Никогда не разговаривайте с незнакомцами. Воланд.

Если бы еще утром Анне сказали, что в театр сегодня ей не стоит идти вовсе, чтобы сохранить свою жизнь такой, какой она есть - она бы рассмеялась и всё равно пошла бы. Такова её натура с детства - не слушать никого и делать так, как хочет именно она, а то, что скажут окружающие - их же проблемы. И в этот жаркий весенний день Пронина не только пошла в театр, но и задержалась там до того, что солнце уже почти скрылось за горизонтом. Анна Григорьевна, если таковым было её отчество, последний год состоит в МАССОЛИТе. Скажем так, от нечего делать она поэтесса. Её небольшие стихи вызывают отклик в лице женщин, которые лишь делали вид в назойливом обществе, что счастливы в браке. Сказать вам, что Пронина была счастлива, в отличие от этих дам - я никак не могу, уж простите. Сказать вам, что поэтесса была несчастлива, как и эти дамы - я могу лишь наполовину, ибо такими сведениями я никак не обладаю. Скажу лишь, что она хорошо может разыграть фальшь перед другими людьми. А сможет ли она сделать также, например, перед дьяволом? Вернёмся к вышесказанному. Постепенно становилось всё темнее и темнее, Москва медленно затихала от суеты и гула машин, и лишь скрип двери театра Варьете нарушил этот покой. На свежий воздух не быстро и не медленно вышла изящная женская фигура, стуча каблуками по каменным ступенькам. Из тени можно было увидеть её слегка неопрятную укладку, каштановые пряди почти уже не держали форму кудрей, её платье, с довольно пышными рукавами со сборкой у локтя и аккуратным воротником, цвета похожего на слоновую кость с маленькими вышитыми цветами, которые напоминали маргаритки, однако самым главным было не это, а её походка, её жесты и, важнее всего, лицо, которое он в данный момент не разглядел, хотя вполне знал как оно выглядит. Примечательно было то, как поэтесса сжимала своей бледной ладонью длинный ремешок своей сумочки, явно она раздражена и хочет придушить кого-нибудь… Хотя, ему было очевидно кого. Анна отличалась не только упрямством, но и абсурдным желанием справедливости. И вот, это желание вновь толкало её делать что-то абсурдное. Сегодня она хотела, крайне мягко и вежливо, поговорить с директором Варьете, Лиходеевым, однако он снова в «Ялте». И для чего был потрачен весь этот день? Для того, чтобы вернули в репертуар пьесу её знакомого, пьесу «Пилат». На уговоры Степан Богданович не поддался бы, поэтому Пронина уже подготовила взятку заранее. Подкуп - вот, что было главным достижением цели. Именно это правило поэтесса усвоила после революции. Пока он наблюдал и про себя усмехался над её возможным выражением лица, Пронина, будто по волшебному повелению судьбы, оступилась на ступеньке, видимо, настолько была она зла, что уже не замечала куда наступать. — Да будь всё проклято! — выругалась себе под нос Анна. Ступенька сейчас была лишь этой несчастной точкой кипения. Неудачная личная жизнь, ненавистные правила и цензура советской власти, отсутствие возможности помочь близкому человеку - всё это делало гордую, упрямую и целеустремленную женщину какой-то беспомощной девчонкой, которая через секунду-две разрыдается и будет готова обрести поддержку даже в незнакомце. Идеально. — Извините меня, пожалуйста, — ярчайший голос с немецким акцентом раздался у неё за спиной, а затем и шаги… Отчетливый стук трости… Раз… Два… Три… — что я, не будучи знаком, позволяю себе… но могу ли я, скажем так, предложить вам какую-либо помощь? Ещё шаг… Этот незнакомец буквально у неё за спиной. Краем уха поэтесса может услышать его дыхание, то, как наконечник трости неприятно елозит по плитке. Сглатывая ненавистный ком в горле, Анна нерешительно и с опаской решает повернуться к этому неизвестному лицом. Как он и предполагал, сейчас она крайне уязвима и забавна. Лучше и быть не может. Пронина в то же самое время буквально разглядывала незнакомца взглядом своих, едва покрасневших, карих глаз, не потрудившись скрыть от него свою внешнюю подавленность и страх, хотя стук её прекраснейшего сердца выдавал всё это с потрохами. Она подмечала мельчайшие черты его лицо, от привлекательных скул до тонких