Глава девятая. Так что же это была за улыбка?

Акира не любил выбирать. Выбор в целом штука странная. Когда его нет, то все в порядке, но когда он появляется, еще и широкий, то сразу начинаешь думать, что где-то затаился тот самый, правильный. Даже когда спрашивают самое простое, — к примеру, — что будешь на обед: курицу или рыбу? Рыба жирная, курица надоела. Но она хорошо сочетается с помидорами. Но вообще-то рыба отлично заходит с соленым огурцом и рисом. Да и вообще, знаете, не очень-то и хотелось обедать сегодня… «Хотел бы порадоваться тому, что ты никогда не голодал, но эти мысли — чушь та еще». Тоби в чем-то был прав: выбор всегда лучше, чем его отсутствие. Но от этого сам по себе он не становится проще. Сейчас ему нужно придумать, что подарить Руми на день рождения, а в голову лезет сплошная банальщина. Нужно прогнать еще раз. Что ей нравится: детективы. Но дарить книги — такая избитая тема. Половина друзей одарит ее книгами, там целую библиотеку можно будет домой унести. «Но она сама просила у тебя книгу, балда». Акира вздохнул. Это правда, она сама просила. Но Акира никак не мог отделаться от мысли, что за этой просьбой что-то таилось. Может этим она хотела сказать: ни в коем случае не дари мне книгу? «Акира…» — Да-да, я понял, — прошептал он про себя, — херню несу. «Ты слишком заморачиваешься. Подари ей книгу, которая тебе самому нравится.» — Давно ты стал в отношениях разбираться? «Ты не видел меня в лучшие годы» Акира покачал головой, опасаясь, что Тоби еще и в свои воспоминания его пустит. Ему было любопытно — самую малость, — но сейчас он не готов был видеть, на что был способен этот страшный человек, когда у него было тело. Вдруг голову пронзила страшная боль — будто сразу десяток мелких косточек со скоростью выпущенной стрелы ударили прямо в затылок и… Акира начал видеть чужими глазами. Это не Мадара, нет. В этой голове все расставлено по полкам, все разложено осторожно и аккуратно, — этот разум чист, будто это только родившийся ребенок. Он находился в лесу. Прятался за деревом. Наблюдал за какой-то девушкой (а может и парнем) с длинными светлыми волосами в черной плаще с красными облочками. Акира знал этот костюм — такое носили акацуки. Им рассказывали о них совсем немного, но даже этого было достаточно, чтобы ужаснуться. Если он сейчас в голове Тоби, то значит, тот шпионил за ними? Следил за их действиями, докладывал и мешал? Вдруг тело задвигалось. Акира не сразу понял, что происходит, но Тоби начал… Двигать задом? А потом, выглянув из-за дерева, приложил палец к гладкой поверхности маски и громко заявил: — Ох, я прям как миленькая школьница наблюдающая за своим семпаем…. Акиру выдернуло из воспоминаний. — Что это было?! — громко спросил он в пустоту «Не спрашивай» — Я хочу знать. «Я сказал — не спрашивай» Акира хотел продолжить допытываться, но вдруг осознал — неужели Тоби показал ему это неосознанно? «Да я просто вскользь подумал об этом… Не знаю, как так вышло. Давай забудем» Акира уж точно этого еще долго не забудет. Дверь в комнату распахнулась. Саске. Он осмотрелся, потом сосредоточил взгляд на Акире: крупицы волнения мелкими рассадами виднелись в его глазах. Затем плечи опустились, он выпрямился, спокойно подошел и спросил: — Ты кричал. Что случилось, Акира? Папа сел рядом с ним, положил руку на плечо. Не сжимал, просто поставил, говоря этим: эй, все хорошо, я рядом. И Акира посмотрел в черные глаза папы. Видит в них волнение, искреннее, трепетное и в этот момент чувствует стыд за всю ту злость, которую испытывал. За все то, что хотел сделать. И сейчас, когда они сидят тут наедине, когда вокруг не гудит шум оживленной улицы и мамины друзья не заполнили собой дом, Акира