Глава 18. Похвала Космоса

      День стоит знойный. К ногам, обутым в свободные ботинки, прикатился мяч. Потрёпанный, грязный, где-то даже рваный. Видимо, пинали его активно, совсем не жалея. Словно бездушную безделушку. Хотя таковой обычный дворовый мяч и является. К чему это показушное, хоть и молчаливое, сочувствие?       Потому что так делают они. Земляне. Ему нужно стать как они. И от этого во рту противный привкус. Какой-то грязи, посыпанной приторно-сладким сахаром. Такими он их видел. Такими их видел сам Космос. Он, сотканный небесными венами галактик, усеянный веснушками звёзд, прекрасный, как созвездие Ориона, одинокий, как забытая планета.       — Дяденька, отдайте мяч! — среди домов разнёсся мальчишеский голос. Громкий как весенний гром. Звонкий как колокольный звон.       «Дяденька» напряг спину. Он его забирал, чтобы отдавать? Глупые создания. Тем не менее мяч всё же легонько толкнул, оправдывая в своих глазах этот жест банальной брезгливостью. Мальчишки, которых он насчитал девять штук, все в унисон крикнули «Спасибо!» и продолжили свою бессвязную игру. Правил и хоть какой-то целостности в их движениях не было. Нет систематизации, нет стабильности, нет порядка. Сплошная дисгармония.       Почему-то он всегда переоценивает землян.       Трес приходит сюда каждый день ранним утром. Подворачивает брюки, расправляет свой длинный чёрный плащ, натягивает шляпу, чтобы никто не заметил его яркие глаза. Пусть он и научился скрывать свой истинный облик, но врождённая особенность всех галанезийских особей ему не под силу. Женщины ещё могут научиться контролировать перемены цвета, но из мужчин это не удавалось пока никому.       Маскировка под жителей различных планет — необходимый навык, на практику которого уходят долгие годы и бесконечные траты энергии. На Галанезии жители брали силу из Ядра, каждый день касаясь свежей почвы и вдыхая дейтерий. На Земле его тоже добывают, только его использование Трес пока не смог обнаружить. Да и вряд ли с тем объёмом кислорода в воздухе галанезиец сможет полностью восстановить энергию. Для этого нужно прибегать к другому способу, который на родной планете был запрещён со времён окончания Великой Резни. Трес убил уже достаточно земных сошек, чтобы ускорить процесс роста организма, сейчас же Вигинти приказал ему ждать и заняться запасом, ведь для порабощения потребуется гораздо больше, чем несколько сотен «поглощённых».       Сначала Тресу было страшно убивать. В сердце было странное чувство отрицания, вязкое как патока. Землян он видел чужаками, которые хотят причинить вред ему и Октавии. Не его кровь, не его народ, не его благодеяние. Тогда почему он должен видеть их равными? Потом он начал искать оправдания — всем же хочется жить и быть сильными. Вигинти говорил, что это необходимые жертвы во имя высокой цели. Смерти сотни людей помогут спасти тысячи. Тысяча больше сотни — он спас больше, чем убил. Космос должен его простить. Погладить по голове и похвалить.       Трес наблюдает за марлийцами каждый день. Сменились лишь место и название — остальное осталось прежним. Трес мало помнит о том, что произошло с ним на Земле до встречи с Вигинти, внутри лишь бессвязные осколки воспоминаний. Но кое-что он забыть так и не смог — чувства. Страха, презрения, непонимания — всего того, чего должны быть лишены все дети. Как те, которые сейчас активно пинают бедный мяч, поднимая облако дорожной пыли. На их румяных лицах улыбка, а улица раз за разом звенит детским смехом. Таким он был когда-то, когда у него не забрали то последнее, что оставалось — сестру. Промыли ей мозги, теперь она думает, что влюблена в этого низкорослого таракана. Хочется раздавить, да новые ботинки пачкать не стоит.       Элдийцы, как их называют местные жители, проклятые грешники. Тысячу лет назад они порабощали малые народы и захватывали их территории. Насиловали женщин, забирали детей в рабство, мужчин прилюдно казнили или насильно заставляли воевать в рядах их армии. Как делают сейчас марлийцы. Ведь это их отмщение. Интересно, а ещё через тысячу лет появится третий народ, который станет новым Зверем судного дня? И так до бесконечности.       