Глава Первая. Ниндзя не умеющий драться

Каждый ниндзя должен уметь сражаться. Парень стоял посреди поляны, оглядываясь по сторонам. Боевая стойка намекала на то, что в любую секунду он готов вступить в бой, пусть только попробуют к нему сунуться. По крайней мере, грозным он был с виду. Твердый, веселый взгляд, говорящий, что никакой противник не является ему угрозой. Крепко сжатые кулаки, уверенная поза, все в нем дышало готовностью к битве. Только есть одна загвоздка. Такая, маленькая, в сущности не важная: ну подумаешь, драться не умеешь, кому когда-то это мешало. И все же, большинство были согласны с тем, что шиноби должен уметь сражаться. Некто выскочил из засады, и парня пронзила едва ощутимая волна страха. Он неловко отскочил, приземлился на одну ногу, развернулся вполоборота, совершенно случайно увернувшись от нового удара. Удержав равновесие, он посмотрел на противника, скорчил неловкую улыбку, будто ни капли не испугался, поправил колючие волосы и уже сам собрался атаковать. Стой, он этого и ждет! Держи дистанцию. И тут же передумал. Сделал несколько шагов назад, наткнулся на дерево и снова почувствовал, как внутри колет волнение. Следи за ногами. Противник рванул к нему, атаковал с ноги, но парень успел схватить ее обеими руками, ударить врага о ствол дерева и хотел продолжить бить, но… Отступи, не жадничай Он так и сделал. Сейчас он будет активно сокращать дистанцию, уворачивайся. Парень кивнул и, когда противник навалился на него с градом ударов, почти не испугался. Влево, уходи влево. Он едва успевал уклоняться — один удар проскользнул прям по его щеке, вызывая мурашки. После этого противник стал еще быстрее, еще злее. Вниз и подсечка, давай! Он наклонился, с разворота ударил ногой и уронил врага на землю. Вот ты и проиграл, старик. — Вот ты и проиграл, старик — повторил он вслед за голосом. Парень уже хотел подойти и подать руку мужчине, но тот томно, уставше произнес: — Я не говорил, что бой окончен. И тут же вскочил, ударив парня с двух ног. Тот отлетел, отскочил от речки, как камень, и впечатался лицом в скалу. Идиот. — Уф — все, что мог издать парень. Он отлип, свалился на землю и осел на земле, потирая лоб, который горел от боли. — Я же говорил тебе, Акира, — белобрысый подошел и теперь сам подал парню руку, — никогда не радуйся победе, пока не удостоверился, что противник сдался или погиб. Акира поднялся на ноги, хрустнул спиной и, простонав, лишь ответил: — Простите, Какаши. Учитель лишь пожал плечами. Его белые волосы расходились во все стороны, через глаз тянулся шрам, но сам он стоял с гордо поднятой головой, вытянутый и напоминавший собой… Бродячую шавку. Нет. Хотя в раскиданных, неаккуратных волосах учителя и правда можно рассмотреть что-то исконно собачье. — Если бы бой был настоящим, результат мог выйти гораздо более плачевным. Акира кивнул. Он в глубине души надеялся, что ему никогда не придется узнать, что вообще значит «настоящий бой». Не придется перерезать чью-то глотку кунаем, не надо будет драться, будучи на волоске от смерти. Не нужно будет иметь врагов. Акира вообще считал, что стоит постараться прожить жизнь так, чтобы тебя никто не ненавидел. И все же, большинство были согласны с тем, что ниндзя должен уметь сражаться. А Акира не видел себя в бою, ему бы нацепить лабораторный халат и помогать каким-нибудь важным ученым с их проектами. И этим он тоже занимался, но тренировки будто отнимали у него драгоценное время, которое можно было потратить на науку. Впрочем, и так понятно. — Хорошо, что с вами мне никогда не придется драться по-настоящему, Какаши. Какаши мягко улыбнулся сквозь маску и похлопал мальчишку по плечу. И Акира даже на миг почувствовал себя легко, забыв о дурацком поражении, пока не услышал: — Никогда не загадывай наперед, Акира. Акира выпал в осадок и подумал было, что учитель шутит, пока голос в голове не шепнул: Поверь, старый пес собственную стаю перегрызет, если охотник прикажет. Дурацкая