3. Такие, как ты.

Гермиона стояла перед зеркалом и приводила себя в порядок перед занятиями. Сегодня её ждали уроки Нумерологии с Когтевраном, затем индивидуальное занятие по Древним рунам с профессором Бабблинг — она была единственной с Гриффиндора, проявлявшей к этому предмету настоящий интерес, — а после два урока Зельеварения с профессором Слизнортом в компании слизеринцев. Ночь прошла ужасно. Она проснулась — «вместе с Малфоем» — около пяти утра, когда первые лучи солнца только начали появляться над горизонтом. Она могла поклясться Мерлином, что никогда раньше не слышала, как может протекать паническая атака во сне. Её сердце сжалось при воспоминании о матери, которая этим летом почти каждую ночь находила Гермиону в похожем состоянии. Гермиона ощущала при панической атаке, что не может дышать, как бы ни старалась; её трясло от фантомных болей в груди, но она, правда, даже не задумывалась о том, как это выглядело со стороны. Своим состоянием она делала своих родителей несчастными, что, безусловно, угнетало. Словно её существование — это бремя для родителей, которые, вероятно, хотели бы проводить свои летние дни счастливо и беззаботно, как было всегда. Но не после истерики матери от вида её пораненных ляжек, каждый из порезов на которых выглядел как дорога, ведущая прямиком в ад. В тот день миссис Грейнджер умоляла дочь обратиться за помощью, обвиняла себя в невнимательности к её чувствам и проблемам. Но сокрушительный удар по психике подростка нанесли не родители, а смерть Сириуса, события в Отделе Тайн и предчувствие надвигающейся войны. Под утро Гермиона слышала тяжёлые хрипы своего врага, которого презирала всем сердцем. Ей и в голову не приходило, что у такого, как Малфой, вообще бывают панические атаки. Он ведь был чистокровным принцем Слизерина, единственным наследником древнего волшебного рода. Чего ему бояться? «Люциус в тюрьме…» — промелькнула в голове девушки мысль; Гермиона нахмурилась. Она слышала, как он раз в сотый пересчитывал и перечислял все цвета Вселенной, чтобы привести своё дыхание в норму и лечь спать. Не получилось у него, как и у неё. Двое одинаково страдающих людей, мучимых кошмары. Гермиона всё обдумывала случившееся, когда Гарри постучал в её дверь, сказав, что пора спускаться на завтрак. Прокричав ему, что она выйдет через пару минут, девушка посмотрела на себя ещё раз. На ней была обычная гриффиндорская форма, только юбка была короче обычного. Девушке не нравилось, что её прежняя юбка была ниже колен: она сковывала движения, и это мешало быстро ходить. Поэтому в этом году она выбрала юбку покороче. А если даже кто-то увидит её ноги и начнёт думать о чём-то неприличном, «странном», то это не её вина. Не желая заставлять Гарри ждать, она быстро выпила зелье бодрости, надеясь что оно поможет скрыть усталость в глазах и синяки на коже. Перед выходом она посмотрела на флакон духов, аромат которых она так любила; мистер Грейнджер привёз их из Парижа, где специально простоял 2 часа у магазина «Диор». «Магловский запах», — вспомнила она вчерашний разговор Малфоя с друзьями. К чёрту Малфоя, она не будет отказываться от духов, которые стоили 450 фунтов из-за него. Перетерпит. Как она терпит его оскорбления ещё с первого курса. Хотя… Жёстче оскорблять он начал со второго. Гермиона специально пшикнула больше чем нужно и вышла к Гарри, который ждал её за дверью.

