10 глава:"Я смотрела, как ты молчишь"

❗От лица Су Хёка❗ Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Мысли роились в голове, как потревоженные пчёлы. То, как мы спаслись. Как она чуть не умерла. Как я не уследил за ней. Если бы я замешкался ещё на секунду... если бы не услышал её крик... Перед глазами до сих пор стояла та картина — она на полу, а эти твари нависают сверху. Её крик, её отчаяние, её кровь. Я никогда не забуду этого. Никогда не прощу себе, что позволил этому случиться. Она была такой смелой. Когда полезла за этим шлангом, когда пожертвовала собой ради всех нас. Маленькая, хрупкая, а туда же — против зомби. Дура. Самая настоящая дура. Но именно это мне в ней и нравилось. Она не из тех, кто прячется за чужими спинами. Она из тех, кто встанет впереди, даже если страшно. Даже если больно. Даже если умирать хочется. Я провёл рукой по лицу и только сейчас заметил — на пальцах кровь. Её кровь. Наверное, всё лицо в ней. Попытался стереть, размазал ещё больше. Потом провёл по волосам, пытаясь привести себя хоть в какой-то порядок. Бесполезно. Да и плевать. Взгляд снова упал на неё. ********************************************* Она сидела у стены, поджав под себя ноги, и вдруг задрожала. Мелко, почти незаметно. Но я увидел. Замёрзла. Конечно, замёрзла. Её форма была почти полностью в крови — та самая белая блузка, которая ещё недавно была такой опрятной, теперь превратилась в грязную тряпку, пропитанную алым. Ткань местами порвалась, открывая полоски кожи. Юбка — короткая, школьная, сантиметров двадцать выше колена — совсем не грела. Тонкая ткань облегала бёдра, и я видел, как дрожит её кожа. А чулки... Белые. Тонкие. Доходили почти до колена. Они обтягивали её ноги так идеально, что у меня перехватило дыхание. Каждый изгиб, каждая линия — всё было видно. Даже сейчас, в полумраке, даже сквозь усталость и боль, я видел, какие у неё красивые ноги. Длинные. Стройные. И эти чулки... они сводили с ума. Я сглотнул. Во рту пересохло. Взгляд сам собой скользнул выше. По чулкам, по открытым коленям, по бёдрам, которые так идеально обрисовывала юбка. Выше. К талии, которую подчёркивала прилипшая блузка. К груди, которая вздымалась при каждом вздохе. К шее, на которой запеклась кровь, но даже она не портила эту картину. Она была прекрасна. Каждая чёрточка. Каждая линия. Внизу живота разлилось тепло. То самое, которое я впервые почувствовал, когда увидел её в прихожей Гви Нама. Только сейчас оно было сильнее. Гораздо сильнее. Что со мной? Она только что чуть не умерла, а я... Я зажмурился на секунду, пытаясь прогнать эти мысли. Но они возвращались. Потому что она была красивой. Несмотря ни на что. Даже сейчас — испачканная кровью, с разбитым носом, с тёмными кругами под глазами — она была самой красивой девушкой, которую я когда-либо видел. Блузка, которую она уже не заправляла, просто висела, местами порванная, вся в крови. Ткань прилипла к телу, обрисовывая грудь, талию. Я видел, как вздымается её грудь при каждом вдохе. Видел ключицы, шею, на которой запеклась кровь. Видел, как пульсирует жилка на виске. И ноги. Эти чёртовы ноги в белых чулках, поджатые под неё, дрожащие от холода. Я представил, какие они на ощупь. Гладкие. Тёплые. Как бы я хотел прикоснуться к ним... Стоп. Хватит. Я снова зажмурился. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила. Немного. Мне хотелось согреть её. Обнять. Укрыть чем-нибудь. Прижать к себе и никогда не отпускать. Не только потому, что она красивая. А потому что она... она была нужна мне. Вся. Целиком. И тут я вспомнил. Пиджак. Он был на мне. Всё это время я сидел в пиджаке, пока она мёрзла. Идиот. Я быстро стянул его с себя — резко, даже слишком. Встал, подошёл к ней и осторожно накрыл пиджаком её дрожащие плечи. Она подняла голову. В её глазах мелькнуло удивление, потом что-то похожее на благодарность, а потом снова привычная настороженность. — Зачем? — спросила тихо. — Замёрзнешь, — ответил я коротко. И добавил, не удержавшись: — И так вся трясёшься. Она хотела что-то сказать, но я уже расправил пиджак, укрывая её получше. Ткань сползла ниже, прикрывая ноги. Почти полностью. Теперь её красивые ноги в белых чулках были скрыты от моего взгляда. И почему-то от этого стало чуть легче. И чуть грустнее одновременно. — Спасибо, — еле слышно выдохнула она и снова уткнулась лицом в колени. Я кивнул, хотя она не видела. Вернулся на своё место. Рядом. Почти вплотную. Теперь без пиджака стало прохладно. Но плевать. Главное, что она не мёрзнет. Главное, что она в моём пиджаке. Что её тело согревает моя вещь. Эта мысль почему-то вызвала новую волну тепла. Уже не только внизу живота, а где-то глубже. В груди. Она сидела, укрытая моим пиджаком, и это выглядело так... правильно. Будто так и должно быть. Будто она всегда должна быть укрыта чем-то моим. Будто она — моя. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается тепло. Не только то, пошлое, от которого хочется себя ударить. Другое. Глубокое. Настоящее. Нежное. Мне нравилось в ней всё. То, как она дерзит. То, как не боится. То, как улыбается — редко, но так, что хочется смотреть вечно. То, как она помогает другим, даже рискуя собой. То, как она сжимает зубы, когда больно, и не позволяет себе плакать при всех. И то, какая она красивая. Особенно когда не видит, что я смотрю. Когда думает, что я отвернулся. Я смотрел на её профиль — точеный, нежный, с разбитой губой и запёкшейся кровью — и чувствовал, как сжимается сердце. Ты даже не представляешь, что я к тебе чувствую. И, наверное, никогда не узнаешь. Она вздрогнула во сне. Сильнее. Даже под пиджаком. Я пододвинулся ближе. Чтобы хоть немного согреть её своим теплом. Она не проснулась. Только чуть повернула голову, уткнулась лицом в колени. Я сидел рядом, почти касаясь её плеча, и боялся дышать. Надеюсь, зомби уйдут. Надеюсь, мы сможем найти остальных. Я правда на это надеялся. Но в глубине души... я не хотел, чтобы этот момент заканчивался. Не хотел отпускать её. Хотел быть с ней. Здесь. В этой темноте. В этом разгромленном кабинете. Только мы вдвоём. Я смотрел на её лицо — спокойное сейчас, уставшее — и чувствовал, как сжимается сердце. Ей было больно. Ей было страшно. Но она боролась. Она не сдавалась. Она хотела жить. И это... это было самое прекрасное, что я в ней видел. Мне нравилось, что я могу на неё положиться. Что она не сломается. Что если что — она сможет помочь. Не только мне — любому. Она смелая. Самая смелая из всех, кого я знаю. И самая красивая. Я откинул голову назад, прислонился к стене и закрыл глаза. ********************************************* ❗Воспоминания ❗(3 сентября 2022год) ❗От Лица Су Хека❗ Я решил уйти на кухню и расслабиться. Слишком устал от этой компании. От всей этой шумихи, от пьяных криков, от мерзких шуток. Надоело делать все эти вещи, надоело подчиняться кому-то, кто считает себя лучше других. Надоело быть частью того, от чего внутри всё переворачивается. В гостиной они продолжали бухать. Кажется, даже курили что-то — запах доносился до кухни, сладковатый и тошнотворный. Мне было плевать. Пусть делают что хотят. Пусть превращают дом в притон. Моё дело — сторона. Я сделал глоток колы из бутылки, поставил её на подоконник и уставился в окно. Вечерний город светился огнями — жёлтые фонари, красные фары машин, редкие огни в окнах многоэтажек. Где-то там люди ужинали, смотрели телевизор, жили обычной жизнью. А я тут. В этом доме. С этими людьми. Мысли были далеко. Вернее, возвращались к одному и тому же — к тому ужину. К тому чёртовому семейному ужину, куда меня зачем-то пригласили. Я всё ещё помнил его до мельчайших деталей. Каждую секунду. Каждый взгляд. Каждое слово. __________________________________________ Нас было пятеро. Я, Гви Нам, Дженна, её мать София и отец Гви Нама — Сан Чин. Сидели за одним столом, и это было безумно неловко. Стол ломился от еды — София старалась, готовила целый день. Запахи стояли такие, что у любого нормального человека слюнки бы потекли. Но аппетита не было. Вообще. София — мать Дженны — всё время пыталась наладить атмосферу. Улыбалась, говорила какие-то приятные вещи, предлагала тосты. Она так старалась понравиться, так хотела, чтобы всё было хорошо. Чтобы мы стали одной семьёй. Я видел это в её глазах — надежду. И от этого становилось ещё больнее. Сан Чин вторил ей. Тоже пытался шутить, спрашивал нас об учёбе, об увлечениях. Смотрел на Гви Нама с такой надеждой... будто ждал, что сын хоть раз его не опозорит. Они так старались сделать этот ужин "тёплым и семейным". Но ничего не вышло Гви Нам начал сразу, как только мы сели. — Ну и чего наготовила? — лениво протянул он, ковыряясь вилкой в салате. — С виду — не очень. Надеюсь, хоть съедобно. Хотя судя по запаху... собакам такое не предложишь. София замерла, но через секунду улыбнулась — натянуто, через силу. — Я старалась угодить всем, — мягко сказала она. — Если что-то не так, я могу... — Да всё не так, — перебил Гви Нам и демонстративно отодвинул