метафора. Ты даже не представляешь, насколько точная. Но думать об этом не хотелось. В отдалении показалась фигура: длинный плащ закрывающий тело, длинные черные волосы, спадающие набок и прикрывающие один глаз, черная перчатка на единственной целой руке. — Па? — Я наблюдал. Он посмотрел на Акиру. Не то, чтобы строго, скорее оценивающе. Потом, повернулся к Какаши. — Что думаешь? — Лучше, гораздо лучше, Саске. Саске кивнул. — Согласен. Саске задумчиво потер подбородок, оглядел кроны деревьев, сгибающиеся под порывом налетевшего ветра, снял плащ и укрыл им Какаши. — Не стоит. — Я решил, что стоит, — сказал Саске. Какаши, будто для виду, повел плечами, выпрямился и еще больше напомнил Акире большую собаку. — Почти как в тридцать. Старые-добрые тридцать. И хотя он говорил, что плащ ему не нужен, с новым порывом ветра, укутался в него плотнее, благодарно кивая Саске. — Раз мы на сегодня закончили, я пойду, — Какаши посмотрел на небо, — кажется, будет дождь. Акира, тренируй удар. И не надо бояться боли, к ней быстро привыкаешь. Акира кивнул, хотя, на самом деле, ему казалось, что боль не та вещь, к которой хочется привыкать. Почему бы не привыкнуть к чему-то более приятному? К теплому плащу на спине, доброте старого ученика. Нет, боль. Кому эта боль нужна. Многие в Конохе отличаются мазохистскими наклонностями. Когда Какаши ушел, Саске наклонился к Акире и рукавом рубашки стер кровь с губ. Акира избегал смотреть ему в глаза. Боялся увидеть там осуждение — очередная схватка, и опять проигранная. — Не нужно расстраиваться, — сказал Саске, поднимаясь, — каждый проигрыш это путь, который нужно проложить перед чередою побед. Акира пожал плечами. — У меня так долго ничего не получается. — Это не гонка, — сказал Саске, пока они шагали домой, — торопиться нет смысла. Торопясь, можно забыть о важных для тебя вещах. Акира ждал саркастичный комментарий от голоса в голове. Но тот молчал. Акира толком не помнил, когда тот дал о себе знать: кажется, впервые он осознал чужие мысли лет в семь. Начал общаться, обсуждать самые разные вещи, доверять секреты. Но что это: безумие или какая-то странная техника? Акира не знал. И голос не торопился раскрывать свои тайны. — Скоро будет дождь, — сказал Саске, — ты сегодня пойдешь в лабораторию? — Мне хотелось бы. Саске сложил руку в карман, достал телефон, глянул время: — Я зайду в шесть с зонтом. Акира кивнул. — Спасибо. — Только не выходи, пока я не приду. Будет холодно. Акира покраснел. — Я знаю, па. — Хорошо. Сопли вытереть забыл. Сегодня голос не в настроении. Не с той ноги встал, что ли. Метафорической ноги. С метафорической кровати. Ты плохо представляешь, как тяжело находиться в твоей голове. — Мне нужно сделать пару дел, — продолжил Саске, — передашь это маме? Саске прокрутил в руках свиток и протянул его Акире. С этим проблем не будет — что-что, а бегать Акира умел, да так, что черта с два, кто поймает. — Без проблем! *** Наруто сидела за столом, склонившись над кипой бумаг так, будто это не просто куча макулатуры, которую необходимо подписать, а смертоносный противник, которого сколько не бей, а он все плодит и плодит новых клонов. Пробегая глазами по документам, она или подписывала их, или скидывала со стола, если что-то ее не устраивало. Одновременно с этим, свободной рукой пыталась прицелиться в рот лапшой. Получалось не всегда, немного воды капало на те самые бумажки — ну да и черт с ним как бы, все равно же понятно, что написано. — Поди возьми перерыв, — вдруг сказал Шикамару, — ты так всю документацию испортишь. Она покачала головой, еще агрессивнее всасывая в себя лапшу. — Ефли я фуфу фойяно офыхат… — Дожуй, Наруто, — Произнес Шикамару, едва скрывая отвращение. Добив остатки лапши, она выдохнула, будто это была первая ее еда за много дней. — Говорю, если буду постоянно отдыхать, зачем вообще становилась хокаге. Шикамару пожал плечами: — Я этим вопросом задаюсь каждый день. Наруто фыркнула. — Я знаю, что