Глава 26. Связь миллиона звёзд

      Леви чувствует, как внутри разгорается пламя праведного гнева. Боль, что пронзила его, когда Шадис рассказал ту немыслимую историю, до сих пор удавкой стискивает его горло. Леви не верит. Он пытается отрицать правду, называя её коварным обманом.       Леви бредёт через лес. Сухие ветви царапают его лицо, цепляются за плащ, словно пытаясь остановить. Удержать. Но Леви продолжает идти. Где-то сзади стоит Шадис и смотрит ему в спину, пламя костра отражается в его глазах.       — Тебе, капитан, не понравится то, что я скажу, — произнёс Кит Шадис час назад.       — Валяй, — хмыкнул Леви.       Он сидел напряжённый, точно готовый в любой момент задушить бывшего инструктора. Пальцы то и дело сжимались в кулак.       — Это покажется ложью…       Леви вскочил и вцепился в воротник Шадиса. К чёрту терпение! Он достаточно ждал, ходил по кругу. Плевать на всё! Та незримая связь, что сплела его судьбу с космической судьбой его небесной звезды, сейчас горела тысячью солнц и терзала его душу.       — Говори: где Октавия?       — Отпусти, — прорычал Шадис, — это долгая история…       И смотря широко распахнутыми глазами в пустоту перед собой, словно правда вернулся в далекое прошлое, Кит Шадис начал свой рассказ.       ..Их всегда было двое. Он и его брат. Кит и Кис. Отец шутил, что дал похожие имена, чтобы не тратить время на такую глупость, как умение различать сыновей, — ведь совершенно не важно, кто придёт на зов. Кит или Кис.       Они росли дружно, бывало дрались, но какие мальчишки не дерутся? Кит преуспевал. Он был с детства быстрым и ловким, а брат всё чаще отставал. Отец, хмуря лоб, шутил, что Кису бы прикупить монокль и отправить учиться книжки читать. Тогда все смеялись.       Но едва братьям исполнилось пятнадцать, и в семье заговорили о будущем, стало не до смеха. Кит, не думая, заявил, что хочет заняться военным делом. Кис же тихо сообщил брату, что его интересует религия. Он тогда болел бронхитом, и мать, чтобы исцелить, часто водила его не по врачам, а по знахарям и священникам. В одной небольшой церкви в пределах Марии она познакомилась с добрым и вежливым, как ей показалось, пастором. Этому мужчине было около шестидесяти и он в виду возраста и частых мигреней, хотел отойти от дел. Кис в свои пятнадцать почему-то был уверен, что рано или поздно займёт его место.       Они целый год не виделись. Кит тренировался, учился основам построения, налаживал первые связи среди офицеров. Кис же дни и ночи штудировал монографии святых. Их встреча произошла на шестнадцатилетние. Тогда Кис, который стал худее, чем прежде, на фоне накаченного и пышущего здоровьем Киса выглядел как доходяга. Но это не мешало ему скоромно улыбаться до ямочки на прелестных румяных щеках. Кис шепотом поведал брату, что недавно встретил весьма интересного человека, что знает секреты их мира куда глубже, чем даже старик-наставник. Кит засмеялся.       Зря.       Им удалось встретиться только на похоронах матери, и Кит был поражен тому, как переменился брат. Теперь от болезненного худого юноши не осталось ни следа. Это был подтянутый смуглый красавец. А рядом с ним на похоронах матери Шадисов стоял незнакомец… Высокий блондин с такими глазами, как Кит никогда не встречал. Они были словно рубины. Прекрасные и мистические. Кит почувствовал странную тягу к этому незнакомцу и сделал шаг, но брат остановил его взмахом руки, словно показывая, что никто, кроме него, не достоин общаться с человеком с красными глазами.       — Время шло, — прочистив горло, продолжал Кит. — И брата я больше не видел. Мне говорили, что он стал видным членом одной секты…       Леви вздрогнул.       — Случайно не той, что уже похищала Октавию?       Кит глянул на него, не скрывая опасения.       — Вероятно, капитан. Как я понял, эта секта повёрнута на всём, что с небес. Я нашёл кое-какие записи брата… Ох, и сложно это было! Мне пришлось отправиться к нему домой, но там я встретил только его людей, что напали на меня…       — Полагаю, в тот момент Кис и заменил тебя?       — Получается так. Я не знаю, он хотел подставить меня или просто не нашёл другого способа, как добраться до Октавии. Но сейчас я уверен в одном: это дело не чисто. Уж слишком много странного вокруг, не так ли? И я всё думаю о том незнакомце… Как он связан с Октавией?       Леви цокает языком. Он не знает. Никто, наверное, не знает, кроме самой Октавии. А она сейчас улетает от него в небеса на дирижабле. Как жестока судьба, что то сводит их, давая призрачную надежду, то разводит, словно Леви и предначертанная ему звёздами не должны быть вместе…       Леви замер, буравя серыми глазами небо.       А что если это так? Вдруг светила шепчут ему именно это, а он, как баран, сопротивляется? Может, надо оставить всё как есть и забыть свою беловолосую комету?

