружие массового поражения, и гордо сказала: — Вот. Забирай. Живи с этим. — Я и живу. С тобой, с твоим диатезом и с арахисовым маслом на всех дверных ручках. — Это была художественная инсталляция, между прочим. — Да-да, «Натюрморт: бессмысленное безумие». — Всё, я ушла! — драматично махнув рукой, Арина вышла, оставив за собой запах вафель и легкий хаос. Варя улыбнулась и тихо пробормотала: — Художественная инсталляция, блин…

***

Кухня напоминала кулинарное поле боя. Варя стояла у раковины, нарезая овощи, а её отец, вооружённый сковородкой, пытался не сжечь курицу. — Всё нормально там? — она кивнула на сковородку, из которой уже слегка поднимался подозрительный дымок. — Абсолютно, — бодро соврал Вениамин, переворачивая куски лопаткой. — Это… такая корочка. Почти как в ресторане. — Как в ресторане «Случайность». — Хей! Я учусь, между прочим. Вчера на YouTube смотрел, как резать лук, не плача. — И как? — Проплакал весь ролик. Варя хмыкнула и выложила нарезку на тарелку. Отец немного помешал курицу и между делом спросил: — А у тебя как на работе? — Всё норм, — пожала плечами Варя. — Завтра, кстати, новенькая придёт. У меня же группа вторник-четверг, теперь там будет четыре ребёнка. Пока не знаю, какая она, но вроде говорят, что тихая. Посмотрим. — А ты всё ещё одна справляешься? — Ну да. Они же по двое за партой, так что мне удобно объяснять. Тем более, я их уже знаю, кто как думает. Новенькая только вольётся — и будет идеальный баланс. — Моя дочь — гений. — Ага, гений, который нарезал три огурца за двадцать минут. На кухне повисла приятная тишина — не неловкая, а уютная. Варя машинально шуршала салфеткой по столу, выравнивая крошки в идеальные кучки. В чайнике тихо покипела вода, в воздухе пахло курицей, чуть пригоревшей, но от этого даже какой-то домашней. Варя посмотрела на отца — он стоял спиной, сосредоточенно наблюдая, как жир потрескивает на сковороде. — Пап, — тихо начала она. Он чуть обернулся, вопросительно вскинув бровь. — Ты… ты думаешь, мама когда-нибудь вернётся? Слово “мама” прозвучало как-то особенно — непривычно. Будто кто-то вытащил из шкафа давно забытую коробку с вещами, покрытыми пылью, и поставил её посреди комнаты. Вениамин замер, отвернулся обратно к плите. Было слышно, как он глубоко вдохнул. Затем выключил конфорку и перевёл взгляд в окно. — Знаешь… я часто думаю об этом. Иногда — по сто раз в день. А иногда — ни разу за неделю. Варя молчала. Сердце вдруг стучало чуть громче. — Мне хочется верить, что она хотя бы… помнит. Про нас. — Он провёл рукой по затылку. — Но вернётся ли?.. Я не знаю. Иногда я злюсь. Иногда скучаю. Иногда — и то, и другое одновременно. А иногда я просто стараюсь жить. Для вас. Он обернулся. Улыбнулся. Устало, чуть горько, но по-настоящему. — Потому что вы — уже вся моя семья. Варя сглотнула. Подошла и молча обняла его сбоку, уткнувшись щекой в плечо. Он сразу обнял её в ответ, крепко и надёжно. Они стояли так в тишине — без слов, без лишнего. Просто отец и дочь, в маленькой кухне, где пахло пригоревшей курицей и чем-то гораздо важнее. Так, ладно! — вдруг встрепенулась Варя, отлипая от отцовского плеча. — Щас всё, а то пригорит! Мы тут сентименты развели, а курица жить хочет! — Курица и сентименты несовместимы, — усмехнулся Вениамин, возвращаясь к плите. — Это цитата будет. Подпишу где-нибудь на майке, — хмыкнула Варя и снова взялась за разделочную доску. Кухня вновь ожила — не от громких звуков, а от мелочей: постукивания ножа, шипения масла, запаха перца и чеснока. Сквозняк чуть колыхал занавеску на окне, и всё напоминало обычную, спокойную жизнь, где ничего не случается слишком резко. Через