2. Дыши.

Через 3 дня Снейп позвал Гермиону в свой кабинет. Она надеялась, что встреча будет проходить в кабинете Дамблдора, но профессор Макгонагалл сообщила, что директора нет в школе. Гарри говорил о каком-то уроке с директором, и она задумалась, имеет ли отбытие последнего отношение к другу. Впрочем, она надеялась, что рядом с Дамблдором Гарри будет безопасности. А у неё не было на данный момент сил, чтобы беспокоиться о ком-то ещё. Гермиона все эти дни была в раздумьях. Не то чтобы Драко Малфой волновал её, но следить за человеком, даже плохим, и нарушать его личные границы было как-то неправильно. С тех пор, как её посвятили в суть миссии, Гермиона не могла нормально уснуть. Ей не верилось, что придётся следить весь год за Малфоем и передавать полученную информацию директору и причастным профессорам. В конце концов, ей придётся вести двойную игру: на Зельеварении сидеть с ним и делить один учебник, а вечером, перед сном, слушать и делать записи. Но только одно успокаивало её: это всё делалось ради победы над Тёмным Лордом и, если придётся ради этого нарушить личные границы хорька, она лучше сделает, чем будет жалеть об упущенной возможности вызнать планы Пожирателей. Она также думала о том, как без ведома друзей постоянно таскать с собой плеер. Конечно, она заранее поинтересовалась у Макгонагалл, можно ли будет трансфигурировать его во что-то другое. Профессор ответила, что Гермиона вполне может превратить устройство в небольшую серёжку. Кому может прийти в голову, что женское украшение является подслушивающим устройством. Для отвода от себя любых подозрений Гермиона написала своим родителям письмо с просьбой в ближайшее время отправить ей музыкальные кассеты. Она уверяла, что под магловскую музыку лучше спится. Миссис Грейнджер, которая всё лето заботилась о дочери после её панических атак, легко в это поверила и сразу на следующий день Гермиона получила посылку с несколькими кассетами для плеера и парочкой виниловых пластинок (вдруг Гермиона захочет поделиться ими с друзьями.) Гермионе нравились песни «The Beatles», поэтому её мама позаботилась о том, чтобы альбомы «Abbey Road», «Let it Be», «Yellow Submarine» и «Imagine» тоже до неё добрались. Придя в кабинет Снейпа, Гермиона замерла, увидев Малфоя и Паркинсон. — Что ты тут делаешь, грязнокровка? Неужто пришла выпрашивать дополнительные баллы у профессора? — съязвила Пэнси. — Это не твоё дело, Паркинсон. Не вмешивайся в то, что тебя не касается, — отрезала Гермиона. Малфой слегка поднял одну бровь и тихо усмехнулся. Ему явно нравилось смотреть на перепалку девушек, поэтому он не спешил их прерывать. — Вижу, у грязнокровки за лето выросла та самая гриффиндорская смелость! Только с сиськами не повезло — выглядишь как 12-летняя, — продолжала Паркинсон. — Я выгляжу на свой возраст, Паркинсон - как подросток, а не как 40-летняя зрелая тётка у таверны в Харингей, — ответила Грейнджер. Паркинсон вскипела, её лицо стало красным от ярости: — Ты… поганая грязнокровка!.. — Неправильная интонация, — с издёвкой сморщила нос Гермиона и посмотрела на Драко. — Что, Малфой, разве ты не научил свою девушку правильно произносить эту фразу? Гермиона смотрела на Малфоя и терпеливо ждала, когда он ответит. Драко в ответ поднял на неё свой раздражённый и тяжёлый взгляд. Словно последнее, что он хотел слышать в этой жизни, — как Пэнси называют его девушкой. — Иди куда шла, грязнокровка, — запахнув мантию, он поспешил к лестнице. Паркинсон сделала то же самое. Гермиона фыркнула вслед. «Идиоты». — Мисс Грейнджер, если вы наконец закончили ругаться со студентами моего факультета, будьте любезны зайти, — раздражённо прошипел Снейп, подойдя к двери. Как только Грейнджер переступила порог, он взмахом палочки закрыл дверь и наложил заглушающее заклинание. Затем