***

У Гермионы не было аппетита, поэтому она только выпила два стакана кофе. Только американо. Только хардкор. Эта её магловская привычка заливать свои проблемы тоннами кофе однажды выйдет боком, как было с её тетей Мэри, которая скончалась на 83-м году жизни. Гермиона сомневалась, что пожилая женщина со множеством проблем умерла именно из-за кофе, вопреки уверенности своей мамы в обратном. — Я собираюсь пригласить на свидание Лаванду, — объявил Рон. С Роном дружба Гермионы с самого начала не была такой, как с Гарри. Гарри был ей как брат, поэтому при нём она могла спокойно переодеваться или говорить о месячных с Джинни. Рон не был для неё близок в этом плане, и она также понимала, даже была уверена, что рыжий заинтересован в ней как в девушке: ведь не просто так он закатил истерику, когда узнал, что Гермиона целовалась с Виктором на четвёртом курсе. «Как ты могла целоваться с врагом?». «Друзья не ревнуют друзей», — подумала она тогда. Но сейчас, видя, как тепло он смотрит на неё, словно хочет удостовериться, что он может быть с другой, отпустить свои юношеские чувства к ней, Гермиона улыбнулась. Не все чувства из юности должны перерастать в отношения: иногда стоит сохранить эту теплоту внутри и просто идти дальше, вспоминая об этом с улыбкой. — Неужели? Не знала, что ты заинтересован в ней, — усмехнулась Гермиона. — Вообще-то, нет, не был. Но, начиная с этого учебного года, она постоянно улыбается мне и даже флиртует. Вот я и подумал, почему бы не пригласить её выпить сливочного пива в эти выходные, — прикусив щёку ответил Рон. Гарри посмотрел на Гермиону, желая, увидеть её реакцию, но она просто пожала плечами. — Я думаю, Лаванда хорошая девушка. Она, конечно, своенравная, иногда слишком шумная, но в этом и заключается её искренность. Тем более тебе уже 16, а ты до сих пор ещё ни с кем… Ну, ты понял— хихикнула девушка. Гарри и Джинни также присоединились к ней, а Невилл, ставший невольным свидетелем разговора, изо всех сил старался сдерживать смех. — У меня просто друзья — болваны, вот и не получается, — с обидой пробормотал Рон, отворачиваясь к преподавательскому столу. Он всегда отводил взгляд, когда обижался. — Да ладно тебе, Рон, я просто пошутила. — Ага, хорошая шутка, сейчас от смеха умру, — буркнул он, всё ещё не глядя на друзей. Гарри и Джинни ещё посмеялись с этого, но потом стали в один голос убеждать Рона, что это была шутка. — А тебе не кажется, что в этом году Забини стал краше? — подняв бровь и кивнув в сторону слизеринского стола, произнесла Джинни. Гермиона поймала себя на мысли, что почти ни разу не смотрела в ту сторону, словно чувствуя: если их взгляды пересекутся, она вряд ли сможет это вынести. Она следила за ним, знала о каждом его шаге, но притворялась, что ей нет до этого дела — даже услышав его всхлипы из-за кошмара. — Не заметила, — соврала она, допивая кофе. — Так посмотри, он очень горяч в этой рубашке. Гарри, и без того раздражённый тем, что Джинни начала встречаться с Дином Томасом, закатил глаза. Дай Мерлин ему терпения. Когда Гермиона всё-таки взглянула на Забини, её приятно удивило увиденное: за лето он явно подкачался — мышцы на руках едва не прорывали тонкую ткань рубашки. — Да, очень даже ничего, — пробормотала она, задерживая взгляд на мулате, но так и не осмеливаясь посмотреть налево, туда, где мелькали платиновые волосы. Она закрыла глаза и сжала в руках пустую чашку. Но в груди ёкнуло — и Гермиона всё же посмотрела на него. Он пил что-то, вполголоса беседуя с другом. В его взгляде горел живой огонь — ни следа ночных кошмаров или утренней истерики. Платиновые волосы делали его образ одновременно светлым и холодным — он выделялся среди остальных. «Так ты тоже притворяешься…» Именно в этот момент он поднял глаза и, поймав её взгляд, вопросительно изогнул бровь. «Чего пялишься, грязнокровка?» Миллион процентов вероятности, что именно это он и сказал бы. Гермиона почувствовала неловкость, но не сразу отвернулась — сперва перевела взгляд на Нотта, который, как обычно, что-то с увлечением рассказывал Дафне. Только после этого. Играть в эти гляделки с Малфоем… как минимум странно, — подумала она.

***

Температура воздуха становилась всё более приятной: исчезал летний зной, но в то же время было не слишком холодно. Драко смотрел в окно, на жёлтые листья. Хорошо им: с наступлением холода они умирают, ни о чём не задумываясь и ничего не боясь. Он бы хотел так умереть. Драко плохо спал, плохо ел, не мог нормально учится; ещё чуть-чуть — и он просто свихнётся. Пока парень задумчиво смотрел в окно, профессор Флитвик уже закончил свою лекцию. Он своими маленькими ручками раздавал студентам для внеклассного изучения книгу «В поисках квинтэссенции». Ещё 2 урока у Слизнорта — и Драко свободен. С утра он мечтал выспаться. Нормально, без помощи зелий для сна без сновидений, которых у него уже не осталось. «Так не может продолжаться долго, нужно попросить порцию у Снейпа», — подумал он. Только кофе и порция зелья бодрости удерживали его весь день на ногах, хотя вряд ли по нему видно, что с ним что-то не так. Он и забыл, что у Слизнорта должен сидеть с грязнокровкой. Хотя… Ему было как-то наплевать. Драко терпеть её не мог с первого курса; это была ненависть с первого взгляда. Ему абсолютно не нравились люди вроде Грейнджер: вечно счастливые, вечно умные, вечно «нормальные». Он мог поставить тысячу галлеонов, что она уставала от самой себя. Не может одна девушка вмещать в себе правильность, наивную уверенность в победе добра и мира, любовь к розовым пони, желание отстаивать права жалких