хотел сказать ему правду. — Пап… Саске кивнул. «Акира, нет» Ему надоело врать. Надоело отдаляться от родных, потому что так требует надоедливый голос. Сейчас ему хотелось уронить голову на плечо папы и рассказать все. «Акира, они избавятся от меня» И при этих словах мальчик дрогнул. Саске почувствовал это, мягко погладил ладонью плечо Акиры. Его губы уже раскрылись, будто он хотел что-то сказать. Но вздохнув, лишь продолжил успокаивающе гладить сына. «Они не дадут мне шанса, Акира. Ты ведь не поступишь так со мной? Ты не можешь поступить так с другом?» Акира сглотнул Что бы там не было, а Тоби действительно был его другом. Не смотря на грубость и злые шутки, именно он помогал советом в трудную минуту и подсказал ключ к разгадке тайны мокутона. Видел — или слышал, — все его слезы, мечты, радости и неудачи. Мог ли Акира так с ним поступить? — Соседи ругались, — сказал он просто, — я увидел, как мужчина ударил жену. Саске посмотрел на окно и несколько нахмурился. — Вечно у них какие-то проблемы, — покачал головой Саске, — Наруто тоже частенько жалуется. Думаю, мне стоит поговорить с ними. — Думаешь стоит? — Лучше я, чем Наруто, — ответил Саске, — в прошлый раз нашим соседям очень не понравился разговор с ней. Акира кивнул, попытался выдавить из себя улыбку, но ничего не получилось. В животе больно жгло, щеки пылали, — он опять это сделал. Солгал. — Ладно, — Саске поднялся и уже направился к выходу из комнаты, — раз все в порядке, я пойду. — Пап, постой. Саске остановился. Обернулся. — Я пытаюсь придумать подарок для Руми. А ты ведь много читаешь. — Какаши побольше, — а затем быстро поправил себя, — но у него лучше не спрашивать совета. Затем задумчиво потер подбородок. — Есть кое-что. У меня остались еще с детства пара книжек. Пойдем за мной. Акира приподнял бровь. Слез с кровати и пошел за папой в их с мамой комнату. Саске посмотрел на сторону Наруто, цокнул. Ее часть не была застелена, подушка валялась на полу, а рядом, на тумбочке, лежал недоеденный рамен. Он застелил белье, поставил подушку на место, посмотрел на упаковку рамена и поморщился. — Я выкину, — сказал Акира. — Спасибо. Папа был брезгливым, а мама… Ну, у нее были некоторые проблемы с чистотой дома. Они редко ругались по этому поводу — ей хватило папиного осуждаемого взгляда, — но порой эта ее привычка напрягала даже Акиру. Он вернулся обратно в их комнату, а папа уже сидел на кровати с книжкой на коленях. Это был набор листов с криво накаляканной обложкой в виде тонкого картона. На ней был нарисован ниндзя и своей катаной он возился в чем-то похожем на замочную скважину. и название: «Выбор без Сожалений». Папа держал пальцы на обложке, будто вспоминая о чем-то — в глазах отражалось тепло, с легким оттенком тоски. Акира опустил взгляд в самый низ. Микото Учиха. — Погоди, это… Саске кивнул. — Твоя бабушка. Моя мама. — А обложка?.. — Это я, — папа отвел взгляд При слове «мама» в голосе папы послышалась горечь, такая тяжелая, что в комнате на миг стало слишком тихо. — Учихе трудно было издаться, — сказал он, — а она не особо упорствовала. Писала для себя. И для нас. Мы собирались по вечерам: все дети, некоторые взрослые, и слушали ее книгу. Саске вздохнул, — невольно, неосознанно. И сразу закашлялся, попытался взять себя в руки. Акира сложил свою ладонь на его. — Ничего, пап. Я рядом. Саске посмотрел на него и вдруг улыбнулся. Акира редко видел, чтобы папа улыбнулся. Так нормально. Полноценно. И в груди у него потеплело от этой улыбки. — Спасибо, Акира. Он прижал сына к себе. — Знаешь, — он откашлялся. Акира слышал, как бьется его сердце. Так тихо, хрупко. И как он дышит — едва-едва, боясь спугнуть момент. — Я люблю тебя, Акира. И