Глава 17. Неземное притяжение

      — Говоришь, у тебя есть план?       Леви решает, что самая лучшая тактика поведения сейчас — это сделать вид, будто ничего не было.       Будто не было на его губах сладковатого привкуса её слюны, не было её нежных локонов, то и дело лезущих к лицу, не было полных желания серых глаз, ярких, почти светящихся в лунном свете ночи… Кожа столь мягкая и тонкая, что казалось, заденешь ногтем лишь слегка — и та среагирует, как на порез. Что бы не говорил он себе, но отрицать факты просто напросто глупо: ему безумно понравились те несколько минут.       И сейчас ему говорят, что нужно переключиться от этих сладких свежих воспоминаний? Чёрт, легче пятерых титанов за раз прикончить.       Леви не знает, успела ли Ханджи взболтнуть Эрвину лишнего, но предполагает, что если не сейчас, то точно потом она это сделает. Впрочем, его тактика не поменяется в любом случае.       — Да, — коротко обозначает Эрвин. Тень недосыпа и утомления ложится на его лицо, углубляет носослёзные борозды, создавая впечатление истощения. — Мы стали свидетелями настоящей силы наших… гостей. Возможно, этой силы будет достаточно, чтобы перевесить чашу весов в нашей вечной борьбе с титанами.       О, ну конечно, и как Леви сразу не догадался? Это настолько очевидно и предсказуемо, настолько в духе Эрвина Смита, что в целом, Леви может предугадать каждое из произнесённых слов. Привыкший искусно манипулировать людьми и использовать их, Эрвин собирается превзойти себя, на сей раз начав манипулировать и использовать иномирян.       — Это имеет смысл. — Лишь соглашается Леви. Его немного беспокоит вопрос безопасности плана для самой Октавии, но когда он кидает взгляд на неё, короткий и беглый, понимает, что она и сама не против.       — Однако для этого, — встревает Ханджи, — нам нужно будет провести ряд экспериментов, в том числе, чтобы понять, на что вообще способна Октавия и где граница её сил… Хорошо, что ты тоже… Пришла сюда, Октавия… — Ханджи чувствует всё большую сконфуженность, за что ловит грозный взгляд капрала. Горшок с забытым на приличное время кипарисом вдруг становится о-очень интересным.       — Я согласна помочь вам, — наконец заявляет Октавия. — Но эта помощь не должна быть безвозмездной, вы же понимаете?       — Само собой. Я бы спросил, чего ты хочешь взамен, но на самом деле я почти уверен в своей догадке.       Взгляд между Октавией и Эрвином становится строгим и жестким, на грани осязаемого. Больше нет места играм и шалостям, дела приобретают слишком серьёзный поворот. Октавия выдерживает взор, Леви наблюдает за этим, сведя брови к переносице, Ханджи размышляет, каким может быть на вкус кипарис.       — Форма, в которой вы видели меня и моего брата, — это наше истинное обличие. Обычно, у мужчин нет доступа ко всему потенциалу нашей расы, но каким-то образом у Треса получилось развить в себе способности в полной мере… Я могу только предположить, как.       — Выкладывай.       Сказанное устами Леви единственное слово звучит холодно, что идёт в контраст с их недавним положением. Октавия непонимающе глядит на него всего долю секунды, и Леви от этой мелочи на душе становится неспокойно.       — Есть много разных способов открыть в себе истинную форму. Женские особи могут сделать это по собственной воле, мужским же особям нужен источник энергии.       — Тело человека содержит эту энергию? — уточняет Ханджи.       — Не совсем. Энергию даёт смерть.       От этих слов по рукам командующего пробегает холодок.       — Почему именно смерть?       — Это момент кульминации, момент, когда вся жизненная сила находится на пике. Внезапная смерть обрывает этот поток, а энергия, образующаяся в моменте, становится достаточно податливой для поглощения. Судя по всему, Трес убил не одного человека, чтобы стать таким…       Паника разверзает в ней дыру, но она ловко останавливает прилив эмоций. Потом, всё потом. Сейчас нельзя показывать лишнего.       — Есть ли… Другие способы получить энергию? — задаёт закономерный вопрос Ханджи.       — Конечно. Иногда женским особям Галанезии не удаётся развить в себе истинную форму на полную. Тогда мы прибегаем к ритуалам. Их существует огромное количество, о многих я не знаю, но что-то всё же помню. Их объединяет то, что почти все они проводятся долго, одномоментных ритуалов не бывает… по крайней мере, безвредных.       — То есть, твою силу можно приумножить, проведя ритуал? — Ханджи не смотрит на галанезийку. Занята записью новой информации.       — Можно, но большое количество ритуалов существует неспроста. Ввиду генетических особенностей, одни ритуалы подходят одним больше, другим меньше. В этом состояла одна из функций Сената… Выбирать, какой ритуал подойдет конкретной особи больше.       — Получается, нам нужно будет перепробовать много чего, — заключает Смит, прикидывая, есть у них вообще столько времени, сколько потребуется для того, чтобы сделать из Октавии полноценное оружие. — Какова длительность одного ритуала?       — Не меньше недели по вашим меркам, — спокойно отвечает Октавия. — Другие, более короткие, более действенные и более губительные, требуют не больше пятнадцати минут.       Леви вступает в разговор:       — Мы не будем прибегать к ним.       Октавия с сожалением поворачивает к нему голову.       — Это вовсе не факт, к несчастью… Я серьезно настроена найти брата, и я не чураюсь никаких методов.       Твёрдость её слов сравнима только с твёрдостью галанезийского гранита.       — Что ж, — спустя несколько секунд, снова говорит Эрвин. — С одной частью договора мы, кажется, всё решили. Как мы можем посодействовать в поисках твоего брата теперь?       — Это не станет проблемой, — Октавия кивает своим мыслям. — Внутри меня его эмбрион. Мы связаны. Как бы далеко он не был, будучи в истинной форме, я чувствую его присутствие на этой планете. Однако, моих сил и навыков не хватает для того, чтобы точно определить, куда он двигается. Развив свою истинную форму, я смогу чувствовать не только присутствие, но и направление, и даже расстояние до Треса.       — Нам крупно везёт, что наши цели отчасти сходятся, — заключает Эрвин. — Тогда решено. Завтра мы начнем работу над твоей истинной формой. Ханджи, сформируй исследовательский отряд. Октавия, напиши список ритуалов, необходимых для них атрибутов и условий. Леви, помоги ей в этом. Через два дня мы уже должны начать первый ритуал. А сейчас, как следует отдохните. Жду отчёт о проделанной работе к завтрашнему вечеру.       Кабинет пустеет, когда трое выходят из него и погружаются в неловкую тишину. Ханджи ссылается на боли в животе и спешит скорее покинуть компанию, оставляя Октавию с Леви наедине.       — Я… ещё не умею писать на вашем…       — И так ясно. Иначе бы Эрвин не поручил бы мне становиться твоим писарем. Идём, расскажешь мне, что там за ритуалы у вас странные проводят.       Кончики его волос едва заметно раскачиваются на ходу. Октавия заворожённо смотрит на их размеренный ход, пока её мужчина удаляется всё дальше и дальше. Тепло оседает на её ладонях, она спохватывается и нагоняет Леви, чувствуя спокойствие и любовь к нему.       Они заходят обратно в кабинет капитана. Сна ни в одном глазу, поэтому Леви зажигает лампу и ставит её на письменный стол, приглашая Октавию сесть рядом.       — Учись писать, пока можешь.       Она усаживается на отведённое ей место, вдыхает тёплый аромат лампы и мускусный запах от капитана, затем делает глубокий выдох и принимается диктовать:       — ….От самого безобидного к самому жестокому.       Ночь пролетает незаметно за непрерывным написанием списка. Попутно Леви задаёт вопросы о том или ином ритуале, удивляется различиям в жизни галанезийцев и землян, и то и дело спотыкается о мысль: неплохо бы завести секретаря… Писанина дико утомляет. К тому моменту, когда они приближаются к описанию десятого в списке обряда, Леви чувствует себя обессиленным.       — Для этого ритуала нужен мужчина, связанный с особью сильной эмоциональной связью.       О нет. Леви имеет догадки о том, что будет сказано ею дальше. Октавия чувствует его кратковременное замешательство и спешно добавляет: — Я не знаю, работает ли ритуал с землянами.       Леви прячет всякую эмоцию, возникающую в нем в ответ на её слова. Ему всё ещё неловко от того, что произошло между ними. Каким вообще образом ему могло понравиться… это с черт пойми кем? Почему он чувствовал такое притяжение? И самое главное, как теперь справиться с желанием довести дело до конца?       Вопросы уходят, когда Октавия невзначай даёт на них ответы.       — Видимо, нам придётся проверить это опытным путём.       Её взгляд бессовестно падает вниз, на поднявшуюся ширинку армейских штанов. Следом за взглядом туда ложится её ласковая ладонь.       Леви больше не может терпеть. Буравит взглядом её вновь налившиеся серым зрачки всего мгновение, и накрывает губы своими.       Никто не касался его так, как это делает она. Никто никогда не целовал его, как она, ни одна шлюха, ни одна влюбленная в него девица. Рука на паху становится всё активнее, но не теряет нежности, а у Леви от каждого движения всё больше кружится голова, и всё более жадными становятся движения языка. Октавия разрывает поцелуй, садится перед Леви на стол, слегка стеснительно разводя ноги. Леви принимает это приглашение и вновь окунается в эмоции с головой.       Ведь он столько ограничивал себя в чувствах, им всегда руководила похоть, которую сложно назвать искренней эмоцией — для Леви это скорее нечто на уровне инстинкта. Только Октавия способна раскрыть его вот так, с новой для него самого стороны. Она тихо стонет ему на ухо, когда чувствует мокрый язык на своей шее, и сильнее обхватывает его ногами, чтобы ощутить, насколько он возбуждён. Они не хотят и не могут остановиться, но здравый смысл всё же находит свой путь в её витиеватых мыслях, заставляя сквозь сопротивление отпрянуть:       — Нам нужно сберечь эту энергию для ритуала…       Леви чувствует разочарование.       — Да брось.       — Нет, это важно. Если это может помочь найти Треса, то я… Я должна.       Леви вздыхает и делает шаг назад. Неожиданно для самого себя, он её понимает. Даже слишком. Потому поправляет штаны и, больше не смотря в глаза, смиренно произносит:       — Хорошо.

***

      Шумная оживлённая улица. Погода в Марлии стоит распрекрасная — на небе ни облачка, дует чудесный тёплый ветер, солнце светит, но не ослепляет. В этот день Жак уверен, что продаст больше томатов, чем велел отец. Наконец он сможет доказать ему, что достоин продолжить вести семейное дело.       — Спелые томаты с плантаций Лаго! Только сегодня по специальной цене!       Томаты и правда спелые. Пузатые бока отливают насыщенным красным, кожура красиво блестит на солнце. Первый покупатель подходит к прилавку, заинтересованно разглядывая овощи. Жак не видит его глаз за плотными полями деловой шляпы.       — Лучший сорт, вкуснее только в самом Лаго на грядках! Сколько вам положить, сэр?       Незнакомец выглядывает из-под шляпы. Радужки его глаз горят краснее томатной кожуры.       — Один, пожалуйста.