20. Я рядом.

В детстве Гермиона верила, что любовь — это свет и тепло, как утреннее солнце после ночного ливня. Она росла, глядя на родителей, которые всегда были нежны друг с другом. Она видела бабушку и дедушку по отцовской линии. Они постоянно ворчали и спорили на людях, но иногда утром, когда думали, что их никто не видит, тихо сидели на кухне, пили чай и разговаривали о чём-то своём. И даже тогда маленькая Гермиона думала: любовь — это что-то, что может согреть даже в самые холодные дни. Она впервые ощутила трепет на третьем курсе, когда увидела, как Рон со сломанной ногой встал перед Гарри, загораживая его от Сириуса Блэка, тогда она подумала: вот оно, настоящее чувство. Она смотрела на Рона и грелась в этой новой, странной теплоте. Она надеялась, что это ощущение останется с ней навсегда и что однажды и Рон увидит её так же, как она видела его. Но на четвёртом курсе всё изменилось. Она поняла, что для Рона она всегда была просто другом. Это понимание обожгло её, и теплоту внутри сменил холод разочарования. Потом появился Виктор. Он был заботливым и искренним, он утешал её после битвы в Отделе тайн, когда Гермиона потихоньку разрушала сама себя. Именно он научил её окклюменции, помогал справляться с хаосом в её голове. Но даже когда его руки касались её так, как ей нравилось, Гермиона продолжала искать что-то большее. А потом появился он. Драко Малфой. Любовь к нему не была тёплой и ласковой. Нет, это был ураган, уничтожающий всё на своём пути. Огонь, который пульсировал в её крови, сводил с ума, вызывал бессонницу. Это была любовь, которая вызывала тяжесть на сердце; любовь, от которой трепетала магия в её пальцах и взрывались окна в Большом зале, когда она теряла контроль. "Я убил Драко Малфоя". И теперь, когда её лучший друг произнёс эти слова, её мир рухнул и она застыла. Слова Гарри ударили сильнее любого заклинания. Он стоял перед ней — руки в крови, в глазах – ужас и вина. Его губы дрожали; он пытался что-то добавить, но уже не мог. Она смотрела на него, но ничего не видела. Весь мир вокруг потускнел и исчез. Её лёгкие сжались, и она почувствовала, что вот-вот задохнётся. Магия разлилась по её телу, как кипящая лава, готовая вылиться. Но она сдержалась. — Ты… что? — едва слышно прошептала она. Гарри сделал к ней шаг, но Гермиона отступила, предупреждающе подняв дрожащую руку. — Нет, — выдохнула она, качая головой. — Нет… ты лжёшь. Это неправда. Гарри молчал. Его лицо исказилось от боли, но Гермионе было уже не до этого. Она обошла его и побежала прочь, чувствуя, как сердце в её груди разрывается на части. Она влетела в лазарет – ноги сами принесли её сюда. Ведь здесь был он. Драко. Он лежал на больничной койке — такой бледный, что его кожа казалась прозрачной. Грудь не поднималась. Рядом с ним стоял Снейп; он был хмур, но, увидев девушку, изменился в лице. В его глазах промелькнуло что-то, что Гермиона не смогла распознать. — Нет, — прохрипела она, подойдя ближе. Она рухнула на колени возле кровати; её руки отчаянно коснулись его лица, его холодных щёк. — Нет, Драко, пожалуйста… пожалуйста, это не может быть правдой… Она закричала. — Драко, пожалуйста… ты не можешь… — её голос срывался, переходя в беззвучные крики. — Ты обещал мне… обещал показать море… Однажды, затащив Гермиону в пустой кабинет на четвертом этаже, Драко быстро довел её до края удовольствия — его язык, пальцы, движения не оставили ей шанса. А затем он вошёл в неё, двигаясь неторопливо, кусая её за шею. Всё, что оставалось Гермионе, — подчиниться этим рукам, что держали её бедра, раздвигая ноги для него. Её пальцы сжимали пряди его светлых волос, хватаясь за них, как за спасительную верёвку. А потом, как всегда, он аккуратно махнул палочкой, приводя в порядок их одежду и стирая следы секса с её кожи. После этого, он осторожно ее обнял, выдыхая запах ее волос. Кто-нибудь когда-нибудь был