эльфов, позитив и усидчивость с неимоверным желанием учиться и узнавать что-то новое о мире магии. Когда Драко думал о ней, всё внутри закипало; ему иногда очень хотелось дать ей по башке. Конечно, в семье Малфоев нет места насилию над женщиной, но, видит Салазар, сам Арманд Малфой поднялся бы из могилы, чтобы влепить затрещину этой…этой… Грейнджер. Он не понимал одного: почему каждый раз, когда он спокойно ест в столовой, она бросает на него взгляды? Например, вчера и вот сегодня. «Что ей надо?». Может, подумывала убить его, лишь бы не сидеть с ним на Зельеварении? Возможно. Уроки пролетели быстро, пока Драко пытался из всех сил не заснуть. И вот, он уже стоял в подземелье, перед кабинетом Слизнорта. — Молодые люди, не толпите у входа, заходите в класс, — позвал всех Слизнорт. — Урок не начался, а Вислый и Шрамированный уже меня заебали, — цокая, произнёс Тео и сел на своё место. — Слишком много чести для них, — бросил в ответ Забини. — Драко, у тебя появилась странная привычка молча сидеть на уроках Слизнорта, — съязвила Паркинсон, смотря на Драко. — Просто не хочу тратить энергию на пустые слова. Коплю её до вечера, чтобы спустить на кое-то другое, — подмигнув Паркинсон произнёс блондин. Пэнси прикусила губы; её глаза загорелись похотью. Драко не любил Пэнси. Пэнси не любила Драко. Она так говорила, по крайней мере. Между ними было просто секс. Дикий. Жёсткий. Животный. Они оба нуждались в этом и трахались при любой возможности. Для Драко Пэнси была отличным вариантом: девушка ничего не требовала; главное условие — быть честными друг с другом. Пэнси всегда в шутку говорила, что выйдет за него, если до тридцати лет никого получше не найдётся. Драко не был против, ибо откровенно плевать на ком жениться — всё равно этот брак будет не по любви, да он и не ждал чего-то чувственного от мира чистокровных аристократов. Когда между Священными семьями магической Британии только начались разговоры о помолвке, могущество семьи Малфой достигало апогея. А потом Люциуса арестовали и отправили в Азкабан. До этого инцидента все видели в Малфое-младшем достойного зятя и всегда с уважением относились к нему. Драко их на дух не переносил. «Чёртовы лицемеры, всё твердят о важности семьи и ценности чистоты крови, а сами при этом трахаются с грязнокровками, покупают им дорогие платья и сумки». Мерзость. Тогда он сказал матери, чтобы она сама выбирала себе невестку; главное, чтобы кудрявой не была. Кудрявые девушки у него ассоциировались с Беллатрисой, которую считали позором семьи Блэк. Подстилка Тёмного Лорда, сумасшедшая, которая поселилась у него дома и всё лето насиловала его разум, пытаясь научить окклюменции. Конечно, Драко всё схватывал на лету. И, конечно, с Грейнджер, которую он ненавидел. Больше Поттера, больше Тёмного Лорда, больше семейства Уизли. Если бы у Малфоя был выбор: убить Тёмного Лорда или заучку Грейнджер, то он, несомненно, убил бы последнюю. Он толком не знал, откуда берётся такое чувство ненависти. Может, из их прошлого, когда она назвала его перед всей командой по квиддичу «Папенькиным сынком, незаслуженно получившим своё место». «Поганая грязнокровка». Откуда ей было знать, что Драко летал на метле с 3 лет и обучался квиддичу у лучших тренеров. Нет, Грейнджер верила в свою правоту, и плевать, что это не так. — Блядь, осталось только тут потрахаться, — поцокал Забини, смотря на то, как Пэнси в открытую раздевала глазами Драко. Пока слизеринцы шутили и ждали начала урока, Драко обратил внимание Грейнджер. Она зашла в кабинет с довольной улыбкой, таща кучу книг и что-то говоря Шрамированному. — Ты сегодня подозрительно весёлая, грязнокровка, — не удержалась Пэнси, прищурившись. Малфой почти с удовлетворением отметил, что ещё одна причина, по которой они с Пэнси хорошо ладили, — общая ненависть ко всем вокруг. — Да, мы как раз обсуждали твой зад, — невозмутимо ответила Грейнджер. — Он такой огромный, что еле помещается в юбку. Как думаешь, через сколько дней она треснет? Вряд ли ты сумеешь её зашить, даже по-магловски. О магии я уж молчу. — Мне и зашивать ничего не нужно, ведь я могу покупать новые каждый день, стерва! — Пэнси резко поднялась со своего места; глаза её метали молнии. Но Блейз успел вовремя схватить её за руку. Мальчишки за столом удивлённо охнули, а девочки прыснули в кулак от смеха. — Грязнокровка-то какие словечки знает, — протянул Тео с усмешкой, покачав головой и многозначительно улыбнувшись. — Не только такие, Нотт, — с ленивой уверенностью отозвалась Грейнджер, переводя на него взгляд и неторопливо обходя профессорский стол. — Загляни как-нибудь в гостиную Гриффиндора — нашепчу тебе пару погрязнее. — Дай Непреложный обет, — не отставал Тео, прищурившись. Грязнокровка бросила взгляд на своих однокурсников, пожала плечами и, обогнув стол, подошла к своей парте. — А ты просто поверь на слово, — сказала она, подмигнув и с лёгким стуком бросив сумку на стол. Но весёлое выражение тут же исчезло с её лица, как только она столкнулась взглядом с Драко — холодным и недовольным. Увидев её рядом, он почувствовал, как его раздражение нарастает и, заметив, что у неё опять нет учебника по Зельеварению, он демонстративно закатил глаза. — Лучше бы уже учебник купила, а не языком чесала, дура, — процедил он сквозь зубы. — Заткнись, Малфой, его на днях пришлют, — спокойно ответила она. Драко с отвращением отодвинулся к краю стола, словно рядом с ним сидел не однокурсник, а какой-нибудь зловонный торговец из Косого переулка, и швырнул учебник в центр стола с таким видом, будто делал великое одолжение.