Акира обнял его. — Я тебя тоже люблю, пап. В тишине раскрылись другие мотивы: ушло напряжение, тяжесть, настало спокойствие. Такое убаюкивающее, успокаивающее. В котором забываешь, что такое злость. Что за ножи режут тебя на части каждый раз, когда идет не по твоему. Все налаживается в это мгновение. Может ненадолго. Но Акире было хорошо. Потом он посмотрел на книгу. — Ты уверен, что готов ее отдать? Папа кивнул. — Да. Это прошлое. Пусть оно служит мостом в будущее, а не якорем. Может твоей Руми. — Пап. — Прости. Может ей понравится и она разнесет по окрестностям эту историю. Тогда голос моей мамы снова прозвенит по всей деревне

******

Кадзуха сидел в своем кабинете, — солнечные лучи пробивались сквозь зашторенные окна, приглушенно и тускло, но подсвечивая собой комья пыли. Но почему-то это освещение навеяло ностальгию: скорее фантомную, нереальную. По временам, в которых он никогда не жил и даже не особо ими интересовался. Кадзуха вздохнул. Это последний его день в этом кабинете. Он думал, что выйдет отсюда кем-то. Главой проекта. Человеком, который вложил много сил в мечту, которая наконец окупилась. Но вот, он стоит здесь, последние минуты перед тем, как подписать бумаги о передаче проекта. Никогда еще не чувствовал себя таким униженным. Буквально червяк — жалкий и нелепый, об которого вытерли ноги и посмеялись над достижениями, которыми он так гордился — и весьма зря. И к чему был весь этот труд? Старания? Он ждал уважения. Хоть капли признания, частичку того, чего достигли другие его коллеги не приложив и части тех усилий, что приложил он. Кадзуха покачал головой. Надоело. Сколько не работай — все равно в их глазах останешься мальчиком, которым можно помыкать. Которого можно не уважать. Что он сделает? Ничего, только хмыкнет и будет работать дальше. В дверь постучали. И она тут же раскрылась. В дверях стоял маленький старик. Опираясь на трость, он подошел ближе. Кадзуха знал его: работал высчитыванием уровня чакры у животных. Дурацкое занятие. — Как ты, мальчик мой? Кадзуха отвернулся. Не хотелось разговаривать. Но старик не отступал. — Я слышал, как Оиширо хвастался, что твой проект доверят ему, — старик засмеялся, противно, — ужасная ситуация, мальчик мой. Позволь дать тебе совет? Кадзуха сглотнул. — Совет? — Не давай им забрать твою работу. В конце концов, идея твоя. Документации у проекта, как я понимаю, особенно хорошей, нет? Кадзуха покачал головой. — Бери свою светлую голову и подайся к другим странам. Я слышал туман хорошо платит своим ученым, ой как хорошо. — Не мой вариант. Отец не уедет из деревни, а оставить его не могу. Старик печально вздохнул. Будто ему не плевать на горечь молодого ученого. Будто ему есть хоть какое-то дело. — Необязательно уходить, — задумчиво произнес старик, — главное, чтобы они думали, что ты собираешься это сделать. Понимаешь? Кадзуха понимал. — Спасибо. А теперь простите, мне надо… Тут кое что закончить. Оставьте меня одного. Старик лишь кивнул. А Кадзуха задумался. Пригрозить значит? Чтобы его все-таки сделали главой проекта? Или хотя бы подняли зарплату. Так хорошо, чтобы не о чем было жалеть. Но почему-то эта мысль его гложила. Ему не хотелось угрожать. Сейчас — уже нет. Ему хотелось, чтобы они почувствовали себя так же уязвимо. Так же жалко. Хотелось поставить их в ситуацию, в которой им придется просить его. А не ему выдумывать какие-то жалкие угрозы. Он взял со стола яблока. Откусил кусочек. — Вкусно. И тут его глаза загорелись. Это то яблоко, которое они с Акирой делали совсем недавно. Значит… У них получилось. С одним лишь яблоком, но они все-таки нашли верный путь! На его губах впервые за весь день возникла улыбка. В голову пришла идея.