Трес слегка прищуривается, цепляясь взглядом за белобрысого мальчика в рваных калошах. Он самый низкий среди них, пытается ударить по мячу, но никак не может оттолкнуть более рослых товарищей. Со стороны кажется, что он просто путается под ногами. Впрочем, так оно и есть. Все слабаки должны валяться внизу, глотать пыль, а сильные возвышаться и быть ближе к Нему. Космосу. Бога не существует. Белобрысый мальчик споткнулся, повалился на землю. Трес усмехнулся.       Элдийский король был настоящим чудовищем, о каких Трес мог читать только в сказках. Неужели это о землянах шла речь в тех страшных историях, что читала ему бабушка? Мама даже запретила подобное перед сном, ведь малышу Тресу снились кошмары. Видимо, это просто один из них. Конца которому нет. Нет. Конец которому он напишет своими силами.       Марлийцы считали себя другими — благородными, честными, «чистыми». Только Трес испытывает те же чувства: боится, когда видит те страшные палки, стреляющие огнём, презирает людей, пинающих тех, кто с повязками на руке, не понимает их, совершенно не понимает. Он не понимает их отличия, ведь все они представители одной жалкой расы, у которой в ДНК заложено быть чёрствыми себялюбивыми существами. Он не понимает их высокомерия, ведь даже насекомые держатся вместе, чтобы противостоять хищникам. Он не понимает их науки, ведь она лжива от начала и до конца. То, что невозможно понять, просто уничтожают. Это Трес и собирается сделать.       Тресу было больно тогда. Больно быть одному. Тресу больно и сейчас. Больно быть среди них. От источника боли нужно избавляться, как и учила бабушка.       Слева повеяло странным ароматом, похожим на свежеиспечённый хлеб. Ни одни духи так не пахнут. Трес старается не поворачивать голову, ведь есть вероятность, что при определённом ракурсе все увидят его красные глаза. Посмотрел, но увидел лишь нос и болтающиеся босые ноги. Ребёнок. Рядом с ним сел ребёнок. Трес не собирается ни с кем разговаривать, поэтому оставляет это без внимания.       В Марли он был уже полгода. Обвыкся, влился в неугодное общество. Выглядел по земным меркам привлекательно: высокий (не такой как в истинном обличье, но всё равно выделялся среди женщин и детей), бледная фарфоровая кожа, блондинистые волосы (пусть они и утратили лунное сияние, но прекрасны как и прежде). Глаза были кроваво-красными, как плоды граната, — их скрыть Трес был не в силах.       Ребёнок заболтал ногами, от чего скамейка, на которой Трес сидел уже полтора часа, начала раскачиваться. Его это раздражает, чего уж. Придётся сказать несчастному созданию, чтобы топало своими босыми ножками под лапищи бегающих мальчишек.       Ребёнок, оказавшийся девочкой, опередил Треса:       — Дяденька, а почему вы здесь один?       Вопрос, который мог бы застать Треса врасплох. Но он к нему готов, ведь эта девочка далеко не первая за шесть месяцев, кто осмелился его задать.       — Я не один.       — Кто-то из мальчиков ваш родственник? — любопытный девчачий голосок тихий, словно утренняя капель, но в ушах Треса он звучит громче галанезийского оркестра.       — Нет. Из них никто. Но у меня есть мой десница, Вигинти, — это не его официальный титул, но Трес уже знал, что однажды станет императором. А у любого императора должно быть доверенное лицо. Октавия однажды станет его женой, поэтому они уже почти семья.       Трес всё ещё не смотрит на девочку, то и дело выбирая новую цель для наблюдения из играющих мальчишек. Ему не хочется на неё смотреть, ведь в любой момент глаза могут изменить свой цвет. Сердца людей переменчивы, как день и ночь, Трес волен быть похожим.       — Что такое «десница»?       — Правая рука.       — Но у вас же есть правая рука, зачем вам вторая?       — Не в прямом смысле правая рука. Так называют того, кому правитель доверяет и на кого может положиться.       — Но вы не правитель.       Трес оборачивается. Глаза сменяются на голубой и резко становятся красными.       Это не вопрос. Утверждение, сказанное с насмешливой уверенностью. Как она смеет? Как они ВСЕ смеют? Руки сжимаются в кулаки, отросшие ногти с болью впиваются в покрасневшие ладони.       Неверных ждёт кара. Неверных ждёт кара. Неверных ждёт кара. Вигинти так сказал, значит, так тому и быть.       