***

«Магловским духом запахло», — съехидничала про себя Гермиона. «Зачем делать вид, что ты какой-то великий волшебник, если страдаешь от бесконечных ночных кошмаров и не можешь справиться с панической атакой, как любой магл?». Профессор Слизнорт бубнил без остановки. Половина урока ушла на теоретическую часть, длинные рассказы о зельях, истории их происхождения и анекдоты из молодости. Во время второй половины он резко оживился и торжественно объявил: «Готовим эйфорийный эликсир!» — и весь класс зашумел. Жидкость ярко-жёлтого цвета, с сушёной смоквой, настоем полыни и семенами клещевины — звучало просто, но требовало точности. Гарри ухмылялся, склонившись над котлом. Его пальцы ловко двигались, точно следуя инструкции из потёртого учебника некоего «Принца-полукровки». Рон периодически хихикал, стараясь не привлекать внимание. Гермиона сжала губы. Это было нечестно. Она осуждала их за то, что они пользовались чьими-то заметками вместо того, чтобы думать самим. Но… будь эта книга у неё, она бы сдала её? Мерлин свидетель — вряд ли. — Я нарежу мяту, а ты следи за температурой, — сухо бросила Гермиона, не глядя на него. — Не смей командовать мной, грязнокровка. Я не один из твоих тупых… — Если ты ещё хоть раз… — её голос задрожал от злости. — Жал-ка-я. Гря-зно-кро-вка. Что ты можешь мне сделать? Да ничего. Что-то внутри неё щёлкнуло. Ненависть к нему ударила в грудь. И это его она жалела ночью? Как бы она ни старалась быть выше этого, её рука уже потянулась за палочкой. Малфой заметил. Его губы изогнулись в усмешке — но в глазах вспыхнула опасность. Он тоже медленно потянулся к карману мантии. — Что здесь происходит?! — голос Слизнорта, громкий, словно раскат грома, заставил их перестать. Профессор выглядел так, будто за неделю работы в Хогвартсе постарел лет на десять. — Мистер Малфой, мисс Грейнджер! Вы в своём уме? Это урок, а не дуэльный клуб! Минус двадцать баллов каждому факультету. После занятия останетесь убирать кабинет. Гермиона опустила глаза. Щёки горели от стыда, но в глубине души пульсировало другое — горькое, злое удовлетворение. Он заслуживал это. Этот ублюдок. Малфой стоял, сжав кулаки и не отрывая от неё взгляда. Его губы едва заметно шевельнулись: — Ты. Сучка. Грейнджер. Не. На. Ви. Жу. Тебя. Когда урок закончился, ученики быстро покинули класс, бросив на полу ошмётки трав, перья и пятна от зелий на полу и столах. — Гермиона, я останусь с тобой, помогу, — Рон подошёл, упрямо глядя на Малфоя. — Уизел –или как там тебя–, свали. Я не собираюсь вредить твоей наглой подружке, — презрительно бросил Драко. — Закрой рот, Малфой, — Рон выхватил палочку и направил её прямо ему между глаз. — Рон! — Гермиона шагнула между ними. — У тебя факультатив через пять минут. Иди. Я справлюсь. — Но… — Я серьёзно. Мы быстро закончим. — Мы? — фыркнул Малфой. — Мы с тобой не в одной команде, Грейнджер. — Заткнись, Малфой, — с холодной злостью ответила она. Рон поколебался, но в конце концов ушёл, бросив на Гермиону тревожный взгляд. Гермиона устало выдохнула и начала собирать котлы вручную. Иногда она забывала, что может использовать магию, — или, может, просто не хотела. Было что-то медитативное в этой привычке. Что-то, что помогало собраться с мыслями. — Грязнокровка, — насмешливо произнёс Малфой. — Зачем тебе палочка, если ты всё равно ведёшь себя как магл? — А тебе, идиот, зачем язык, если ни одно слово из твоего рта нельзя назвать нормальным? — Потому что такие как ты, не заслуживают нормальных слов, — с ухмылкой ответил он. Гермиона почувствовала, как к горлу подступает ком. Не от его слов — от бессилия. Эти слова она слышала не впервые. Но в этот раз… было больнее. Малфой так легко напомнил о месте, которое отведено ей в этом мире. «Почему сейчас так больно?». Потому что надвигается война. И если она проиграет — таких, как она, уничтожат первыми. Она опустила взгляд, сдерживая слёзы. Внутри всё сжималось. А он… стоял и смотрел на неё, словно