*****

Акира икнул. Мама говорила, что если ты икаешь, значит кто-то о тебе вспоминает. Кто в эту минуту мог о нем вспоминать, — большой вопрос о котором думать не очень хотелось. «Есть мнение, что это эротическая фантазия Хиро» Комментировать это — только усугубить ситуацию, а продолжать эту дурацкую тему… «Что? Знаешь, желание доминировать и выраженное насилие часто смежно с подавленной гомосекс…» — Заткнись уже — прошептал про себя Акира. Он стоял у ворот в деревню. Народа сегодня было немного: все готовились к вечернему празднику. Только что прошел конкурс, победителям раздали гранты и сегодня мама с Казекаге будут открывать вечер в честь долгой дружбы песка и листа. А завтра Казекаге уезжает. Акира вздохнул. Он думал, что этот вечер проведет с Кадзухой. Что они вместе отпраздную общую победу, хорошо проведут время, а следующим утром вернуться к работе. «Ты либо отпусти уже это, либо — сразу скажу, мне этот вариант не нравится, — напиши ему и поговори о своих обидках» Акира кивнул. Может стоит быть к Кадзухе чуть… Мягче? Нельзя же вечно обижаться на его слова. На то, что он не считает Акиру частью проекта и опустил его тем самым ниже уровня подмастерья. Собственные мысли, как острый нож, снова резали где-то в глубине живота. Акира покачал головой. Ему обидно. Все еще безумно обидно. Но будет хуже, если их пути с Кадзухой разойдутся совсем. Надо собрать свою волю в кулак и поговорить с ним. Даже не смотря на это режущее, мерзкое чувство, заставляющее сжимать кулаки. Нужно заставить себя. Иначе можно стать обиженным на всех придурком, как Хиро, который не способен дать этому миру ничего, кроме внутренней злобы. Но эти мысли отступили в сторону — Руми пришла. Он подскочила к Акире, спрятав руки за спиной. — Ну давай! Что ты для меня приготовил? Показывай-показывай! Акира разжал кулаки, ощущение в животе облегчилось и он улыбнулся смотря на ее нетерпение. Протянул ей книгу. Он хотел перерисовать обложку, но подумал, что папина выглядит… Довольно искренне, не смотря на исполнение. Руми взяла книжку в руки и кажется даже не обратила внимание на автора, сразу открыла. Акира встал рядом — даже не заметил, как сжал ее ладонь в своей, — первая страница началась со стихов: Где же мой брат, мой дорогой брат? Говорят его унес демон, спрятанный В этой траве, в этой земле, не оставив Следа на траве, на земле, даже разводов На глади воды, так где же мой брат? Может погиб он на этой войне? На страшной войне, в ничейной земле. Где же мой брат, где его след или тело? Они не остались нигде — ни в этой траве Ни в этой земле, не на этой войне, и помнит О нем лишь гладь воды, где я жду его. Сердце Акиры сжалось от этих строчек. Невольно он подумал о том, какое непростое время было тогда. Особенно для их клана. Папа рассказывал ему разное: и хорошее, и плохое. И самое удивительное, что люди, даже когда вокруг царит хаос, умудрялись сохранять оптимизм. И бабушка в особенности. Он повернулся к Руми. Ее глаза блестели, но она тут же вытерла их, закрыла книгу и прочитала криво выведенное детской рукой: «Микото Учиха». Теперь она повернулась к нему и их взгляды встретились. Акира улыбнулся — Это моя бабушка. Руми смотрела то на него, то на книгу, будто не могла поверить. Ее губы растянулись в улыбке сильнее прежнего и она крепко обняла его. — Пойдем, почитаем вместе! И только они собирались усесться за ближайшим деревом, как мимо них пробежала большая группа ниндзя. Акира хмыкнул: что могло случиться, что целый наряд отправился… Там же лаборатория! Он посмотрел в глаза Руми с немой просьбой. Бросать ее сейчас не хочется. Отпускать ее руку — тем более. Но если случилась какая-то беда… Но она лишь ухмыльнулась, потрепала его за щеку. — Я пойду с тобой, посмотрим, что там случилось. Акира крепче сжал ее руку и на миг почувствовал, что ножи глубоко внутри затупились, стали совсем безобидными и вместо боли лишь щекотали живот. Будто порхающие бабочки. Они побежали следом за отрядом. Акира перебирал в голове версии: неудачный эксперимент, спор перешедший в драку, может ниндзя-отступники? Многие злятся на нынешний курс мамы, — якобы слишком слабый и нежный. Будто бы простили другим странам слишком много пролитой крови. Или Хьюги решили нанести удар посерьезней? Они добрались. Акира хотел вбежать в лабораторию, но его не пустили — просто оттолкнули назад, как мешок мусора. Он рыкнул, хотел подняться