Глава 25. Немые звёзды

      Леви бежит.       Со всех ног бежит. Вот прямо как подросток, опаздывающий на свидание. И ведь сердце бьётся также часто. Даже тревога, волнение, страх… Всё так.       Октавия не вернулась. Леви сходил с ума, да так резво, что догнать ускользающий от тревоги разум было невозможно. Душа его, некогда закрытая на замок кладовая, сейчас где-то там, под звёздами.       Сердце Октавии бьётся ровно — он знает, что она пока вне опасности. Но этот страх… Леви когда в последний раз боялся? В прошлой жизни? Чувства родные, никому не принадлежащие, одновременно чистые и грязные, заполонили всё его тело.       Он останавливается перевести дыхание. Бежал без передышки он часов шесть, и это не было его пределом. Сердце колотилось ведь по двум причинам. И вдвое сильнее себя изнашивало.       Чёртова равнина… Ни одного достаточно высокого дерева, чтобы зацепиться тросами и взлететь. Тогда бы уже точно добрался. Лошадь сдалась ещё на третьем часу пути. Слабое и никчёмное животное.       Место назначения он знает смутно. Потратил весь день, расспрашивая каждую встреченную деревенщину, где они могли видеть девушку с белыми волосами и почти бесцветной кожей. Кто-то пожимал плечами, кто-то водил пальцем у виска, ведь таких как она не бывает, кто-то же неохотно делился слухами. Раньше Леви бы ужаснулся мысли верить сплетням, но сейчас он цепляется за любую соломинку, лишь бы призрачный шанс замаячил перед глазами.       Какой-то там лесок… Где-то там на юге… И ведь нихуя непонятно, что она там делает. И почему ничего не сказала ему? Конечно, Леви бы её не пустил, но пропадать вот так… Сказала бы Ханджи, просто для галочки, чтобы они не волновались. Чтобы её суженый-ряженый не стирал ноги в кровь на безлюдных полях.       Прошла минута, как Леви остановился. Перерыв окончен. Но Леви не мог пошевелить приросшими к земле ногами.       В тело будто впились сотни иголок. Он падает коленями на острые камни, но эта боль не идёт ни в какое сравнение с той, что сейчас раздирает его изнутри. Леви хочет кричать от охватившего его бессилия. А луна, такая слепяще яркая, насмешливо смотрит за его тщетными попытками. Немая, как и все звёзды.       Октавия боится. Разочаровывается. Ужасается. Жалеет. Теряет надежду. Мысленно зовёт на помощь. Он точно знает, что она зовёт его.       Сквозь стиснутые зубы и сжатые кулаки, Леви встаёт на ноги. Расцарапанные камнями колени кровоточат, окрашивая белые штаны в красный горошек. Леви всё равно на то, как он выглядит и что чувствует, значение имеют лишь её страх и зов.       Октавия, падшая в его сильные руки звезда, нуждается в нём. И будь Леви проклят, если на смертном одре она будет знать, что он не пришёл.       Нет, никакого смертного одра. Октавия будет жить. С Леви. Всегда. Когда он спасёт её, то ни в жизнь не отпустит. Запрёт где-нибудь — и пусть ненавидит. На здоровье. Зато живая.       Леви кажется, что он парит. Скорее всего, ног он больше не чувствует. Земля превратилось в желе — ни камни, ни ветки, ни колючие кусты больше не могут его остановить. Скорость была такой, что он начал верить в магию любви, о которой пишут в дешёвых романчиках. Он и раньше думал, что не обычный человек, но чтобы настолько… Может, Октавия действительно их чудесная звезда, откликнувшаяся на молитвы.       Леви знает, что убьёт всех, кто посмел тронуть её пальцем. Знает также, что прижмёт её к себе, расцелует и никому не отдаст. Даже Эрвину и Ханджи. Октавия принадлежит лишь ему одному.       Сколько он бежал на лошадиной скорости, неизвестно. Начинает светать. Луна скрылась за горизонт, оставив после себя блестящую утреннюю росу.        Сердце Леви работает на износ. Ещё чуть-чуть — и взорвётся. Тревога усиливается. Октавия страдает, а Леви так хочет забрать всю её боль себе. И похуй, что будет, хоть сдыхай. Эта одержимость больше не пугает.       Всех прикончит. Всех… Будет отрезать по маленькому кусочку, чтобы умирали в агонии. Рвать каждую клеточку тела, каждый волосок, чтобы осталось лишь пустое место, кровавое пятно, которое смоет первый же дождь.       В какой-то момент Леви упал. В какой — непонятно. Он ничего не соображал. Видимо, и у пресловутой силы любви есть свой предел.