Снейп отдал девушке плеер с наушниками, Карту Мародёров и ещё раз дал необходимые инструкции. Также он повторил слова Дамблдора о конфиденциальности этой операции. Кроме того, Гермионе было запрещено записывать всю информацию в тетрадь или куда-либо ещё. — Профессор Макгонагалл и директор вам доверяют, поэтому потрудитесь сделать всё возможное, чтобы предотвратить утечку информации, мисс Грейнджер, — закончил свою речь Снейп. — А что насчет вас, профессор? Вы доверяете мне? — вставая, спросила девушка. Гермионе было важно знать это, ведь она надеялась, что профессор защитит её в случае неудачи, рассказав, почему она пошла на это. Учитывая, что Снейп — крёстный отец Драко, последний мог прислушаться к его словам. Северус поднял глаза на девушку и молча стоял около минуты. — Надеюсь на это, — равнодушно бросил он. Гермиона спешила в Большой зал на ужин, но вопрос, который она собиралась задать профессору ещё три дня назад, не давал ей покоя. Просто пройти мимо она не могла. Однако она никак не могла придумать, как сформулировать его так, чтобы ещё больше не раздражать профессора, который и без того с трудом терпел её. — Спрашивайте напрямую, мисс Грейнджер, — произнёс Снейп. Гермиона растерялась от его проницательности — впрочем, могла ли она ожидать иного от Снейпа? — Скажите, профессор… эм… Вы как-то упомянули, что Малфой не снимает своё кольцо… Мне просто интересно, ммм… как вы его зачаровали? — В Азкабан не пускают с украшениями и палочками. Никакого волшебства. Драко был в Азкабане вчера; по просьбе его матери я аппарировал его туда и «присмотрел» за их вещами, — не поднимая глаз с книги, лежавшей на столе, произнёс Снейп. — Если мой ответ удовлетворил ваше любопытсво, можете идти. «Мне было бы не по себе, если бы человек, которому я доверяю, следил за мной. Даже если от этого зависел бы исход войны и жизни многих людей были бы под угрозой», — подумала Гермиона. Она давно перестала считать Пожирателей Смерти и их близких за людей — с тех самых пор, как стала свидетельницей гибели Сириуса Блэка от руки его же кузины, Беллатрисы Лестрейндж. Кивнув, Гермиона молча вышла из кабинета и направилась в Большой зал на ужин.

***

Пока Гермиона ждала друзей, слизеринцы уже заняли свои места. Малфоя среди них не было. Странно — он всегда заходил первым. Но не сегодня. Девушка задумалась: куда он делся? Не было и Паркинсон. Слухи об их отношениях ходили с прошлого года, когда их назначили старостами. Джинни рассказывала, что видела, как они целовались на Астрономической башне. Правда, на людях они вели себя скорее как соседи, чем как пара. Пока домовые эльфы наполняли столы золотыми блюдцами с куриными котлетами и жареными овощами, Гермиона достала из сумки плеер и наушники. Убедившись, что рядом нет друзей, она вставила наушники в уши и включила устройство. Руки дрожали от волнения: сегодня начиналась её годовая миссия. Она сделала вид, что читает, взяла бокал тыквенного сока — и замерла. В наушниках раздался шорох, затем женский голос слабо, но отчетливо закричал: «О, Драко, только не останавливайся!» За этим последовали мужские стоны. Гермиона вздрогнула, когда чья-то рука охватила ее плечи. Бокал сока выпал из рук. Джинни, испугавшись, отступила на шаг. — Прости, я тебя напугала? — виновато произнесла она и принялась убирать разлитую жидкость заклинанием. — Нет-нет, просто я слушала музыку, — пробормотала Гермиона, быстро запихивая плеер обратно в сумку.