и крикнуть что-нибудь неприветливое, но увидел в стороне Кадзуху. Он наблюдал за суматохой, оперевшись спиной о дерево и явно скучая. Его длинные волосы вились во все стороны, будто воронье гнездо. Кажется, до происшествия его целиком поглотила работа. Но все же он в порядке. Акира боялся подходить к нему. Что если прогонит? Если тоже решит держать обиду до конца? Но Руми подтолкнула его в сторону друга, и выбора уже не осталось. Кадзуха заметил его. Приветственно поднял ладонь. — Ч-что случилось? Акира встал рядом с ним, наблюдая, как из здания выходят другие сотрудники, а ниндзя оцепляют здание. — Шеф умер, — сказал Кадзуха сухо. — Что?! Акира помнил этого мужчину: суровый взгляд, длинное лицо, похода хромая, нерешительная. Он казался злым, даже жестким, но на деле — довольно мягкий и приятный. По крайней мере Акира знал его таким. — Умер, — повторил Кадзуха, — вроде как, сердце не выдержало. А потом повернулся к Акире и оперся рукой о дерево, улыбнувшись так, будто уже не может удержаться — хочет что-то рассказать. Акира опешил и подумал, что ему показалось, но нет. Кадзуха улыбался. — Я совсем забыл тебе рассказать, — сказал он, будто бы случайно, — нам одобрили грант. Меня поставили во главу проекта. — Погоди, Кадзуха. — Ты понимаешь, что это значит? Наконец-то во мне увидят личность. Настоящего человека полного идей. Больше никаких поберательств, долгов, никаких больше приклонений, лишь бы вымолить чуть больше времени, чуть больше денег, чуть больше… Акира сделал шаг в его сторону. В его голубых, как небо глазах, отражался шок и неверие. Кадзуха не мог такого говорить, когда вот, здесь рядом, в нескольких метрах выносят чужое тело. — Кадзуха о чем ты? Человек умер. Учитывая обстоятельства, может его вообще у… Кадзуха махнул рукой. — Тебе так трудно за меня порадоваться? — Кадзуха… Казалось, что это сон. Жуткий, неправильный, иррациональный и глупый сон, в котором сбылось то о чем даже помыслить было невозможно. Самое страшное, самое мерзкое… —Или завидно стало, что грант и должность я получил без тебя, Акира? В этот миг внутри Акиры все обвалилось. Словно уронили гирю и она сбила собой все эмоции и чувства. — Что ты несешь? — грубо, но с надеждой спросил он. Может все это просто недразумение. «Кажется, наш мальчик ебнулся» — с сухой усмешкой произнес Тоби. — Что я несу? Впервые за долгое время со мной случилось что-то хорошее и один труп уж точно не испортит мне настроения. — Я не верю, — Акира провел рукой по волосам, пытаясь прийти в себя, — что… Откуда такая холодность? Кадзуха, ты же никогда… И тут Акира вспомнил тот звонок. Звонок, который он проигнорировал из-за обиды. — У тебя что-то случилось, Кадзуха. Верно? Что-то очень серьезное. Кадзуха лишь покачал головой. — Но ты звонил мне. — А, так ты видел. На миг показалось, что взгляд Кадзухи остекленел. Но он тут же пришел в себя, вздохнул и встав на колено, положил руку на плечо Акиры. — Это уже не важно, Акира. Но Акира видел, что это не так. Это важно. Очень важно. — П-погоди, Кадзуха. Скажи, что произошло. Может это что-то очень серьезное, я могу сказать маме, мы как-нибудь… — Мне уже не нужна твоя помощь — сжав его плечо, сказал Кадзуха, — и ничья больше. Теперь я могу помочь себе сам. Они оба отвлеклись, когда раскрылись двери лаборатории и оттуда вынесли тело накрытое белой тканью. Акира сглотнул. Кадзуха поднялся на ноги и снова улыбнулся. — В общем, не забивай себе голову, братишка, — все хорошо. Теперь уж точно все будет хорошо. Акира вглядывался в эту улыбку и пытался понять, что с ней не так. Это же привычная, теплая улыбка Кадзухи, которого он любил. Который был ему учителем и братом. Но что-то не так. — Ну, мне пора. Работать пока все равно не выйдет. Хоть в себя приду. И Кадзуха ушел. Акира остался смотреть ему в спину удаляющуюся все дальше и дальше. В голове промелькнуло воспоминание. Он снова смотрит глазами Мадары. Тоже на чужую спину. Он стоит на твердой земле. Мадара стоит в воде. Они оба смотрят в разные спины. Но их глаза одинаково напитаны липким страхом. И чувства одинаково сплетены в крепкий узел, распутать который невероятно тяжело. Паранойя? Паника на пустом месте? Что это? И одна мысль роется в двух головах: режет уже привычным ножом, так больно, что хочется сунуть руку в живот и вытащить его оттуда. Мысль вязкая, липкая, как грязь налипшая на кожу. «Что это была за улыбка?»