пару минут на цыпочках в кухню зашла Соня. Молча. Без привычного «о, готовите — а меня не зовёте?» Просто подошла к столу, взяла овощи и нож и начала нарезать огурец. Варя на секунду посмотрела на неё. Соня была какая-то… в себе. Вроде бы здесь, но где-то глубже — в своих мыслях. Отрезала кусочек огурца, будто автоматом, не глядя. Варя хотела что-то сказать — может, спросить, всё ли нормально, но остановилась. Не потому что не заботилась — наоборот. А потому что понимала: если сестре нужно будет — сама скажет. А пока лучше просто быть рядом. Дать пространство. — Помидоры тоже будем резать? — спросила Соня спустя пару минут. Голос её был спокойным, но не весёлым. — Конечно, — тихо ответила Варя. — Помидоры — это основа вселенной. — Спорное заявление, — буркнула Соня, но уголок губ чуть дрогнул.

***

Утро как утро — суета, носки в разных концах комнаты, запах кофе, и Вениамин, старательно притворяющийся шеф-поваром на собственной кухне. На плите шкварчала яичница, тосты подрумянивались, и кто-то постоянно бегал за сахаром или расчёской. Варя, одетая наполовину — юбка надета, кардиган всё ещё лежит на стуле — сидя перед зеркалом, ловко прорисовывая стрелки и бормоча себе под нос: — Почему левый глаз всегда как вечер пятницы, а правый — как понедельник… В этот момент дверь в комнату распахнулась, и на пороге появилась Соня. — Ты…ого — Варя чуть ли не уронила подводку. Соня молча зашла, стараясь избегать взгляда сестры. На лице у неё было заметно больше тона, чем обычно. Мягкий свет из окна слегка отсвечивал от пудры, а на скулах виднелся лёгкий эффект бейкинга — макияж был явно выстрадан и продуман. Варя сразу заметила: вместо её стандартных распущенных и аккуратно уложенных локонов, волосы были собраны в низкий хвост, а несколько прядей, будто специально, прикрывали часть лба и щёк, как своеобразная «незаметная защита». — Ты чего так… — Варя повернулась на табуретке, отложив кисточку. — Сонь, ты будто собралась кого-то впечатлять. Или скрывать что-то. — Всё норм, — коротко бросила старшая, метнувшись к шкафу и начав копаться в вещах. — Ну норм так норм… — пробормотала Варя, но с лёгким подозрением следила за сестрой. Та явно что-то скрывала. Соня избегала её взгляда, действовала чуть резче, чем обычно, и вообще… выглядела как человек, который мысленно провёл ночной тренинг по самозащите. С кухни донеслось: — ДЕВЧОНКИ, ЕСЛИ ЗАВТРАКИ ОСТЫНУТ — ЭТО НЕ Я! ЭТО ВРЕМЯ! На кухне пахло поджаренным хлебом и омлетом. И плюсом стояла миска с хлопьями и молоком для Вари. Стол уже был накрыт: тарелки, вилки, свежие помидоры, чайник с ещё горячим чаем. Варя удивлённо хмыкнула, проходя мимо кухни и услышав оттуда шипение масла. — Пап, ты уже накрыл? — Ага! — донеслось из зала. Она заглянула и застала такую картину: Вениамин стоял в планке посреди ковра, в спортивке и с серьёзным лицом. — Поддерживаем форму пап? — Баланс, Варвара, — отозвался он, не шевелясь. — Физический и духовный. И пока омлет не остыл. Садись. — Тебе крышу снесло, да? — Суровая правда жизни, — пропыхтел он. — Мужчина может и готовить, и качать пресс одновременно. Варя покачала головой, смеясь, и направилась к столу. Она уже собиралась сесть, как в комнату вошла Соня. Вениамин, не вставая с планки, повернул голову: — Соня, завтрак готов. И омлет не сгорел! Это повод. — Не, я пас, — быстро сказала она, уже натягивая куртку. Варя встала, собираясь что-то спросить, но Соня уже вышла за дверь, бросив: — Увидимся в школе. Захлопнулась дверь. Варя и отец переглянулись. Он, наконец, плюхнулся на пол, выдохнул: — вы ссорились? — Нет В тишине Варя села за стол и машинально начала разливать чай.