губ. Взглядом уловила как из-за очков довольно трудно разглядеть, что глаза незнакомца разных цветов. Необычно, но не сверхъестественно. Всё в нём и в его образе было сложено идеально - вот, что было странно. Всё, от костюма до шляпы с тростью, абсолютно всё в нём было слишком, буквально до боли, идеально, наводило странную дрожь по всему телу. Разум Анны начал лихорадочно соображать. Какого, простите, чёрта какому-то иностранцу таким поздним вечером понадобилось помогать ей, когда она ни рыдала, ни билась в истерике или, как минимум, не подвернула ногу или не сломала каблук? Обычно подобные люди спрашивают, допустим, дорогу до гостиницы или до метро, а тут вдруг помощь предложил. Её сердце неожиданно начало биться быстрее, когда взгляд поэтессы встретился с незнакомцем. Дыхание стало беспорядочным. Что-то в нём её вдруг, так неожиданно и странно, начало манить, притягивать, располагать к себе. Беспорядок в голове, в дыхании, в сердце… на её пальце вдруг блеснуло, из-за лунного света, обручальное кольцо. А что сказать про иностранца? Он опёрся на свою трость, рукоять которой напоминала египетского бога, Анубиса. Было забавно, но он знал Пронину уже недели две, увидел чисто случайно и больше из виду не выпускал. Атеистка, презирающая советскую власть, несчастная в браке - обычная женщина, говоря по-русски. Вся её душа на поверхности, она, глупая, её даже не скрывает. Все её мотивы ясны и понятны до смеха. Тогда почему ему так занятно за ней наблюдать? — Мне показалось, что в такой час даме не столь безопасно бродить одной, — вновь заговорил он, нарушив ненавистное для неё молчание. — Позволите ли вы сопроводить вас до дома? Какой бред… С чего бы какому-то иностранцу?.. — Да, прошу, — эти слова сорвались с губ поэтессы невольно, будто по чьему-то приказу без её желания. Тонкие губы иностранца расплылись в улыбке, а один глаз, как будто блеснул. Он опёрся на трость и, шагнув на две ступени вниз, остановился, чтобы протянуть Анне свою ладонь в перчатке, вдруг снова оступиться. Мгновение… второе… и вот ладонь Прониной покоится в руке этого странного незнакомца, до жути галантного и вежливого. О чём велась их беседа, пока они шли по дорогам затихшей от дневной суеты Москвы - я говорить не стану, ибо знаниями не обладаю. Однако, с незнакомцем ей было интересно, прямо-таки до жути. Он говорил о том, что ей всегда было интересно узнать, но спросить было некого. От искусства до тонкостей истории - он говорил почти что обо всём, будто был там сам, всё слышал и видел. И как же легко он её заговорил, что она даже не обратила внимание, что именно он шёл чуть впереди и, когда первый доходил до поворота, выбирал верный путь… Будто он знал, где она живет. Остановившись у многоквартивного дома, он вновь одарил её той, уже знакомой, улыбкой, а затем, ловко юркнув рукой во внутренний карман пиджака, протянул Анне чёрную визитку, на внешней стороне которой была изображена буква «W». — Профессор Воланд, — прервал он её уже новый поток мыслей, — имею честь познакомиться с вами. Поэтесса даже рот открыть не успела, когда немец развернулся и начал уходить от неё прочь с самодовольной ухмылкой на лице, которую она уже не увидела. И вновь всё повторяется, только теперь вдвое больше… Учащается дыхание, биение сердца, мысли становятся бессвязным комком беспорядка и ничего она не может с этим сделать. Анна сжимает между пальцев эту чертову визитку, а в голове у неё гул, среди которого слышатся его фразы, смех, то, как он цитировал её любимые книги: — Единственный способ избавиться от соблазна - поддаться ему. Не правда ли? Чёрт бы побрал этого профессора… Какого чёрта он теперь для неё единственный, кто может вызвать улыбку и смех? Почему всё без него теперь стало вновь серым и неинтересным? — Подождите, профессор! — внезапно, словно вновь будто бы невольно, окликнула его Анна. Воланд остановился сразу же, а обернулся мгновением позже, будто бы удивленный тем, что она так скоро его позвала. — Мой муж сейчас в командировке и… Кхм, может чаю?.. Идеально. Теперь она будет, словно марионетка, возвращаться к нему снова и снова. Никогда не разговаривайте с незнакомцами.