Трес поднимается со скамьи — медленно, торопиться ему незачем, у девочки короткие ноги, чтобы успеть убежать. Поправляет длинный плащ и подворачивает поля шляпы. Вдыхает противный кислород, разъедающий ещё не отвыкшую оболочку от дейтерия, разжимает пальцы. На обеих ладонях проявляются четыре маленькие ранки. Больно не было — ему стало легче.       Девочка перестаёт болтать ногами. Ей становится страшно. Это хорошо, так и должно быть. Страх убивает разум, а разумных подчинённых не любит ни один знакомый Тресу земной правитель. Мальчишки перестают смеяться и играть, что Трес просто проигнорировал. Опускается на колени перед девочкой. Волосы у неё тёмные, почти чёрные, заплетённые в аккуратный колосок. Одета она в розовое платье с бантиками — такие в марлийских магазинах стоят дорого. Почему она босая, Трес не стал гадать. Повязки на руке нет.       Трес улыбается — немного криво, неумело, с большим усилием. На лице девочки проявляются все отголоски страха: невинный детский, любопытный подростковый и осознанный взрослый. Люди боятся по-разному, но эта девочка боится по-настоящему. По побелевшей щеке катится блестящая слезинка, словно падающая звезда. Прекрасная, как его сестра Октавия. Он на миг видит в этой несчастной девочке себя самого — такого же сопливого и напуганного ребёнка. Глаза становятся бледно-серыми с лёгким оттенком голубизны — душа терзается в сомнениях. Тресу уже хочется встать и уйти, но в голове снова раздаётся басовый голос Вигинти: «Не давай слабины. Если правитель слаб, то народ несчастен».       Глаза краснеют, будто напитываются чужой кровью. Девочка замечает эту перемену, страх на лице сменяется удивлением и заинтересованностью. Она с осторожностью поднимает дрожащую руку и протягивает к его щеке. Трес хочет отпрянуть, закутаться в плащ, убежать и спрятаться в своей комнате под очередные наставления Вигинти, но пересиливает себя. Он должен быть сильным. Девочка дотрагивается — совсем легонько, чтобы не спугнуть мальчика, что до сих пор заперт в теле взрослого мужчины. Её лицо озаряет улыбка восхищения. Какую он видел только у его сестры.       — Вы принц из сказки, да? Ведь только у него могут быть волшебные глаза.       — Я не из сказки, я с другой планеты, — зачем-то честно отвечает Трес, будто под заклятием.       — Что такое «планета»?       По её щеке снова катится слезинка — на этот раз не блестящая, какая-то мутная и некрасивая. Тресу становится противно это видеть. Он протягивает руку также, как и девочка несколько секунд назад, — по крайней мере, дрожала она также — и гладит её по щеке, будто впитывая и забирая слёзы как свой трофей. Ладонь Треса всё гладит её щёку, а девочка больше не боится — наверное, действительно поверила, что он сказочный принц, а она его принцесса. Трес улыбается детской наивности, а девочка улыбается в ответ. Но это её ошибка. Сильная ладонь Треса, увеличившись в размерах, перемещается с мокрой щеки на хрупкую шею.       Правитель не может давать слабину. Никогда.       Девочка хочет закричать, но не может издать и звука. Мальчишки сзади взвизгнули и убежали. Трес и не сомневался, что так будет. Что им дело до какой-то девчонки? Внезапно он видит того самого белобрысого низкорослика, ещё минуту назад глотающего пыль за друзьями, который вцепился зубами в вытянутую руку, что сейчас поглощает энергию из предвкушения смерти. Трес не испытывает боли, но мешкается. Он этого не ожидал, признаться. Как-то необычно. Нужно узнать у Вигинти, что нужно делать в таких ситуациях.       Свободной рукой он хватает мальчишку и резко отцепляет от своей руки. Кожа отрывается вместе с мясом — но у Треса достаточно энергии «в запасе», чтобы вмиг регенерировать. Теперь в обеих руках Треса скулят детишки. На обоих лицах страх, но почему-то разный, хотя на вид они одного возраста. Страх зависит не только от возраста? Надо и об этом спросить у Вигинти.       Через пару минут и мальчик, и девочка лежат на земле — глаза у обоих открыты, запачканные красными разводами, на шее след от руки, хладнокровно убившей их. Повязок нет. Интересно, а если бы девочка была элдийкой, то мальчик спас бы её? Или он — элдийцем, а она — марлийкой? Стал бы он спасать отпрыска своих мучителей? В обоих случаях ответ Трес знал и был им огорчён. Сегодня он снова сделал благое дело. Космос похвалит его.       Трес брезгливо отряхивает всё ещё чистые руки. Подворачивает штаны, расправляет плащ, натягивает на глаза шляпу. День стоит знойный.