***

Школьный день тянулся, как жвачка без вкуса. Варя провела уже половину понедельника, но настроение Соня всё никак не поднималось. Та по-прежнему была тихой, отстранённой, почти призраком собственной версии. На переменах она сидела, уткнувшись в телефон, но не в TikTok, как обычно, а просто пялилась в один и тот же экран блокировки. Иногда что-то записывала в заметки. Иногда ничего не делала. Варя пару раз пыталась её развеселить — вбросила шутку про биологичку и её коллекцию картинок бактерий, рассказала. Но всё было мимо. Соня кивала, иногда хмыкала, но её улыбка была как картинка в интернете — вроде и есть, а настоящей не ощущается. Варя не могла понять, почему всё так заело. Да, ситуация с кремом — кринж столетия, не спорю, но чтобы вот так ходить в мраке уже второй день?.. В голове крутились варианты: может, Соня и правда обиделась на Игоря? Или стыдно? Или это вообще не в нём дело, а в чём-то другом? После пятого урока Варя махнула рукой — если Соня захочет, расскажет. А пока — делай, что можешь. И Варя ушла в свою зону комфорта: дела. Варя сидела в библиотеке за дальним столом, разбросав перед собой эскизы и заметки. Сквозь лёгкий шум страниц и скрипы стульев вдруг послышались шаги — резкие, деловые. В дверь вошла Таисия Кирилловна, за ней — трое одиннадцатиклассников: Рита, Илья и Лена. Варя сразу ощутила, как воздух стал плотнее. Она подняла взгляд. — Варвара, — начала Таисия Кирилловна, остановившись рядом, — вот ребята из одиннадцатого. Они хотят взять на себя организацию Нового года. Но ты, как уже утверждённая ответственная, должна всё контролировать. Чтобы было чётко, спокойно и без самодеятельности. — Хорошо, — тихо кивнула Варя. — Постарайтесь работать вместе, — бросила директор уже больше в сторону старшеклассников и направилась к выходу. Как только дверь за ней закрылась, повисла тишина. — Контролировать нас она будет, — с усмешкой сказала Рита, глядя на Варю так, будто перед ней сидел не человек, а надоевшая табличка на стене. — Ну да, конечно, — добавил Илья, опершись на стол Вариной ладонью. — Маленькая начальница. Ты, главное, следи, чтобы мы «не увлеклись», да? — Я не собираюсь вами командовать, — спокойно ответила Варя. — Я просто выполняю то, что мне поручили. — Нам не нужна нянька, — произнесла Лена, скрестив руки. — У нас свой план, и мы его сделаем. Если ты хочешь подать чай на празднике — пожалуйста. Но мы не собираемся у кого-то спрашивать разрешения на каждый шаг. — Я сюда не «разрешать» пришла, — Варя поднялась, глядя прямо. — Я здесь, чтобы праздник получился. Если вам это неинтересно — делайте, как знаете. Только потом не жалуйтесь, если всё пойдёт не по плану. Они обменялись взглядами. Тишина стала холодной, напряжённой. Варя снова села, будто не хотела тратить на них больше ни одного лишнего движения. — Значит, по-твоему, ты тут главная? — усмехнулась Рита. — Нет, — тихо сказала Варя, не отрываясь от своих заметок. — Просто я знаю, что делаю. Дверь библиотеки снова приоткрылась — шумно, небрежно. Ребята из 10 “Б„. Первой зашла Милана, высокая, с идеально выпрямленными волосами, будто сошла с рекламной съёмки какого-то нового аромата от Zara. За ней — Саня, белобрысый, с капюшоном на пол-лица и вечной жвачкой за щекой. И, наконец, Рома Рощин. Брюнет, в тёмной футболке и с той самой ухмылкой, из-за которой половина девчонок в младших классах забывала, как их зовут. — Ау, что за секретная вечеринка без приглашения? — протянул Рощин, подходя ближе и