Эпилог.

Драко решительно шагал по холодному коридору подземелья мэнора, обдумывая приказ. Подземелье было пугающим не столько из-за своей атмосферы, сколько из-за происходящего здесь с ним. Его единственное утешение, творение, главная любовь, болезнь, его маленькая Гермиона доживала здесь последние дни своей жизни. Они проводили вместе счастливые моменты уединения в холодном, грязном подвале, когда он заставлял её голос срываться от болезненного крика. Это любовь. Драко остановился на секунду, оперевшись о шершавую стену, и тут же вздрогнул от осознания происходящего. Глубокий, тяжёлый вдох сорвался с его губ, будто он пытался втянуть в себя хоть что-то, кроме липкого страха. Всё тело било мелкой дрожью. Ему было тошно. Приказ убить Грейнджер звучал как собственный приговор. Голос Тёмного Лорда всё ещё звучал у него в голове. — Ты сделаешь это, Драко, — прошептал он. Драко шёл дальше, собственные мысли глушили громкий скрип сапогов, вибрирующих от сырых камней душного подвала. — Она всего лишь грязнокровка… — он нервно, почти истерически засмеялся. Слова лорда звучали как издёвка. Глупая шутка, жалкое предательство. Разве можно разъединять двух влюблённых? Он толкнул железную дверь, заставляя её отвориться с мерзким скрипом. Гермиона сидела, прислонившись спиной к стене, и даже не посмотрела на вошедшего Драко. Она уже не дрожала, привыкнув к физическому и моральному холоду, который прижимался к ней каждую ночь, проникал в каждую клеточку тела, становился самым близким спутником, заставляя её чувствовать себя неживой. И всё же даже у плохого был предел. Именно поэтому Гермиона так привязалась к Драко. Он был холодным, но давал ей то тепло, о котором она так отчаянно мечтала. Чем хуже становилось с каждым днём, тем сильнее она ждала. Его шаги, голос, грубые руки — он. Сердце девушки сжималось, когда она слышала, как он приближается к двери камеры, но на этот раз она не посмотрела в его сторону. Душа чувствовала, что это их последняя встреча, а мозг соглашался. Драко стоял неподвижно, разглядывая её силуэт, жадно глотая каждую секунду времени, когда они рядом. Перед смертью не надышаться. Фраза, которая подходила им обоим в данной ситуации. — Гермиона… — выдохнул он хриплым, сорвавшимся голосом. Она не ответила. Даже не отреагировала. Он преодолел расстояние между ними за шаг и упал на колени перед ней, прижимая ладонь к сухой девичьей коже. Он провёл дрожащим пальцем по её потрескавшейся губе, нежно заглядывая в её карие глаза. — Милая моя девочка… — голос казался выше на пару тонов. — Мне приказали… приказали… — он не смог закончить фразу, задыхаясь от собственного отчаяния. — Убить меня… — её голос тихий, безэмоциональный. Она провела рукой по его скуле, слабо улыбаясь. — Я всё понимаю. Так будет лучше… Драко не ответил. Он знал, предполагал, что она не понимает. — Без тебя всё рухнет. Гермиона, я люблю тебя. Если ты уйдёшь, я останусь совсем один… — прошептал он, будто молитву. — Ты уже один, Драко. Эта фраза добила его. Он наклонился к ней, тяжело дыша, и оставил долгий прощальный поцелуй на её лбу. — Прости… прости… Зелёная вспышка — обездвиженное тело Гермионы падает на пол вместе с палочкой Драко. — Нет, ты не можешь! Вернись, милая, вернись… — он шептал эти слова, как безумец, касаясь её руки вновь и вновь с надеждой, что она улыбнётся ему опять. Но она не отвечала. Драко говорил ей, как любит, бессвязно рассказывал всё, что приходило в голову, а она слушала. Теперь ей было по-настоящему тепло. Когда слова кончились, тишина стала оглушительной, а Драко безумно, почти с детской надеждой шептал:

— А вдруг, если я начну любить тебя ещё сильнее, тело станет гнить медленнее?