ничего не случилось. — Ты что, плачешь? — в его голосе не было насмешки. Только растерянность. Он шагнул вперёд, но она резко отвернулась и отошла к другой парте, стараясь сосредоточиться на уборке. Палочка. Парта. Котёл. Прошло несколько минут в напряжённой тишине. Она делала вид, что его здесь нет. Но он всё ещё смотрел. Пока, наконец, не дёрнул её за рукав. Она вздрогнула. Обернулась резко, с колющим взглядом: — Отойди от меня, — прошипела девушка. Он послушно отступил. Но в его серых глазах что-то мелькнуло. Секунда — и исчезло. Но Гермиона успела это заметить. Что это было? Растерянность? Сожаление? Человечность? Она впервые с начала учебного года заметила, как он изменился. Не просто вырос, но стал выше и шире. Он стал другим. В его лице — бледном, угловатом, слишком взрослым — поселилось что-то чужое. Тревожное. Одинокое. — Зачем ты на меня смотрела? — вдруг спросил он. Тихо, почти шёпотом. — Вчера. Сегодня утром. — Кто сказал, что я смотрела? Конечно, смотрела. Смотрела, как он заходит в Большой Зал с Паркинсон; смотрела когда он кушал или сидел в раздумьях. Смотрела в его глаза, после того, как слышала его всхлипы из-за кошмаров. И смотрела сейчас, уловив в его серых глазах тревогу. Малфой усмехнулся и прикусил губу. Гермиона почему-то уставилась на его губы — и тут же отвела взгляд. — Или ты на Тео смотрела? Влюбилась, что ли? Поэтому флиртовала с ним? — Почему сразу влюбилась? Может, я вообще сквозь него смотрела, — сдержанно сказала она. Но внутри всё горело. Стоять так близко к нему, говорить с ним, с этим непредсказуемым, колючим и ненавистным ей Драко Малфоем было слишком. «Из-за тебя я проснулась в пять утра. Не смогла поесть нормально. Я вымотана, Малфой. Просто отстань.» — Ясно, — пробормотал он. Он замолчал. В комнате снова воцарилась тишина. Гермиона закончила уборку заклинаниями. Котлы — чистые. Полки — в порядке. Пыль — стёрта. А он молча вышел, даже не оглянувшись. И всё же, Гермиона смотрела ему вслед, пока он не растворился в коридоре подземелья. «Слава Мерлину. Наконец-то можно поспать». Её план был прост: поспать до ужина, потом взяться за Руны, отдежурить — и, если останется время, включить плеер вечером и послушать, чем таким подозрительным занимался этот светловолосый ублюдок. Гермиона заперла дверь своей комнаты, сняла форму и только тогда позволила себе выдохнуть. Сегодняшний день выжал её полностью. Потому что Драко Малфой уже засел у неё в мозгу.

***

Драко проснулся ближе к ужину. Четыре часа дневного сна — и впервые за долгое время его перестали мучить кошмары. Тишина в голове была почти пугающей, но… приятной. Эти короткие перерывы — единственное, что помогало ему держаться. Без них он бы давно сломался. Он не помнил, когда в последний раз спал без зелья. Без тревог. Без того, чтобы среди ночи вскочить с криком, хватаясь за горло. Сегодня было по-другому. Ни снов, ни голосов. Пустота в голове казалась непривычной, но… сносной. Даже утешительной. Ночью — совсем другое дело. Кошмары не отпускали его с того самого дня, как отца арестовали. Дамблдор поймал Люциуса — и теперь весь род Малфоев расплачивался за это. Тёмный Лорд был зол. Безумно зол. А когда он зол, он наказывает. Сначала — Нарцисса. Он видел, как мать падала на холодный каменный пол Мэнора. Без сознания. На коленях — перед существом, лишённым человечности. Какое же это было унижение! Она была гордой. Она - Блэк. А теперь — просто сломленная жена Люциуса. И всё из-за Беллатрисы. Сестра, фанатичка, убийца. Та, что ослеплённо верила в их «Повелителя» и ради него убила их кузена. На глазах у всех. Когда Волан-де-Морт насытился унижением Нарциссы, он переключился на него. Сначала — три Круциатуса. Один за другим, как удары плетью. Потом — больше. Глубже. Он вгрызался в разум. Разрушал всё, что Драко строил годами вместе со Снейпом. Его познания в окклюменции развалились, как карточный домик. Ближе к августу ярость Повелителя вернулась к Нарциссе. Она