с ней так нежен? Гермиона знала, что нет. — Насчёт рисунка Гойла… — произнёс Драко, усаживая её к себе на колени, пока они отдыхали перед занятиями. У Гермионы была Нумерология с Когтевраном, а у Драко – Астрономия. Гермиона приподняла голову, отрываясь от его груди. — Ты сказала, что никогда не была на море, — его пальцы скользнули по её щеке. — Ты живёшь в Британии, Грейнджер. Ты из Ливерпуля, из города у самого побережья! Как так вышло, что ты никогда не видела моря? Она улыбнулась, вспомнив вечеринку Тео, рисунок Грегори Гойла — закат, море, лодку. Волшебство, сотворённое без магии. — Мои родители из Ливерпуля, но почти сразу после моего рождения отец купил клинику, и мы переехали в Лестер. Там нет моря, только озера и реки, — ответила Гермиона. — А потом… В общем, после одного случая в детстве я стала избегать воду. Поэтому у меня никогда не возникало желания увидеть море. Даже путешествуя с родителями по Европе, я не стремилась к берегу. — После какого случая? — Драко выглядел слишком красивым с этим лёгким румянцем на скулах. Его глаза смягчились, глядя на неё. Она неловко поёрзала у него на коленях — и тут же заметила, как его взгляд потемнел. — Двух раз было недостаточно? — ухмылка Малфоя вспыхнула мгновенно. Гермиона отмахнулась, пытаясь встать, но его руки крепче сжали её талию. — Драко… — рассмеялась она, устраиваясь поудобнее. — Мне было семь. Мы поехали в Загреб, в гости к родственникам. У них был огромный дом с бассейном. Мой кузен Андрей, на год старше меня, предложил поплавать. Я думала, что умею, и отказалась от спасательного круга. Думала, что только малыши пользуются такими штуками, хотя сама была ещё мелкой. — Она усмехнулась. Драко слушал, рисуя легкие узоры на ее ладони. — Андрей прыгнул в воду, и я решила сделать то же самое. И... Ты знал, что вода может быть твёрже камня при ударе? Он покачал головой. — Я сильно ударилась и начала тонуть. Всплыть физически не получалось. Андрей думал, что я притворяюсь. И когда я уже начала сдаваться... произошёл мой первый выброс магии: в мгновение ока вся вода испарилась. Глаза Драко вспыхнули удивлением. — Никто не понял, что произошло. Думаю, хорватское правительство как-то подчистило память моим родственникам после нашего отъезда. Они не разу не затронули об этом, когда мы ездили в гости. Только мои родители знают. С тех пор… вода меня пугает. — Это впечатляет, Грейнджер, — сказал парень задумчиво. — Но странно: у большинства магов первый выброс случается в три-четыре года. И никто из нас точно не заставлял исчезнуть целый бассейн. Она замерла, обдумывая это. Ещё одна странность. Как и Адский огонь, который она вызвала в Большом зале… — А как проявилась твоя магия? — Она вдруг захотела, чтобы он рассказывал всё только ей. Захотела, чтобы его мысли принадлежали ей и никому другому. Такое вот эгоистичное желание. — Мне было три. — Он осёкся, а затем улыбнулся. — Отец отругал меня за то, что я пролил вишнёвый сок на платье матери. Гувернантка не уследила за мной — я постоянно от неё убегал. Тинки, моя эльфийка, аппарировала меня в разные уголки поместья. Потому что, очевидно, я был слишком очарователен, чтобы мне можно было отказать, — в его улыбке промелькнула грусть. Эльфийка, которую съела Нагайна. Гермиона прижалась к нему сильнее. Чтобы он знал, что она рядом. — Что было потом? — Потом отец поймал меня, отчитал… Я разозлился, начал плакать, и его любимая ваза эпохи регентства Тюдоров разлетелась вдребезги. Восстановлению, как ты понимаешь, она не подлежала. — Так ты был хулиганом с детства? — она мягко поцеловала уголок его губ. Драко рассмеялся. Она собрала сумку с книгами и собиралась идти на занятие, но у двери Драко поймал её за запястье, притянул к себе и прошептал: — Я отвезу тебя на море, Грейнджер. Ты больше не утонешь, ибо я буду рядом. А теперь… Её пальцы дрожали, скользя по его волосам, по его