— Где мальчики? Гарри и Рон, особенно последний, никогда не опаздывали на ужин. — Они не придут, остались у профессора Слизнорта по какому-то делу, — ответил Симус, сидевший напротив неё. Она кивнула. Сердце стучало так, что она не слышала ни шума Зала, ни голоса Джинни. Нет, сам факт, что подростки могут и занимаются сексом её не смущал, просто это было неожиданно. «Неужели это правда? Они… прямо сейчас?... То самое?» А ведь когда её попросили подслушивать Малфоя, она первым делом подумала, что это будет нечто наподобие легилименции: слушать и передавать самое важное Дамблдору. — Гермиона, что с тобой? — прервала её мысли Джинни. — Почему не ешь? Ты заболела? Не могла же Гермиона признаться, что из-за стонов Малфоя, которые она услышала, её сердце сильно стучит, а руки дрожат так, что она вряд ли сможет взять в руки вилку, как бы не была голодна. — Я… Я выпила слишком много тыквенного сока перед ужином, жду, пока желудок отпустит, — бессовестно соврала она подруге. Вопреки ожиданиям, успокоиться получилось довольно быстро, и Гермиона с облегчением начала трапезу. Джинни взахлёб рассказывала, как у них развиваются отношения с Дином, как и почему они постоянно ссорятся. Гермиона с искренним интересом слушала её и вскоре забыла про Малфоя. Ровно до того момента, пока он не появился в Зале вместе с Пэнси. Он был в чёрном поло и брюках. Она — в коротком зелёном платье, сидящем на ней идеально. Вид у них был такой, будто за 15 минут до этого они точно не раздевались… Гермиона поперхнулась яблоком. Джинни пришлось похлопать её по спине. — Ты сегодня сама не своя, с тобой точно всё в норме? — обеспокоенно спросила девушка. Гермиона заметила, что все за столом теперь смотрели на неё. Ей стало неудобно, и она просто кивнула подруге. — Макгонагалл… Попросила помочь с котлами для первокурсников, — выдохнула та, цепляясь за первое, что пришло в голову. Конечно, первокурсники привезли всё с собой, но не успели они посетить третий урок Слизнорта, как выяснилось, что почти у всех котлы оказались просто непригодными для дальнейшей работы и никакая магия не исправила бы их. Поэтому декан объявила, что нужно будет собрать запасы, пока бедный профессор Слизнорт не упал в обморок от ситуации с первокурсниками. Зельеварение было обязательным для младших курсов, поэтому в данном случае у профессора не было возможности выбирать студентов самому, как в случае со старшекурсниками. — Если хочешь, могу помочь собрать котлы, — искренно предложила свою помощь Джинни. — Да, было бы хорошо. Гермиона кивнула, изобразив благодарную улыбку. Скрытно взглянув на стол слизеринцев, она заметила, что Малфой смотрит прямо на неё. Её дыхание сбилось, а он даже не старался отвести взгляда. Лишь продолжал смотреть на неё, словно догадывался о чём-то. Гермионе стало не по себе, и она быстро отвела взгляд. Аппетит пропал мгновенно. — Приятного аппетита, — бросила она через плечо и перешла на бег, как только двери Большего зала захлопнулась. Что-то тревожное вдруг поднялось в ней.

***

Вернувшись в свою спальню, Гермиона села на кровать, тяжело дыша и срывая с себя одежду, пока не осталась в майке. Она сосчитала до десяти, желая успокоиться. Когда ей стало легче, она начала пересчитывать цвета вещей, которые окружали её. «Красный — раз. Жёотый — два. Белый — три. Розовый — четыре. Чёрный — пять». Каждый раз, когда наступала паническая атака, гриффиндорка пыталась считать и запоминать цвета. Но приступы паники учащались с каждым кошмаром, а мозг подкидывал ей мысли, которые она не могла игнорировать. Тьма поглотила её, а девушка не знала, как с ней бороться. Она точно не могла рассказать ни Гарри, ни Джинни, ни Рону о своём ментальном состоянии. Летом, в доме у родителей в Лестере, проснувшись после тяжёлого кошмара про Отдел Тайн, Гермиона неосознанно начала царапать себе руки. Когда её чувствительная и тонкая кожа на предплечьях окрасилась кровавыми полосами, она вдруг почувствовала облегчение. Уставившись на руку, Грейнджер не смогла остановиться: взяв бритвенный станок отца в общей ванной, она провела им по бедру. Кровь тут же потекла по ноге, и девушка, смотря