просила, умоляла пощадить её сына. За противление воле Тёмного Лорда женщину избили. Самое горькое — руками сына; старый добрый Империус. Он не помнил, как это произошло. Помнил только её лицо в крови. Разбитые губы. Щёки в синяках. Ни одного живого места. А пол — залит чистой, благородной кровью Блэков. Лекарей к ней не пускали. Восстанавливающие зелья — под запретом. Волан-де-Морт хотел, чтобы она страдала, так он наказывал и его. А потом он приказал скормить Нагайне Тинки. Маленькую, смелую, верную Тинки. Его няню. Эльфийку, которая пронесла зелье для Нарциссы, зная, что это — смертельно опасно. И о, как громко и жалобно она кричала! «Хозяин… спасите Тинки…» «Хозяин, Тинки была хорошей?..» «Хозяин, Тинки хочет жить…» И вот она умолкла навсегда. Всё, что от неё осталось, — лишь боль и крики, которые не давали ему спать. Тинки была молодым эльфом. И ещё она была смелой, несмотря на то, что никогда не знала свободы. — Драко, тебе будет лучше в Хогвартсе, тут небезопасно, — говорила мать, когда Драко отказывался уезжать. Как он мог там спокойно учиться, когда Тёмный Лорд жил у них в замке и пытал Нарциссу? Беллатриса также просила его уехать, потому что Волан-де-Морт нашёл для него пару дел в Хогвартсе. Пока он не знал, каких именно. Но знал: тёмные. Грязные. Разрушительные. И он выполнит их. Сделает всё, что нужно. Всё, лишь бы больше не видеть кровь матери. Лишь бы её не били. Лишь бы её не сломали окончательно. Она должна продержаться, пока рядом нет отца. Вот она, слабость. Любить. Заботиться. Бояться потерять. — Я уеду в Хогвартс только тогда, когда буду уверен, что маму больше не будут трогать, — тихо, но срывающимся голосом сказал тогда Драко, глядя Беллатрисе прямо в глаза. — Я её сестра. Я переживаю за неё не меньше, чем ты. Мы семья, Драко. А то, что сделал господин… это всего лишь наказание для Люциуса за его слабость, — голос Лестрейндж был холодным, когда она пыталась убедить его. — Херовая ты сестра, раз довела нас до этого, — процедил он тогда. Мерлин, как же он ненавидел её. Как она могла стоять и улыбаться, пока Нарциссу пытали? Пока она падала в обморок от боли? Пока её сын наносил ей удары под Империусом? Словно смотрела на кукольный театр, но вместо кукол — живые люди, их боль и сломанные кости. И, тогда показалось Драко, ещё чуть-чуть — и она бы пустилась в танец, вальсируя с Волан-де-Мортом под крики тех, кого они истязали. Уроды. — Клянусь, Тёмный Лорд не тронет Нарциссу, пока ты выполняешь его приказы, — сказала она почти нежно. И Драко уехал. Потому что выбора не было. Иногда, глядя в зеркало, он едва узнавал себя. Своё лицо стало чужим — усталым, отстранённым. Никто не должен был знать, что он каждую ночь слышит голос Тинки. Маленькой эльфийки, которая погибла с криками. Никто не должен был знать, что кровь матери до сих пор снится ему. Теперь он ел, пил, играл в квиддич, трахался с Пэнси, флиртовал с ней на автомате, раздавал оскорбления грязнокровкам направо и налево. Чтобы никто не понял, что он — всего лишь сломанный мальчик, которого подчинили. «Драко Малфой. Личный домовик Тёмного Лорда». Именно так он теперь называл себя. Быстро закончив ужин, он направился в спальню Пэнси — как обещал. Староста Слизерина была в хорошем настроении и уже ждала его с бутылкой огневиски 77-го года, стыренной из коллекции её отца. — Клянусь Салазаром, у тебя самый охуенный зад в этой тоскливой школе, — сказал он, откидываясь на подушки и делая глоток. Пэнси хихикнула, но тут же нахмурилась: — Когда Грейнджер назвала меня толстой, ты ничего не сказал. — Пошла нахуй эта грязнокровка. Сама тощая, как скелет моего прадеда, вот и завидует, — бросил он. И эти слова сработали правильно. Пэнси довольно улыбнулась и полезла целоваться. Позже, натянув форму, они вышли патрулировать замок — как положено старостам. В коридорах уже собирались ученики. Из Большого зала доносились голоса. Всё шло как обычно. И только в груди Драко продолжало жечь.