застывшему лицу. Вдруг он откроет глаза? Скажет что-то? Но нет. — Вернись… — прошептала она. Слёзы потекли по ее щекам. — Ты обещал… — задыхаясь, всхлипывала она. — Обещал, что мы поедем на море… Гермиона чувствовала себя опустошённой, разорванной, уничтоженной. Все моменты, проведённые с ним, пронеслись в её голове: его лёгкая насмешка, его редкая, но такая настоящая улыбка, его голос, который она больше никогда не услышит. Она припала лбом к его груди, уже не сдерживаясь. — Ты… Ты не можешь меня так оставить, Драко, — шептала она; её голос срывался на крик. — Ты нужен мне… я… я так тебя люблю!.. Эти слова сорвались с её губ впервые, но они прозвучали слишком поздно. Теперь он никогда их не услышит. Она не успела сказать ему, как сильно он был ей дорог, как много он для неё значил. И эта мысль разрывала её на части. Снейп, стоявший неподалёку, отвернулся; его лицо оставалось бесстрастным, но его руки сжались в кулаки. Он видел боль, которая терзала её, и, возможно, это напоминало ему что-то из прошлого. — Он жив, — сказал он. Гермиона не сразу услышала. Она продолжала плакать, сжимая руку Малфоя-младшего, пока Снейп не коснулся её плеча. — Мистер Малфой жив, — повторил он. Гермиона подняла глаза. Она посмотрела на Драко, затем на Снейпа. Она всё ещё не верила. — Напиток живой смерти, — пояснил он спокойно. — Пришлось остановить ему сердце на несколько секунд, чтобы спасти его. Он очнётся через несколько суток. Гермиона замерла. Её глаза снова наполнились слезами, но на этот раз это были слёзы радости. Драко жив! Он будет жить! Она снова взглянула на него и улыбнулась сквозь слёзы. Он жив. Больше ничего не нужно.

***

На следующее утро вся школа уже знала, что Гарри каким-то образом отправил Малфоя в больничное крыло. Больше всех радовался Рон — ненавидел Малфоя он искренне. Гермиона не могла его в этом винить: Драко был отвратителен по отношению к её друзьям. Но понимать — это одно, а испытывать – совсем другое. Ночью, когда Снейп покинул лазарет, Гермиона едва смогла убедить мадам Помфри оставить её с Драко. Целительница пробормотала что-то вроде «Я уже где-то это видела» и разрешила, но с условием, что утром Грейнджер вернётся на учёбу. Всю ночь она сжимала холодную руку Драко, шептала ему слова любви и в конце концов уснула у него под боком. Проснулась она от тихого кашля. Над кроватью Драко стояли Теодор Нотт, Блейз Забини и Пэнси Паркинсон, молча глядя на неё. В первые секунды она не совсем понимала, что происходит, но ледяной взгляд Паркинсон быстро привёл её в чувство. — То, что у Драко поехала крыша и он решил обжиматься с грязнокровкой, не даёт тебе права валяться тут с ним, особенно после того, как твой дружок чуть его не убил! — прошипела Пэнси, шагнув вперёд. Она выглядела не лучше Гермионы: красные, опухшие от слёз глаза, тёмные круги под ними, усталость, застывшая в чертах лица. Грейнджер знала, что отец Паркинсон продал её Пожирателю Смерти, после чего слизеринка перестала её трогать. Но сейчас она также переживала за Драко. У Гермионы не было сил препираться с ней, но, зная о чувствах Пэнси к Драко, она не могла просто промолчать. — Я его девушка, — твёрдо сказала она. — Так что имею полное право быть рядом с ним. Паркинсон сжала кулаки и сделала ещё один шаг вперёд — в её взгляде была жуткая ненависть. — Хватит. Громкий голос Тео мгновенно прервал их немую схватку. Бывшая и настоящая девушки Малфоя замерли. — Профессор Снейп сказал, что он проспит ещё сутки, — спокойно добавил Нотт. — Мы останемся с ним. А ты, Грейнджер, иди, пока тебя здесь не нашёл кто-нибудь ещё. Он кивнул, и Гермиона, нехотя отступив, привела себя в порядок. Напоследок она склонилась над Драко и нежно поцеловала его в губы. Паркинсон скривилась и презрительно отвернулась. Гермиона не обратила на это внимания. — Вернись ко мне, — шепнула она ему на прощание и покинула лазарет.