это не так, Чоджи мне шепнул, что ты ему говорил, мол, давно было пора поставить ее на пост. Шикамару не растерялся: — Чоджи много болтает и не всегда думает, его слова можно делить на два. Она облокотилась на спинку стула, сложив руки за голову и улыбнулась так хитро, ее выражение лица так и говорило: «ну-ну, я-то правду знаю.» — Будешь так смотреть — я уволюсь. — Кто тебе позволит? — Для петли с мылом даже разрешение хокаге не нужно. Вот уж умеет навалить мрачняка, когда и так настроение все… В работе. Наруто вздохнула и принялась снова читать и подписывать. Подписывать и читать. А потом снова, и снова, и снова. Тут дверь в кабинет распахнулась, и показалось знакомое лицо сына. Наруто улыбнулась шире прежнего, и, отложив ручку, встала из-за стола, подошла поближе и потрепала мальчишку по волосам. Тот чуть согнулся под ее твердой рукой, обхватил ее ладонь своей и отставил в сторону: — Мне уже не десять, мам. Сказал он, и на миг в его глазах проскользнула хмурость очень схожая с той, что присуща Саске. Он был чем-то похож на него — угрюмый взгляд, мелкая усмешка проглядыващаяся в тонких губах, вечно задумчивый вид. Он был чем-то похож на нее — задорный смех, нелепый оптимизм и голубые глаза, в которых, несмотря на вечную угрюмость, проглядывала неумолимая надежда на лучшее. — Прости-прости, — она зажмурилась, пропуская его в кабинет. — Как сегодняшняя тренировка с Какаши? — Я убил его. Он сказал это как-то потерянно, будто глубоко задумчиво. Тут же поднял глаза на удивленную Наруто, на ухмыляющегося Шикамару. — У паренька есть чувство юмора, — сказал он. — Акира? — Да. Это… юмор без границ, мам. Наруто хмыкнула, сложила руки на боках и тут же вернула на лицо прежнюю улыбку. — Какаши с тобой слишком строг? Акира покачал головой. — Нет-нет, все прекрасно. Я просто. Эм. Хотел увидеть… Увидеть, как ты удивляешься. — Ага, — протяжно произнесла она, — понятно. Акира поспешно достал свиток и протянул его Наруто: — Это от папы. — Очередная бумага. Она вздохнула, взгляд ее мигом потух, и она принялась читать очередную скучную декларацию или отчет о миссии. Но чем ниже опускались глаза, тем ярче загорались вновь, а щеки покрывались румянцем. — Спасибо, Акира, — произнесла она мягче обычного, почти нараспев. — Хочешь поесть? У меня тут запасы рамена почти бесконечные. — Тратишь госбюджет? — Нет, Шикамару был против записывать рамен в декларацию о расходах. — Тогда давай. Она разогрела чайник, раскрыла упаковку быстрозавариваемой лапши, высыпала специи и залила водой. Вдохнула запах так, будто это не подобие супа, а жизненная энергия, которая необходима ей для функционирования. — Расскажи все-таки, как прошли тренировки, — сказала она, наблюдая, как сын аккуратно натягивает лапшу на палочки, — а то я теперь переживаю, как бы ты нашего старика на части не переломал. — Скорее уж он меня, — буркнул Акира. — Сегодня я почти положил его на лопатки, но он все равно меня уделал. — Почти — это уже неплохо, — заметила Наруто. — Я вот почти закончила эти чертовы бумаги и смогу пойти домой забыться сладким сном. Шикамару, стоявший в стороне и все это время рассматривающий проект нового района, вмешался: — Если будешь много болтать, то останешься тут на ночь. Наруто устало растеклась по столу. — Никакого уважения к титулу. — Начнешь вести себя как хокаге — будет отношение как к хокаге. — Если я стану настоящим хокаге, я тебя уволю. — А если я отращу копыта, то стану лошадью. Акира наблюдал за ними с легкой улыбкой, но она быстро погасла, когда Наруто обратила на него внимание. Он неловко почесал затылок, осмотрел ее кабинет и вздохнул. — Я так долго пытаюсь, — пожал он плечами. — Не знаю, почему не получается, ма. Наруто хотела что-то сказать, но тут Акира посмотрел на время в телеофне и тут же вскочил со стула: — Опаздываю в лабораторию! — А?! Наруто даже понять не успела, как от сына след простыл. Она посмотрела на Шикамару. Тот лишь пожал плечами: — Молодежь.