***

До патрулирования оставался всего час, когда она проснулась. Гермиона быстро приняла душ и переоделась. Специальным заклинанием она уменьшила объём своих волос, чтобы было удобнее сформировать нужную причёску, и села за уроки, ожидая Рона. То ли из-за того, что она не до конца проснулась, то ли из-за накопившегося стресса девушка совсем не могла сосредоточиться на домашке, поэтому решила послушать, чем занимается гад Малфой. Только надев наушники, она услышала мужские стоны, скрип кровати и стоны Паркинсон. «О боже, ещё, Драко!.. Драко!». Гермионе стало тошно, и она зажмурилась, сдерживая рвотный позыв. Она не понимала, как можно так громко стонать. «У Малфоя что, не только волшебная кровь, но и волшебный член, доводящий девушек до оргазма за считанные секунды?!» Гермиона не была ханжой: её первый мужчина, Виктор Крам, подарил ей незабываемые ночи, пока она была у него в гостях летом. Но слышать, как враги стонами заполняют уши, — это уже пытка. «Скажу директору, что ему нечего бояться и что можно закончить прослушку, ибо Малфой каждый вечер занимается только одним «подозрительным делом», — Пэнси», — подумала она. Это был только второй день прослушки, да и то Гермиона начала с полчаса назад. Но ей этого хватило. Ей было мерзко, невероятно мерзко. Хорошо ещё, что она не ужинала, а то вырвало бы. Когда до начала патрулирования оставалось полчаса, Гермиона решила надеть розовое летнее платье на лямках и накинуть на себя серую толстовку. Платье было выше колена, что делало её ноги визуально длиннее, а толстовка закрывала руки и ключицы, слишком, по её мнению, тощие. И тут, как и предполагалось, даже во время секса Паркинсон заговорила о ней. Тупица. «Пошла нахуй эта грязнокровка! Сама тощая, как скелет моего прадеда». — Я и без тебя это знаю, скотина, — вырвалось вслух. Тут в дверь постучался Рон. — Гермиона, может, покушаешь? Ты пропустила ужин, поэтому я принёс фрукты, — сказал он. — Ох, Рон, если бы не ты, я сдохла бы от голода, — с улыбкой ответила она. Девушка поблагодарила Мерлина за друзей, которые всегда заботятся о ней, даже тогда, когда девушка забывала это делать самолично. Скушав пару ягодок, Гермиона в сопровождении Рона вышла к Гарри и Джинни, которые обсуждали тактику при игре в квиддич. — Гермиона, ты идёшь на вечеринку? — поинтересовалась Джинни. — Думаешь, слишком? — стыдливо спросила кудрявая. — Нет, всё в норме. Просто не привыкли видеть тебя в платьях, — улыбнулась подруге Джинни. — Мама в этом году положила мне их целую кучу, а я не смогла ей отказать. Сказала, мол, носи, раскрой наконец свою «женственность», — закатила глаза девушка. — А что сегодня было на уроке Слизнорта? Ты повела себя странно с Тео, — смущённо задал вопрос Гарри, перелистывая очередной выпуск журнала про квиддич. — Кое-кто шепнул, что Нотту нравятся кудрявые девушки, поэтому я и решила с ним поиграть, скажем так. Да и вы видели лицо Забини в этот момент? Это того стоило, — рассмеялась гриффиндорка. Кое-кто. Конечно. — Аа, а то я подумал, что тебя накачали амортенцией. Джинни совсем не понимала, о чём шла речь, поэтому Гарри пришлось пересказать ей инцидент с Ноттом. Позже, старосты покинули гостиную и направились к Большому залу, где их уже ждали старосты Когтеврана и Пуффендуя. Падма Патил и Энтони Голдстейн стояли вместе, когда как Ханна Аббот и Макмиллан стояли порознь. Слизеринцы появились спустя пару минут после Рона и Гермионы. — У нас на сегодня 4 этажа; два студента из разных факультетов берут по одному. Паркинсон, мы идём на второй этаж; Ханна и Рон, вы идёте на третий этаж; Падма и Макмиллан, вы остаетесь на первом этаже; Малфой и Гермиона, берёте четвёртый этаж, включая Запретную секцию, — распределил Голдстейн. — Я с ним никуда не пойду, — зашипела Гермиона, — этого мне не хватало. — Вот и захлопнись тогда. Я буду дежурить с Драко, — завелась Паркинсон. — Как будто я хочу с тобой дежурить, — скучающе произнёс Малфой, презрительно смотря на неё. — И вообще, Голдстейн, почему ты решил всё без нас? — начал ругаться Рон. Когтевранец показал таблицу, которую ему дал директор. Спор прекратился мгновенно, и все разошлись по этажам. Гермиона поднималась на четвёртый этаж не спеша, в то время как её партнер — Мерлин, как противно употреблять это слово по отношению к Малфою! — поднялся на десять минут раньше. Девушка надеялась хотя бы сегодня не видеть его до конца дня. Она была сыта его стонами по горло. «Мерлин, почему в Хогвартсе нет магловского лифта?», — подумала она. Недовольный Малфой ждал её, прислонившись к колонне и держа руки в карманах брюк. — Чёрт, я тебе прождал вечность, Грейнджер. — Кто тебя просил ждать? — бросила резко она. — Думаешь, я пришёл игры играть? Тебя сегодня слишком много в моей жизни, грязнокровка. — Пошел к чёрту, Малфой. Я пойду в сторону библиотеки, а ты вали туда, — указала девушка и зашагала прочь. Гермиона медленно шла по библиотеке, водя светящейся палочкой между полками. Было тихо. Она