на алые струйки, находила в их движении какое-то странное успокоение — до тех пор, пока её мать не вошла в комнату и не закричала, увидев эту сцену. После той ночи, родители отвели её к магловскому психотерапевту. Но как она могла рассказать, что видела смерть, сражалась с Пожирателями, жила в постоянном страхе? На сеансах она научилась распознавать своё состояние. Но облегчение приносила только физическая боль. Будто разум, получив достаточную порцию физической боли, удовлетворился и затих на пару недель. Но только на пару недель. Дальше разум не просил — требовал новой порции боли. После сеансов у психотерапевта в течение летних каникул ей порекомендовали обращать внимание на своё состояние и улавливать, когда неправильные чувства возвращаются. Теперь Гермиона могла легко понять себя и делала всё возможное, чтобы у окружающих не возникло и мысли о том, что у неё ментальные проблемы. Успокоившись, Гермиона осознала: самое главное сейчас — задание директора. Если при каждом взгляде на Малфоя она будет так паниковать, то вполне может сойти с ума меньше чем за месяц, потому с этого момента она будет стойкой. И плевать, что ей, вероятнее всего, придется слушать его стоны по миллион раз на дню. Любая информация была важна, поэтому она будет терпеть. Она обязана. Так как Гермиона была старостой, ей предоставили отдельную комнату. В ней было уютно: стены украшали тёплые красно-жёлтые тона, стояла большая кровать с мягким матрасом, рабочий стол и вместительный шкаф для её вещей. Из окна открывался вид на поле для квиддича, и иногда она с интересом наблюдала за тем, как студенты там тренируются. У неё была собственная уборная и небольшой душ — это не могло не радовать. Больше не нужно было ждать в очереди, терпеливо выжидая, пока Лаванда соизволит освободить общую ванную. Приняв душ и немного придя в себя, ближе к ночи Гермиона всё же спустилась в гостиную. Там было шумно: кто-то играл в волшебные шахматы, кто-то гадал друг другу на картах; отовсюду слышалось бесконечное хихиканье. Джинни сидела со своими однокурсницами, и Гермиона присоединилась к ним, наблюдая, как они выполняют задание по Прорицанию и спорят о значении предсказаний, заданных Трелони. Слава Мерлину, что Прорицание не входило в экзамен Ж.А.Б.А.— Гермиона бы не выдержала ещё одного безумного урока с Трелони. В гостиной царила весёлая атмосфера, и, отвлекшись от тяжёлых мыслей, Гермиона немного поговорила с Джинни, а потом пожелала всем спокойной ночи. Вернувшись в свою комнату, она наложила заглушающее заклинание, заперла дверь, включила плеер и надела наушники. Начнём.

***

Сначала раздалось множество голосов. Гермиона поняла, что Малфой находится в гостиной Слизерина. Звучали как мужские, так и женские голоса, но она не сразу поняла, кто есть кто. Вряд ли она бы узнала Забини — с ним они разговаривали всего несколько раз с первого курса, и то, всегда в оскорбительном тоне: он вместе с Малфоем отпускал язвительные комментарии в её адрес, а она отвечала тем же. Но чем дольше она слушала разговор, чем внимательнее прислушивалась к тому, как голоса обращаются друг к другу, тем яснее становилось, кто именно там сидит. Гойл, Дафна Гринграсс, Забини, Тео Нотт, Паркинсон и, конечно же, сам Малфой. Слизеринцы болтали обо всём подряд, смеялись, пили вино, а Гермиона пыталась устроиться поудобнее, чтобы наушники не давили. — Разве в этом году не слишком много грязнокровок поступило в Хогвартс? — раздался грубый голос с кентским акцентом. Гермиона решила, что это Гойл. — Мой отец говорит, что Дамблдор стал настоящим рабом маглов и их грязнокровок-детей. — Нам-то что, осталось потерпеть пару лет, и нас уже тут не будет. Пусть старик делает всё, что хочет, — ответила Гринграсс. У Паркинсон голос был ниже, и Гермиона легко почувствовала