оглядывая сцену. — Только не говорите, что тут реально обсуждают мишуру. — Новый год, — спокойно отозвалась Рита. — Мы пытаемся сделать его нормальным, если Варя разрешит. — Варя? Васильева? — Рощин прищурился, узнав её. — Ну надо же. капитан серьёзность. Ты теперь у нас кто — шеф-декоратор? Варя ничего не ответила, только чуть сжала губы. Она помнила, как в прошлом году Рощин вёл новогоднюю викторину с таким выражением лица, будто делает одолжение всей школе. — Васильева отвечает за всё оформление, — с нажимом добавила Лена. — По решению администрации. — Ну, если так, — протянул Саня, опускаясь на ближайший стул, — значит, мы тут просто массовка? — Вы можете помочь. Или нет, — Варя наконец заговорила. — Я не держу. Просто если хотите, чтобы это выглядело как праздник, а не как TikTok-съёмка из 2021-го — будем работать по плану. — У тебя, я смотрю, план — это второе имя, — усмехнулся Рощин, глядя на неё. — Но если ты думаешь, что праздник — это аккуратные скатерти и диджей из “Окей звук”, то… ну, у нас с тобой эстетика разная. — Я думаю, что праздник — это не когда круто только одиннадцатиклассникам, — чётко ответила Варя. — Это когда атмосфера. Когда всем ок. И восьмиклассникам, и родителям, которые по привычке заглянут на фотозону. А не только вам с Миланой, чтобы “выглядело эффектно в историях”. Милана фыркнула, будто это было даже не оскорбление, а просто шум на фоне. Рощин взглянул на неё, затем снова на Варю. Его ухмылка чуть сбилась, но голос остался лёгким: — Ладно, капитан. Посмотрим, что ты можешь. Только не обижайся, если люди выберут фейерверк, а не скромный свечной ужин. Варя только кивнула. Без сарказма, без упрёка. Когда троица вышла из библиотеки вместе с остальными одиннадцатиклассниками, в помещении стало ощутимо тише — как будто с ними ушёл весь шум, весь пафос и вся показная уверенность. Только дверь хлопнула на прощание, и Варя вздрогнула, будто от толчка. Она осталась стоять у стола, глядя в никуда. Щеки горели. Не от стыда — от злости. Не было бы никакой проблемы, если бы они просто предложили свою помощь. Если бы сказали: “Эй, давай вместе продумаем концепт” или “А что если совместить ?”. Варя была бы только за. Она обожала командную работу. Она хотела, чтобы это был общий проект. Чтобы люди радовались, подключались, что-то придумывали, спорили по делу, а не устраивали вот это. Но вместо этого её идеи обесценили в момент. Назвали малолеткой — не вслух, но в каждом тоне, в каждом взгляде. Как будто она просто девочка, которая вырезает снежинки и верит, что гирлянды могут спасти мир. А она, между прочим, за пять дней уже нашла нормального диджея, составила тайминг и даже зарезервировала проектор — потому что знала, как в прошлом году всё сорвалось на финальной минуте. И после всего этого — Рощин с его “капитан серьёзность”, с этой вечно кривой ухмылкой, с тем, как он смотрит, будто видит тебя насквозь и всё равно не воспринимает всерьёз. Варя села обратно, резко, чуть скрипнув стулом. Провела рукой по лбу — ладонь была тёплая и чуть дрожала. Она не собиралась сдаваться. Но раздражение, колкое и липкое, сидело где-то внутри — как щепка, которую не достать. “Ну и ладно, — подумала она. — Всё равно зал будет моим. Хоть бы вы там на ушах стояли.” И впервые за долгое время она открыла свой блокнот не для того, чтобы что-то планировать, а чтобы перечеркнуть половину идей. Не потому что они были плохие — потому что теперь ей хотелось сделать ещё лучше. И доказать. Всем.