иногда касалась книг кончиками пальцев — привычно бережно. Библиотека всегда была её любимым местом в Хогвартсе. Здесь она чувствовала себя спокойно, как дома. Что делал Малфой в соседнем коридоре в этот самый момент её совершенно не интересовало. Закончив обходить основной зал, Гермиона прошептала: — Люмос Максима. Свет на кончике палочки стал ярче. Она направилась в сторону Запретной секции. Там было темно, как в подвале, но она не испугалась. Ей здесь было комфортно. Впервые она заглянула сюда в двенадцать лет, а теперь, будучи взрослой, вряд ли испугается, даже если на неё нападает какой-нибудь злой фолиант. Иногда она думала: зачем Хогвартсу вообще нужна Заретная секция? Почему эти книги не лежат где-нибудь в Министерстве Магии? В волшебном мире не хватало обычной, магловской логики — и это раздражало. Гермиона дошла до глубокой части секции, до огромной металлической двери. Ничего странного или подозрительного. Когда она уже собиралась уходить, то услышала резкий звук, словно кто-то задел лампы на стене. Гермиона насторожилась и, замедлив своё дыхание, прислушалась. Но ничего кроме тишины не услышала. Она постояла немного, оглядывая пространство, но, ничего не уловив, пожала плечами, сжала палочку покрепче и направилась к выходу. Как только Гермиона приблизилась к двери библиотеки и собиралась выйти в коридор, из Запретной секции послышался опять какой-то скрежет. Она остановилась и медленно повернулась. У колонны стоял Люциус Малфой. Бледный, с кривой улыбкой. В руке она держал испачканную кровью палочку Невилла, которую отобрал в Отделе Тайн Рабастан Лейстрейндж. Внутри у Гермионы всё замерло. Сердце забилось в груди громко, гулко. Она почувствовала, как пересохло в горле и еле сглотнула. Её тело сжалась автоматически и она застыла. Люциус ухмыльнулся и сделал шаг к ней: — Мисс Грейнджер… Его щипящий голос заставил Гермиону вздрогнуть. Она покачала головой, отгоняя наваждение, и сделала шаг назад. У неё участилось сердцебиение, глаза заслезились — и она моргнула, стараясь прийти в себя. Через секунду, умоляя себя открыть глаза и взять себя в руки, Гермиона решилась встретиться взглядом с Люциусом Малфоем. Ей нечего бояться. Но у колонны уже никого не было. Никого. Только гулкий, зловещий шёпот, который отдавался эхом в груди. Оставалось одно — бежать. Её так сильно мутило, что она просто сорвалась с места и побежала, не разбирая дороги. Гермиона влетела в первую попавшуюся уборную, захлопнула дверцу кабинки — и её тут же вырвало. Она рухнула на колени, оперевшись дрожащими пальцами на холодный кафель. Казалось, земля уходила из-под ног. Что-то сжимало горло, не давая дышать полной грудью. Всё тело охватила паника — дикая, парализующая. Ей казалось, что она сейчас умрёт. Прямо здесь. В этой вонючей школьной туалетной кабине. От страха. Гермиона встала, шатаясь, и выдернула из волос заколку — маленькую, с жемчужиной. Она бросила взгляд в маленькое зеркало над раковиной: её глаза покраснели, лицо побледнело, а волосы рассыпались по плечам. Она чувствовала их тяжесть. Взяв свою заколку влевую ладонь, Гермиона правой подняла дрожащую палочку и прошептала: — Transformare cultellus… Заколка обратилась в тонкий, блестящий нож. Она даже не посмотрела на него. Просто засучила рукава — медленно, механически — и одним движением вонзила лезвие в запястье. Резанула второй раз, глубже. Кровь капнула на носок её ботинка. Сил становилось всё меньше. Гермиона осела на пол, привалившись спиной к стене под раковиной. Она глубоко вздохнула и прижавшись к холодному кафелю, закрыла глаза. «Всё нормально. Всё хорошо. Нужно просто охладиться…» Где-то вдалеке послышались шаги. Но она не пыталась понять, кто это мог быть. Не могла. Мозг отказывался работать. — Грейнджер! Что ты, блять, творишь?! Голос, знакомый до мурашек. Резкий, испуганный, совсем не такой, каким она привыкла его слышать. Гермиона подняла взгляд — и увидела Драко Малфоя. Он стоял прямо перед ней, смотря то на её лицо, то на руку. Она даже не услышала, как он вошёл. Не услышала, как он звал её. Только теперь, когда страх начал отступать, она услышала его голос. Он что-то бормотал себе под нос. Гермиона готовилась ко всему, но не к этому. Он не должен прикасаться к ней. От её грязной крови его должно стошнить. Но Малфой не издевался. Не ухмылялся. Вместо этого, он опустился перед ней на колени и осторожно поднял её за подбородок. Парень откинул с её щёк пряди и вытер слёзы рукавом. — Дыши, — повторил он. — Просто дыши. Всё будет хорошо. Он крепко сжал её руку, прижав к порезам край своей мантии. Кровь всё ещё сочилась. Он достал палочку и, склонившись ближе, прошептал: — Vulnera Sanentur… Из кончика его палочки вырвался мягкий золотой свет. Раны начали медленно затягиваться. Гермиона дрожала, но теперь — не от страха, а от поступка своего врага. Малфой — тот самый Малфой — смотрел на неё так, будто всё понимал. И на какое-то короткое мгновение ей стало легче дышать.