***

      Серебряные волосы падают ему на лицо, будто шторки, огораживающие его от этого поганого мира. Серо-голубые глаза, такие же как у него, отражают его несуразное лицо.       Октавия сидит сверху. Проводит тонкими пальчиками по его голому торсу. Задевает ноготками тонкую кожу. Её длинный язык касается его подбородка и шеи, пока не проводит по тонким губам.       Но что-то мешает протянуть к ней руку. Какая-то тревога. Вязкая, как жидкая грязь. Прежде ласковые руки принимаются душить. А лицо её, прежде прекрасное как скульптура, кривится в гримасе боли.       — Леви, почему… Почему ты меня не спас? Ты меня больше не любишь?       Леви распахивает глаза, некогда смотрящие на него же с презрением и страхом. Грудь слева ноет так, словно на неё положили стокилограммовую гирю. Дыхание сбивалось, а всё тело покрылось испариной. Постель под ним была насквозь мокрой.       Постель… Какая ещё постель?       — Не думал, что увижу дёргающегося во сне капитана. Как тебя там кличут? Сильнейший?       Низкий хриплый голос, будто прокуренный миллионами сигарет, вызволяет его из пугающего сна. В такую же пугающую реальность. Леви поворачивает голову и видит сидящего за столом мужчину с лысиной, в чёрном плаще и двухнедельной небритостью.       Стоило несколько раз проморгаться, прежде чем увидеть того, кого он всей душой желает придушить.       Кит Шадис. Мразь, которая похитила его Октавию.       Не теряя ни секунды, Леви вскакивает на ноги, и прямо в чём мать родила накидывается на ненавистного ублюдка. Ничего не стоило повалить его на пол, зажать обессиленные ладони вокруг его твёрдой шеи. А дальше…       Леви оказался прижат к полу, с заломанными руками и полностью убитым достоинством.       — Я тебя прикончу, кусок дерьма! Ты за всё ответишь, сука! На куски порежу, тварь! Где она?       — Если хотел спросить, где твоя девчонка, зачем пытался убить? — Голос спокойный, ровный. До странного адекватный для умалишённого фанатика культа.       Как будто у Леви есть ответ. Он бы всё равно её нашёл. Перерыл бы всю землю, истратил бы весь газ, облетая небо, но отыскал бы. И не нужна ему помощь поехавшей мрази.       — Давай так. Я тебя отпущу, ты ляжешь отдыхать, и мы поговорим. Всё равно у тебя нет сил даже стоять.       — Хуй я буду говорить с тобой! Прикончу одним пальцем! — Леви знает, что поступает неразумно. Но страх за Октавию давно лишил его всех чувств, кроме желания убить всех виновных в их разлуке.       Шадис сильнее давит на спину, отчего Леви шипит.       — Я наслышан о твоих талантах. Но у каждого есть свой предел. Ты ослаб. Прими это. Я таких изувеченных ног давно не видел. Сапоги теперь только выбросить.       После недолгих уговоров Леви всё же кивает. Выслушает, ладно. А после прикончит. И срать он хотел и на ноги, и на разрывающееся от усталости сердце.       Шадис садится на прежнее место и чешет лысину. Леви падает на кровать, не в силах даже говорить. Вокруг простое убранство, похожее на типичную охотничью лачугу. Значит, они не в культе. Хотя, кто этих фанатиков знает.       Кит начинает свой рассказ. Поведал и о брате-близнеце Кисе, и о культе, и о том, что вынужден скрываться, и про повстречавшуюся ему не так давно Октавию.       Под конец рассказа Леви выглядит озадаченным и раздражённым. Кит этого ожидал.       — Ты думаешь, я поверю в эту чушь? Злобный двойник? Похоже на ленивый сюжетный поворот из говноромана. Говори, где Октавия, и я обещаю, что убью тебя чуть быстрее.       — Не верь, Леви. Но ты всё же слаб, чтобы меня убивать. А чтобы найти твою возлюбленную, тебе придётся набраться сил.       — Она не моя…       Леви запнулся на середине фразы. Он никогда не называл Октавию своей любовью, возлюбленной или «моя женщина». Он знает, что она любит его, ведь это типично для её народа, но он… Леви прежде не любил, так что и сказать точно не может, оно это или нет. Он одновременно жаждет её тело и боится дотронуться, как мальчишка в период полового созревания. Хочет её трахнуть как обезумевшее животное, но подарить ей ласку ему сейчас жизненно необходимо.       Леви так устал от этих терзающих нутро чувств. Будто у него есть время думать, любит он Октавию или просто хочет. Боится он за неё, потому что считает себя виноватым, или не хочет терять. Мечтает уничтожить всех мужчин, потому что собственник или… ну тут один вариант.       Леви так устал. И морально, и физически. И всё же… Нельзя останавливаться на полпути.       Леви очень и очень устал.       — Говори, где она, или я кожу с тебя сдеру и скормлю дворнягам.