***

      Трес, чуть сгорбившись из-за исполинских размеров истинного обличья, которое он обрёл благодаря недавно поглощённой энергии, входит в дом. По сравнению с их поместьем на Галанезии, он кажется маленьким, грязным и неуютным. Но Вигинти его выбрал, значит, этот дом хороший. Сам он сидит на тёмно-зелёном диване и читает последний выпуск марлийской газеты. Трес понемногу учится читать, но особых успехов так и не достиг.       — Вернулся, — не посмотрев, заявляет Вигинти. Не спрашивает — ставит перед фактом.       — Вернулся.       Вигинти откладывает газету и смотрит на своего подопечного. Брови сомкнуты к переносице — он почему-то рассержен. Трес испугался. Он снова будет его ругать?       — Почему ты в истинном обличье? Ты же не поглощал энергию землян сегодня? Ты помнишь, что я тебе говорил?       Трес опускает глаза в пол и насупливается:       — Нельзя перебарщивать с энергией, иначе я не смогу её контролировать.       — Верно. Всё, значит, помнишь.       «Десница без правителя» поднимается — знакомыми жестами поправляет одежду. Испытующе подходит, будто ожидая, что Трес сам признается в своём проступке. Но он молчит, как нашкодивший щенок. По мере приближения Вигинти увеличивается в размерах, становясь всё больше, пугая Небесного брата. Становится перед ним, макушка упирается в потолок, дальше просто некуда расти. Берёт Треса за подбородок — в одной его руке могла уместиться вся его голова.       — Кого ты сегодня поглотил?       Трес отвёл пожелтевшие от страха глаза.       — Девочку. И мальчика. На вид обоим семь земных лет. Оба без повязок.       Прилетает звонкая пощёчина. Глаза Треса слезятся.       — Наставник, она первая начала! Сказала, что я не правитель! Вы же сами говорили, что неверных ждёт кара! Вот я её и покарал! А мальчишка просто под руку попался! Он вообще сам убился! Я не специально!       Вигинти чуть успокаивается — не из-за неумелого оправдания Треса, но из-за выдержки, выработанной годами. Возвращает свой земной облик, протирая ладонь, которой ударил.       — Если они марлийцы, то могут быть из знатных семей, ты это понимаешь? Проблемы с аристократией и военными нам точно не нужны. Ты не забыл, что без союзников тебе не стать мессией?       — Я помню, простите...       Вигинти устало вздыхает и протирает переносицу. Поучать несносного мальчишку у него нет сил.       — Впредь из дома не выходишь без моего сопровождения.       Трес видит в этом оскорбление.       — Я не маленький, чтобы за мной следить! Я — мессия, я — Бог, я — император Земли! А вы всего лишь десница! Моё имя было в пророчестве, не ваше!       — Рот закрой свой, — голос Вигинти звучит громом в этом пустом доме. — Я помню, что было в пророчестве. И твоего имени там не было.       На лице Треса отражаются несколько чувств: непонимание, отрицание, недоумение. Его снова обманули? Нет-нет-нет-нет-нет... Вигинти не мог так с ним поступить...       — Но вы же сказали...       — Я помню, что я говорил. И я тебе не врал. Ты действительно есть в пророчестве, но с другим именем. Извини, но твоя мать дала тебе отвратительное имя, которое совершенно не подходит императору целой планеты.       Трес топает ногой. Этот старикан не смеет говорить так про его драгоценную маму! Не смеет! НИКТО не смеет! Но любопытство внутри смогло перебороть чувство злости, ведь, признаться, Трес также не любит своё имя и считает его недостойным.       — И... каково моё имя... там?       — Тебе это знать рано. Иди в свою комнату и медитируй. Через час чтобы спустился в своём земном облике. Всё понял?       Трес обиженно кивает и быстрым шагом отправляется вверх по лестнице. Вигинти снова чувствует усталость. Он знает, что когда Октавия родит от него детей, то ими будет заниматься только она. У него есть дела поважнее в виде курирования этого малолетнего идиота.       Вигинти подходит к окну, завидев небольшую суматоху на улице. Вероятно, два детских трупа — то ещё событие. Проводит широкой ладонью по лицу и снова старчески вздыхает. Он устал, но ничего не поделать. На нём лежит важнейшая миссия, и он не собирается сдаваться из-за капризов глупого мальчишки.       — Будь готов к битве, мой повелитель Деким.       Число десять. Не цифра. Единица и ноль. Бытие и небытие. Жизнь и смерть. Земля и небо. Планета и Космос. На Галанезии так никого ещё не называли, ведь число десять является божественным, неприкасаемым — тем, что находится за гранью самого повелителя Космоса.       Хорошие люди должны быть счастливы. Плохие люди должны страдать. Счастливые люди не нуждаются в Боге. Страдающие люди ищут в Нём единственное спасение. Таковы последние слова пророчества.