***

      Октавия резко оглядывается, словно её кто-то позвал и спотыкается. Бернар, что идёт за ней, хватает Октавию за локоть и помогает продолжить движение. Её взгляд сосредоточен. Неважно, что сзади. Она идёт по каменному тоннелю, освещённому оранжевыми факелами, и впереди её должны ждать ответы.       О, как бы она хотела, чтобы там был её братец Трес!       Октавия чувствует, как от волнения сводит горло. Она облизывает губы, невольно вспоминая Леви. Вот бы увидеть его! Коснуться взглядом хоть на миг… Но нельзя. Какой бы сильной не была их связь, она — галанезианка, и её долг заботиться о своей семье.       Бернар заискивающе кланяется и, обегая Октавию, распахивает перед ней двери. В небольшой мрачной комнате с низкими потолками она сталкивается взглядом с ненавистными глазами Киса Шадиса и… Октавия рычит. Бросается назад в ужасе, но Бернар хватает её за плечи. Она брыкается точно кошка, и вдруг слышит хриплый родной голос, который думала, что уже забыла:       — Отпустите её.       Бернар и Кис покорно делают шаг назад. Октавия замечает испуг в глазах Киса и чувствует, как сладкая месть заполняет её дрожащее сердечко. В конус света от лампы входит фигура в длинном серебристом плаще, украшенном фиолетовыми схематичными лилиями. Октавия выжидает всего миг, а затем вскидывает глаза, полные слёз.       — Вы наконец пришли забрать меня домой, папá?       Ригнат смотрит на неё грустными глазами — глазами человека, что испытал слишком много боли и потерял всё. Затем он делает к ней шаг и говорит, подавляя дрожь в руках:       — Я з-з-з-здесь, чтобы исполнить об-бещан-ние.       Фиолетовые глаза Октавии расширяются, дыхание становится тяжёлым, она подносит ладони к лицу, лишая себя возможности прокричать от отчаяния.       — Н-н-нет ничего ужаснее, чем п-п-причинять б-боль своей дочери, н-но д-д-другого выхода н-н-нет. Чтобы спасти свой дом, т-ты, м-м-милая м-м-моя, должна стать женой В-вигинти.       Октавия сглатывает горечь. Она вспоминает вытянутое лицо человека, что всегда был подле её семьи, точно змей, человека, что любил себя так сильно, что искал своё отражение в чужих слезах.       Заметив, что из-за душевных терзаний Ригнату стало тяжело продолжать, рядом с ним встает Кис.       — Мы понимаем ваши терзания, падшая принцесса, но выбора нет. Галанезию всё еще можно спасти. — Зачем? — смотря в пол, зло шепчет Октавия. — Зачем это такому проходимцу как вы?       Кис тихо смеется в кулак.       — Я наблюдал, как люди и титаны губят мой мир, и в итоге устал. Много лет назад я встретил твоего отца, господина Ригната. Я помог ему выжить здесь и адаптироваться, а он поведал мне о прекрасной Галанезии.       Октавия переводит взгляд на отца.       — Как ты здесь оказался? Почему не нашёл меня сразу? — она боится, что Кис увидит её слезы, и крепче сжимает маленькие кулаки. Внутри неё сила, способная стереть звезды в пыль, но рядом с отцом и его жестокой правдой Октавия всего лишь ребёнок.       Ригнат опускает глаза, словно смотреть на дочь ему мучительно больно, и тяжело вдыхает, позволяя Кису продолжать.       — Ваш отец не мог ничего предпринять, пока вы не будете готовы принцесса.       — Готова? — Октавия чувствует, что знает ответ, и боится его услышать. — К чему?! К вашей жестокости?       Кис, понимая, что это уже не его дело, вдруг кланяется и делает шаг назад. Ригнат наклоняется к дочери и сжимает рукой её хрупкое плечо.       — К рождению н-н-наследника, что взойдёт н-н-нна т-т-трон в столице Галанезии, Архарии, и возродит н-н-наш род и нн-н-нашу п-п-планету т-т-такими, как они б-б-были до Сената и законе об искусственных д-д-детях. Ты — п-п-п-оследняя дочь падшего короля, и это твой д-д-долг перед империей.       Октавия не может произнести ни звука. Она качается из стороны в сторону словно под гипнозом. Всё это ложь. Иллюзия! Её отец не может быть здесь. Ведь Ригнат был арестован много лет назад и был в тюрьме Сената, когда Галанезия, её родная Галанезия, погибла. Человек, который сейчас сказал ей весь этот бред, безумец!       Октавия, обретя силы, в ужасе отшатывается. Она вспоминает Леви: что бы он сделал?.. Но не находит ответа. Леви — человек долга и чести. Он бы бился до конца ради свободы и всего, что ему дорого. Но… для Октавии дорога Галанезия, и разве это не значит, что она должна отринуть все сомнения и принять слова отца?       Она только открывает рот, чтобы дать свой ответ, как в комнате, мигая, загорается фиолетовое скопление пыли. Оно сверкает, точно драгоценное и вытягивается вверх. Пока Бернар и Кис смотрят с ужасом, Ригнат же спокойно вздыхает, словно был готов. Фиолетовая блестящая пыль рассеивается, и Октавия не сдерживает возгласа счастья.       — Леви!       Октавия бросается к нему на шею. Её руки обнимают его, а сердце стучит словно птичка. Она так рада! Так рада! Ей всё равно на чужие взгляды и хмурые лица. Всё равно на то, что связь, что была соткана из миллиона звёзд, и роднила сердца Леви и Октавии, спала мёртвым сном в этот миг. Леви гладит сильными руками её по спине и шепчет, опаляя кожу уха мятным дыханием:       — Наконец-то, я заберу тебя к себе, дорогая О, и вместе мы построим новый мир на руинах этого.