***

Казалось, время замедлилось. Уроки тянулись мучительно долго, и Гермиона не могла оторвать взгляда от стрелок часов, с нетерпением дожидаясь темноты. В груди нарастало беспокойство. «Так вот что он чувствовал, когда я была без сознания...» После занятий она собиралась переодеться и сразу пойти в лазарет. Но сначала ей нужно было сделать кое-что. В гостиной Гриффиндора царила обычная вечерняя суета. Студенты смеялись, играли в волшебные шахматы, обсуждали уроки и просто болтали. Пламя в камине ярко пылало, наполняя комнату теплом, светом и уютом. Рон, сияя от удовольствия, наперебой с Симусом рассказывал, как Гарри «избил Малфоя за его длинный язык». Парвати и Лаванда хихикали. Никто не знал, что Гарри не бил его кулаками. Никто не знал, что он использовал магию. Ярость в Гермионе разгоралась, пульсировала в венах вместе с волшебством. Она несколько раз пыталась словами остановить поток мерзостей, но Рон и Симус даже не взглянули в её сторону. Они продолжали смешить всех вокруг. И в тот момент, когда ей казалось, что она больше не выдержит, с лестницы, ведущей в спальню мальчиков, спустился Гарри. — Надеюсь, этот слизеринский ублюдок так и не проснётся, — бросил Симус, вызывая новый взрыв смеха. — О, Гарри, расскажи, как ты отделал этого хорька! — с азартом заголосили гриффиндорцы, хлопая его по спине. Он машинально кивнул, но его внимание уже было сосредоточено на другом. Он огляделся и встретился взглядом с Гермионой, стоявшей на первой ступени лестницы. Карие глаза смотрели на него с яростью, которая обжигала сильнее любого заклинания. — Рон, — её голос прозвучал неожиданно громко и резко. Рон, оживлённо пересказывавший что-то Лаванде, замолчал на полуслове. Джинни нахмурилась, зная правду о том, что произошло. Лаванда с интересом повернулась к Гермионе, но та уже смотрела только на Гарри. — Пойдём поговорим, — тихо, но твёрдо сказала она, кивнув в сторону коридора. Гарри и Рон обменялись настороженными взглядами. Рон замешкался, но, увидев выражение лица Гермионы, понял, что спорить бесполезно. Они молча поднялись по лестнице к спальне старост. Как только дверь за ними захлопнулась, Гермиона развернулась к Гарри так резко, что Живоглот, уютно устроившийся на кровати, испуганно мяукнул. Но Гермиона даже не обратила на это внимания. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — её голос дрожал от гнева, глаза вспыхнули. — Они думают, что ты избил Малфоя, но на самом деле ты использовал неизвестное заклинание из подозрительной книги! Ты мог убить его, Гарри! Гарри нахмурился, но отступать не собирался. — Я защищался! — резко ответил он. — Малфой собирался применить против меня Круцио! Гермиона поражённо замерла. Она не знала этого, но слишком хорошо понимала, что Драко способен на подобное. Он ненавидел Гарри и Рона так сильно, что мог решиться на Непростительное заклятие. Её сердце сжалось от тревоги. — И это оправдывает то, что ты использовал заклинание, о котором ничего не знал?! — её голос задрожал. — Ты просто решил испытать его на человеке?! Гарри сжал кулаки, пытаясь сдержать злость. — Я знал, что Малфой что-то замышляет— он говорил быстро, с жаром. — Ты сама знаешь, что он скрывает что-то опасное вот уже несколько месяцев! И теперь, я уверен: он – Пожиратель Смерти! Гермиона покачала головой, побелев от гнева. — Это не повод рисковать жизнями! Ты мог причинить