***

Варя всё ещё сидела над блокнотом, но листы перед глазами будто расплывались. Мысли шли вразнобой. Она пыталась вернуть фокус, придумать новый план — но в голове крутились только фразы, брошенные одиннадцатыми. “Малолетка”. “Скучно”. “Да кто ты вообще такая”. И этот взгляд Рощина — снисходительный, как будто она там просто мебель передвигает, а не проектирует праздник года. Она вздохнула, посмотрела на экран телефона, пару секунд просто глядела на заставку. Потом без лишних размышлений ткнула в контакт “Игорёк” и прижала трубку к уху. — Алло, — голос был немного сонным, будто он только что выбрался из-под пледа, но тёплым. — Ты в школе? — спросила она спокойно, но быстро, как будто боялась, что если замедлится, то передумает. — Эм… да. На физике был. Уже конец. А что? — Можешь зайти в библиотеку? — она попыталась говорить нейтрально, но в голосе всё равно проскользнуло: она не просто просит — ей нужно. — Что-то случилось? — сразу напрягся Игорь, поймав этот тон. — Не знаю… просто… мне помощь нужна. Окей? — Через пять минут буду. Она отключилась, и с экрана будто ушёл гул. Варя положила телефон на стол и сжала руки в замок, глядя в окно. Она не привыкла звать на помощь — особенно по делу, особенно в моменты, когда казалась себе слабой. Но Игорь был исключением. Он не будет спрашивать “а что ты сама не справишься?”. Он не начнёт указывать. Он просто придёт и включится. И в этом, честно говоря, была её тихая суперсила. Через пару минут дверь в библиотеку тихо скрипнула. Варя даже не подняла голову — просто услышала знакомые шаги. — Ты звала — я прибежал. Что случилось? — раздался голос Игоря, лёгкий, чуть ироничный, как будто он пытался сразу разрядить обстановку. Варя всё же подняла глаза. Он стоял с растрёпанными волосами, с тетрадкой под мышкой и рюкзаком, свисающим с одного плеча. Улыбался. Но глаза были внимательные. — Одиннадцатиклассники, — произнесла она. — И ещё Рощин с Миланой. Пришли, как будто мы на кастинге, а не обсуждаем Новый год. Ушли, оставив ощущение, что я — ошибка. Игорь подошёл ближе, присел на стул напротив, положил локти на стол. — Так, стоп. Кто именно? — Одиннадцатиклассники — трое, которых директор притащила. Типа курировать меня. Хотя звучит так, будто я им мешаю курировать себя. А потом ещё Рома со своей Миланой, Саня этот… В общем, спектакль. Они все с порога начали бурчать, мол, “малолетка”, “тебя никто слушать не будет”, “твои идеи скучные”. Хотели что-то экстра, а я, оказывается, “слишком маленькая, чтобы понимать вайб старшей школы”. Она замолчала, почувствовав, как снова начинает закипать. Взяла ручку, покрутила её в пальцах. — Я не против помощи. Правда. Но не такой. Когда тебя не спрашивают, просто обесценивают и уходят, будто сделали одолжение. Игорь некоторое время молчал, просто смотрел на неё. Потом мягко сказал: — Ну, значит, будем делать по-умному. У нас есть план. У нас есть ты. А если повезёт, то и я. Он усмехнулся. — Игорь, это не шутка, — Варя посмотрела на него строго, но в глазах всё равно мелькнула искра. — Знаю. Я помогу А там посмотрим, кто у кого ещё советы просить будет. — Окей, давай думать, кого можно в подмогу взять, — сказал Игорь, перелистывая одну из Варьиных таблиц. — Ты ж не будешь всё одна тянуть? — Ну вот именно, — кивнула Варя, глядя