******

Акира бежал вдоль улицы так быстро, что толком не замечал людей вокруг. Тупой голос — и надо было ему вот так встрять, теперь еще дома надо будет объяснять, что это за шутка такая про мертвого учителя. Если бы ты был менее занудным, то никто не удивлялся бы наличию у тебя чувства юмора Ничего себе чувство юмора — Акира аж фыркнул. Если это смешная шутка, то он — величайший комик в Конохе. То-то я вижу, как ты людей вокруг себя собираешь, шутник Акира вздохнул, остановился у ворот из деревни, и оперевшись о стену, дал себе немного отдохнуть. Достал телефон: на заставке фотография семьи. Он в середине, папа слева, держит единственную руку на плече у мамы. А мама, с таким выражением лица, будто услышала очень смешную шутку. Смотрит она не в камеру, а на него с отцом, держа руку на голове Акиры. Разблокировав экран, он открыл мессенджер, а там чат подписанный, как «работа-но-если-что-можно-и-развлечься». Акира: Я опаздываю, извини! Сообщение было прочитано практический мгновенно. Кадзуха печатает… Акира не был уверен, в какой момент испытывал большее напряжение: когда кулак Какаши пролетал в метре от лица или когда кто-то очень долго печатал сообщение. Надеюсь он начнет смешно плакаться в сообщениях Кадзуха: Я бы удивился, если бы ты успел вовремя (х не суть, короче, ща кое-что отправлю, ошалеешь. Напомни что тебе четырнадцать Кадзуха прислал фотографию яблочного семечка, и тут же большими буквами написал: «Это чистая чакра!» Акира долго смотрел на фото и поверить глазам не мог. Они работали над этим уже так давно, медленно, ступенька за ступенькой шли к этому дню и вот оно. И это все еще лишь маленькое семечко Рассмеялся голос. Акира: Думаешь оно даст плоды? Кадзуха: Вот это и нужно проверить. Если оно прорастет, мы сможем выступить перед советом и получить больший бюджет! А там глядишь, и на нормальную еду перейду, как мне надоела эта проклятая лапша. Акира усмехнулся глядя в телефон, выключил его, и выбежал за ворота деревни, не останавливаясь до самой лаборатории. Само здание было довольно скромным: квадрат и квадрат, но при постройке совершили какую-то ошибку и окна располагались выше, чем должны, что выглядело… Странно. Акира каждый раз смеялся, вспоминал, как мама пыталась подать эту ошибку, как архитектурную идею, хотя все прекрасно всё понимали. Войдя внутрь, Акира поприветствовал других лаборантов, сразу завернул налево по коридору и вошел в кабинет Кадзухи. Сам Кадзуха сидел за столом, мечтательно глядел на семечко и приговаривал: — Представляешь сколько всего мы с тобой добьемся? Скольким поможем? Да если так подумать, то мы с тобой не то что взлетим на вершину, а проломим небо, когда люди признают мои заслуги. Акира хотел откашляться, чтобы обратить на себя внимание, но услышал: Пусть уж до конца позорится, не мешай ему — А там и слава, и влияние. То есть, это конечно не самое важное, но представляешь, я наконец перееду из родительского дома и смогу стать самостоятельным. Куплю дом у Ичираки-Рамен, и каждый день буду есть там самый жирный и настоящий рамен, а не заваренную бурду. Кадзуха носил очки. Его ровный нос был похож на горку, по которой можно скатиться. Длинные каштановые волосы расходились в стороны, будто он не причесывал их с рождения. А серые глаза горели мечтой — такой славной и доброй, что каждый раз смотря в них, Акира понимал, почему он находится здесь. Наконец Кадзуха оторвался от семечка, увидел Акиру, испугано отскочил от стола, тут же перевернулся на стуле и кувырком врезался в стенку. Акира обеспокоено подбежал к нему, встал на корточки и осмотрел друга. — Ты в порядке? Кадзуха прошипел от боли, но кивнул. Пощупал душку очков, убедился что она не сломана и облегченно вздохнул. — Ты меня напугал, Акира — пожаловался он, — давно ты тут? Достаточно, чтобы весь позорный разговор с семечком услышать — Только зашел — соврал Акира. Он