ему непоправимый вред! Ты считаешь себя героем, который всё знает лучше всех? Это так не работает, Гарри! Они стояли друг напротив друга, как дуэлянты, готовые вот-вот выпустить заклинания. Атмосфера накалилась до предела. Рон молча переминался с ноги на ногу, напряжённо следя за спором друзей. Наконец, он глубоко вздохнул и нарушил тишину: — Знаешь, Гермиона, тут Гарри прав. Малфой опасен. Он всегда ненавидел нас. Думаешь, если бы с тобой случилось что-то плохое, он бы пожалел? Скорее наоборот, обрадовался бы. Гермиона резко повернулась к нему; её глаза яростно блеснули. — Ты ошибаешься, Рон! — выпалила она. — Драко никогда бы не обрадовался такому! В комнате мгновенно повисла оглушающая тишина. Гарри и Рон застыли, уставившись на неё в полном шоке. Рон пытался осознать услышанное. — Драко? — медленно переспросил он. — Ты назвала его по имени? Гермиона выдержала его взгляд, хотя её сердце бешено колотилось. Она знала, что уже зашла слишком далеко. — Да, — тихо сказала она. — С каких пор он «Драко»? — голос Рона прозвучал опасно тихо. В голове Гермионы вспыхнули воспоминания: как она подслушивала его и впервые увидела, каким одиноким он был; как он молча обрабатывал её порезы после ночного патруля; как они сидели на холодной плитке в туалете Миртл, деля фляжку с огневиски. Как он впервые поцеловал её, пытаясь использовать легилименцию. Как он называл её «своей». Но она ничего не сказала. Молчала, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. — Что у тебя с ним, Гермиона? — Рон нахмурился. — Ничего! — слишком быстро выпалила она. Гарри усмехнулся. — Если «ничего» — это ночёвки вместе, то… — Что?! — Рон уставился на неё, его лицо покраснело от гнева. — Ты спишь с Малфоем? Он вскочил, сжав кулаки, и начал метаться по комнате, выкрикивая всё, что он думает о Малфое и его семье. Гермиона молча стояла, слушая его; внутри всё клокотало. — ...желал тебе смерти... Оскорблял тебя.... Люциус чуть не убил Джинни... Как ты могла... Зная, что его отец преступник… — Если любить Драко — преступление, пусть Визенгамот отправит меня в Азкабан! — неожиданно для самой себя выкрикнула Гермиона. Рон замолчал, ошарашенный. — «Любить»? — еле слышно переспросил Гарри. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. — Да, — прошептала она. Молчание давило, как тяжёлый груз. Гермиона знала — она сказала больше, чем хотела. Стараясь скрыть дрожь, она быстро схватила мантию. — Мне нужно идти. Не дожидаясь ответа от парней, она выскочила из комнаты и побежала по коридору. Мысли хаотично роились в голове, сердце колотилось. Она не знала, смогут ли Гарри и Рон простить её. Не знала, что будет дальше. Она остановилась только у дверей лазарета. Здесь, в тишине, она надеялась передохнуть и успокоиться. — Мисс Грейнджер? Гермиона вздрогнула и обернулась. Мадам Помфри смотрела на неё с лёгким беспокойством. — Всё в порядке, дорогая? Гермиона попыталась улыбнуться, но губы дрожали. — Просто… хотела проверить, как он. Она шагнула к кровати Драко. Его лицо больше не было таким бледным, как ночью. Гермиона опустилась в кресло рядом и осторожно взяла его ладонь. — Я скучаю, — прошептала она. Вдруг пальцы Драко едва заметно дрогнули. Гермиона затаила дыхание. — Драко? Его губы чуть дрогнули, и она наклонилась ближе. — Гре… — прохрипел он. — Я здесь, — прошептала она, сжимая его руку. — Я здесь, Драко. Я рядом.