на экран. — Мне нужна команда, но не та, что приходит и говорит, что всё переделает. А та, что реально поможет. — Может, Свету подключить? Она с художественным норм. И у неё есть принтер с цветными чернилами. — Света — класс. Я как раз хотела ей написать. Ещё Дана умеет делать макеты, она прошлый год помогала старшикам. Если она не с 11-А в связке, то можно. — А когда вы планируете всё заказывать? — уточнил Игорь, наклоняясь ближе. — В смысле декорации, мишура, фонари всякие. — Вот. Я хотела на этой неделе уже сделать предзаказ. Пока успеем. Но надо узнать у Таисии Кирилловны, выделят ли бюджет хотя бы частично. Прошлогодние декорации есть, но их мало. Хочу как минимум зал и сцену нормально оформить. И фотозону. — Мда… И правда не потянешь одна. — Он задумчиво почесал затылок. — А диджей? — Есть один знакомый через Леру. Не школьный, но он играет на городских мероприятиях. Не бесплатно, но если договориться заранее — может сделать скидку. — Ладно, а еда? — Всё, что не требует плиты: кейтеринг, сладости, напитки, бутерброды, возможно даже капкейки с логотипом школы, если найду пекаря. Ещё надо будет уточнить, можно ли еду приносить извне. — Ты прямо министр культуры. Варя усмехнулась: — Ну, хочется, чтобы всё было не просто прилично, а красиво. Не кричащая ярмарка, а нормальный школьный вечер, который запомнится. Без фальши. — Я с тобой, Варя. Говори, куда и кого звать — я буду этим телеграм-ботом с задачами. — Спасибо, Игорь. — Только не давай мне вешать гирлянды на потолке. У меня боязнь высоты. — Учту, — улыбнулась она. Их разговор постепенно превратился не столько в рабочую встречу, сколько в спонтанную мини-съёмку ситкома. Они спорили о цвете гирлянд, хохотали над прошлогодними нелепыми афишами, которые Варя хранила «для истории», и всерьёз обсуждали, можно ли ставить искусственного оленя в полный рост в холле, если он пугающе реалистичный. Игорь, как обычно, подколол её за чрезмерный перфекционизм, а Варя, не осталась в долгу — напомнила ему, как он в том году приклеил снежинку себе на лоб и не заметил. Они бесконечно перебивали друг друга, отпускали шуточки, а потом вдруг замолкали, переглядывались — и снова смеялись. Это была та редкая дружба, в которой кринж был не поводом для неловкости, а наоборот — способом показать доверие. Работа спорилась, хотя всё происходило медленно: не из-за лени, а потому что им просто нравилось это время. Листы с эскизами перекрывались с фотографиями в телефоне, ссылки на магазины с декорациями плавно сменялись видео с YouTube о «бюджетном, но крутом» оформлении зала. Всё было наполовину серьёзно, наполовину — просто весело. К концу вечера Варя уже почти лежала на столе от усталости, глаза слепались, пальцы устали листать каталоги. Она потянулась, медленно развернулась к Игорю и, особо не задумываясь, положила подбородок ему на плечо. Просто так, как будто это было уже привычно. Никакой романтики — только доверие. Тёплое, настоящее. Она даже не подумала, что это может быть странно — просто рядом был человек, с которым не нужно держать осанку и гнуть из себя организатора года. Он на секунду замолчал, будто даже задержал дыхание, но не пошевелился. Остался сидеть с ней, как будто ничего не изменилось. Но что-то всё-таки менялось. Очень медленно — и очень по-настоящему.