разницу. — В этом и дело, милая. Мы и так вынуждены прятаться от большого мира, обладая силой, которой у маглов нет. А что если они станут настолько многочисленны, что чистокровным волшебникам, вроде нас, придётся служить им, подобно домовым эльфам? — Бредишь, Гойл, — спокойно и с явным раздражением вставил Малфой. — Маглы и их грязнокровки никогда не будут умнее или сильнее нас. Это невозможно. У них нет магии. Гермиона точно узнала его голос. Его невозможно было перепутать: только он говорил с этим чопорным, выверенным, королевским акцентом и манерой растягивать слова на французский лад. — Ну, не знаю… На нашем курсе самая умная и сильная ведьма — грязнокровка. Разве это не факт? — произнёс чей-то голос. Гермиона не смогла определить, кто это был. — Ты про Грейнджер? — язвительно отозвалась Паркинсон. — А ты знаешь другую? — Грейнджер сидит с тобой на Зельеварении, и ты даже не возражаешь, Драко, — прошипела Пэнси. — Теряешь хватку в оскорблении грязнокровок? «Паркинсон, ты — сука», — мысленно взорвалась Гермиона. — Она мне не интересна, — ответил Драко с холодной яростью. — Меня тошнит от неё и от её магловского запаха. Смотреть на неё не могу, не то что общаться. Игнор — лучшее, что можно сделать с подобными отбросами. Нахуй эту Грейнджер! — выкрикнул он. — К тому же, учёба и шлюшка Поттера — последнее, что меня волнует. — Шлюшка Поттера? Я думала, она с Уизли, — фыркнула Дафна. — Мне плевать. — Ну, я бы ей вдул, — внезапно сказал кто-то, и наступила тишина. Гермиона была почти уверена, что это Нотт. Все в комнате, казалось, замолчали от неожиданности. Потом послышались приглушённые возражения, смешки, раздражённые замечания. Гермиона не могла различить, кто что говорит. Нотт оправдывался: — Я… Я просто к тому, что, несмотря на то, что она грязнокровка… она весьма привлекательна. Особенно её кудри. Мне нравятся девушки с кудрявыми волосами. — Похоже, Тео уже пьян. Давайте закругляться, — произнёс Забини, и послышался звук бокала, поставленного на стол. Остальные с ним согласились. — Вы не можете отрицать, что Грейнджер красивая! — пробурчал Нотт, но его голос тут же затих, заглушённый топотом — кто-то резко встал и отошёл. Гермиона догадалась: это был Малфой. И всё же… Признание Нотта польстило. Она невольно усмехнулась и перевернулась на другой бок. — Драко, может, ты придешь ко мне? — прошептала Пэнси, пытаясь сделать голос как можно более сексуальным. Гермиона закатила глаза. — Нет. Устал, — сухо отрезал Малфой. Когда гостиная стихла и все разошлись по комнатам, Гермиона услышала, как Малфой запирает дверь. Всё по привычной схеме: щелчок замка, журчание душа, затем — сушка заклинанием. Она уже различала каждое его движение, словно читала сценарий. Послышался шорох: он лёг, ворочаясь. И Гермиона тоже — словно по наитию. Два человека, искренне ненавидящих друг друга, но в ту ночь лежащих в темноте с одинаковой бессонницей. Их разделяло всего шесть этажей… и годы взаимной ненависти. Через полчаса, слушая его дыхание, девушка наконец закрыла глаза. Стало странно спокойно. Плеер в руке, наушники в ушах. Она уснула. Под утро наушники зашипели, звук сбился. За окном ещё было темно. Проснувшись от шума, Гермиона замерла, едва приоткрыв глаза. Она прислушалась к звукам плеера. Сначала — шорох. Потом — прерывистое, рваное дыхание. И голос. Хриплый, сдавленный, выдавленный сквозь боль шептал себе: — Зелёный — один. Вздох. — Серый — два. Вздох. — Чёрный — три. Вздох. — Белый — четыре. Вздох. — Коричневый — пять. Вздох. Сердце Гермионы забилось быстрее. Во рту пересохло. Что-то внутри неё дрогнуло — тревога, непонимание, шок. Это был он. Драко Малфой. Считавший цвета, чтобы успокоиться. — Дыши, Малфой… спокойно… глубоко… продолжай считать, — прошептала она, уже не зная кому — ему или себе.