поднялся, протянул руку Кадзухе и помог ему подняться на ноги, потрепав лабораторный халат. — Ну, вроде живой, — наконец сказал Акира, удовлетворенно глядящий на друга и учителя — рассказывай, что будем делать? Кадзуха, все еще потерянный, поправил очки, глянул за плечо Акиры: — Вообще, хотелось бы убедиться, что это не случайность. Повторить эксперимент. Трудно представить сколькими разными способами они пробовали воспроизвести из чакры что-то существенное: то не выходило вовсе, то получался своеобразный клон без свойств изначального объекта и который испарялся, стоило его укусить. — Семечку сколько времени уже? Кадзуха вернулся за стол: — Пару дней, — сказа Кадзуха — я не стал бы говорить тебе, если бы не был уверен. Достал из-под стола горшок с совсем еще свежей землей. Надел перчатки, выкопал небольшую ямку и посмотрел на Акиру. — Я хочу, чтобы ты его зарыл — Кадзуха держался пальцами за основание горшка, пододвинув его к Акире. Тот поджал губы, забегал глазами по кабинету, будто думал, что увидит здесь кого-то еще, но были только они вдвоем. — Ты уверен? Кадзуха кивнул. — Ты мне здорово помог, Акира. Ну да, это только половина пути. Да, нам еще как минимум месяц ждать до генерального совета. Но я не уверен, что дошел бы до этой точки, если бы был один, Акира. Акира почувствовал, как щеки его потеплели, и сглотнув, он неуверенно потянулся за семечком. Ждал то ли подвоха, то ли чего еще. Обидно, что никого тут больше нет, чтобы запечатлеть момент. Тут он одернулся, достал телефон, осмотрелся, кивнул. Осторожно зарядил его чакрой, и прикрепил к дверному косяку. Включил камеру и поставил таймер на пятнадцать секунд. Быстро подошел обратно к Кадзухе, взял семечко в руки. — Не смотри в камеру, сенсей. Кадзуха зажмурил нос. — Раз называешь меня сенсеем, мог бы и на Вы обращаться. Акира хмыкнул. — Тогда мы не будем друзьями, а учеником и учителем. Кадзуха приподнял бровь, тихо усмехнувшись. — А ученик и учитель не могут быта друзьями? — Друзья могут научить друг друга. У учителя и ученика несколько вариантов поменьше. Акира поднял на него взгляд, и Кадзуха улыбался ему глазами. — Думаешь, ты можешь чему-то меня научить? — Уверен. Послышался щелчок, Акира закопал семечко, и они отставили его в сторону. — Начнем работу? Убери горшок в сторону, посмотрим сможем ли бы сплести что-то похожее или… Кто знает, может даже целое яблоко. Акира кивнул. — Если сделаем клонов, процесс будет проще контролировать — сказал он. — Хорошая мысль! *** Незаметно наступил вечер. Акира бы и не понял, если бы не сообщение от папы с лаконичным «Выходи». Он ударил кулачок об кулачок Кадзухи на прощание, и выбежал наружу. Шел проливной дождь, но Саске уже стоял с зонтом наготове. В теплом свете льющимся из окон Акира мог разглядеть его вечно серьезное лицо и только одна маленькая деталь намекала на изменения: легкий след от помады у самого основания губ. Акира невольно улыбнулся. — Хорошо день прошел? — Спросил Саске. Он кивнул. — Ты не поверишь что мы сделали, мы! Саске прижал палец к губам. Акира повел бровью. — Не говори о секретах там, где слышат чужие уши. — Да кто у нас красть будет. Саске покачал головой. — Чем я тебя учил? — Осторожность превыше всего — вздохнул Акира. — Мы придем домой и ты все мне расскажешь — губ Саске коснулась легкая улыбка — тем более под таким ливнем болтать долго не стоит. Они шли по дорожке, хлюпая лужами и время от времени переговаривались о чем-то. Акира смотрел вперед — на дорожку освященную фонарями до самой деревни и в душе мечтал, что каждый день будет такой же приятный, как сегодняшний. Что завтра он опять прийдет в эту лабораторию. Что у них получится сделать целое яблоко. Что он сделает, что-то полезное, поможет хорошему человеку добиться цели. И все же одна мысль на задворках сознания тревожила его душу. Каждый в деревне считал, что шиноби должен уметь сражаться.