тарелку. — С детства ненавижу этот салат. Ты что, не могла узнать, что я люблю? Или тебя только своя дочь волнует? Сан Чин напрягся. — Гви Нам, не груби. — А я и не грублю. Я просто говорю правду. Или правду тут говорить нельзя? Или только её драгоценная доченька может тут высказываться? Дженна сидела напротив меня. Я видел, как она сжала вилку. Костяшки побелели. Но она молчала. — Дженна, дорогая, попробуй рыбу, — София попыталась переключить внимание. — Ты же любишь рыбу. — Спасибо, мам, — тихо ответила Дженна и взяла немного. Гви Нам усмехнулся. — Какая идиллия, — протянул он. — Мамочка и доченька. Прямо реклама счастливой семьи. Жаль только, что эту семью купили за папины деньги. — Гви Нам! — Сан Чин повысил голос. — А что? Я неправду сказал? — Гви Нам развёл руками. — Они же тут только из-за денег. Ты думаешь, София полюбила бы тебя, если бы ты был простым рабочим? София побледнела. Дженна сжала вилку ещё сильнее. — Не смей так говорить о моей маме, — тихо сказала она, глядя в тарелку. — Ой, прости, — Гви Нам изобразил раскаяние. — Я забыл, что твою маму нельзя критиковать. Она же святая. Просто святая, которая пришла спасти моего отца от одиночества. Заодно и квартиру в центре прихватила, и машину, и дочку пристроила. — Замолчи, — Дженна подняла глаза. В них горел огонь. — А то что? — усмехнулся Гви Нам. — Пожалуешься мамочке? Или папочке? Ой, прости, он же тебе не папочка. Ты тут вообще никто. Сан Чин встал. — Гви Нам, выйди со мной. Немедленно. — Пап, я просто... — Я сказал — выйди. Гви Нам закатил глаза, но встал. Они с отцом вышли в коридор, и оттуда сразу донеслись приглушённые голоса — Сан Чин что-то резко выговаривал сыну. За столом повисла тишина. София смотрела в тарелку, кусая губы. Дженна сидела неподвижно, глядя в одну точку. Я не знал, что сказать. — Всё будет хорошо, — тихо произнёс я, обращаясь к ним обеим. Дженна подняла на меня глаза. В них было столько боли, что у меня сердце сжалось. Но она ничего не ответила. _______________________________________ Через несколько минут они вернулись. Сан Чин выглядел уставшим и расстроенным, Гви Нам — злым и насупленным. Но теперь он вёл себя иначе. При родителях он молчал, только изредка бросал колкости в сторону Софии, но быстро замолкал под взглядом отца. Зато стоило родителям отвлечься на разговор друг с другом, Гви Нам наклонялся к Дженне и начинал шептать. Я сидел рядом и слышал всё. Каждое слово врезалось в меня, как нож. — Смотрите, какая недотрога, — шипел он ей на ухо, пока Сан Чин обсуждал с Софией какие-то семейные дела. — Сидит, глазки строит. Думаешь, я не вижу, как ты на Су Хёка смотришь? Дженна даже не повернула головы. Только сжала губы. — Что, нравится он тебе? — продолжал Гви Нам, понижая голос до противного шёпота. — Хочешь, чтобы он тебя трахнул? Поэтому ты такая добрая к нему стала? Я сжал вилку так, что она чуть не погнулась. — Заткнись, — прошептала Дженна сквозь зубы. Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. В груди всё горело. Я смотрел на Дженну. На её лицо, на котором боролись страх, злость и отвращение. На её глаза, в которых стояли слёзы, но она не позволяла им упасть. — Ничего, — продолжал Гви Нам. — Если Су Хёк не захочет, я могу помочь. Тебе же надо как-то отрабатывать своё место в этом доме? Можешь начать с меня. Я буду нежнее, чем он. Если, конечно, захочешь. — Пошёл ты, — выплюнула Дженна. — Ой, какие мы гордые, — он усмехнулся и снова полез под стол. На этот раз его рука скользнула по её ноге, выше, почти под самую юбку. Я видел, как Дженна вздрогнула. Как её глаза расширились от страха и смущения. Но почти сразу страх сменился яростью. Она дёрнулась, пытаясь вырваться. Её рука метнулась вниз, чтобы отбросить его ладонь, но Гви Нам сжал её ногу сильнее, не позволяя убрать. Его пальцы уже касались голой кожи выше чулок. — Руку убрал! — прошипела она сквозь зубы, дёргаясь на стуле. — Убери, скотина! Гви Нам только усмехнулся, сжимая её ногу ещё сильнее. Его пальцы поползли выше, к самому краю трусиков. Дженна закусила губу до крови. Её щёки горели, но не от смущения — от бешенства. Она изо всех сил пыталась вырваться, но под столом, скрытая скатертью, не могла дать ему настоящий отпор, не привлекая внимания родителей. — Что, не нравится? — прошептал Гви Нам. — А мне нравится. Такая тёплая, нежная. Интересно, а Су Хёку бы понравилось? У меня в глазах потемнело от ярости. Я видел, как Дженна борется. Как её руки сжимаются в кулаки. Как она кусает губы, чтобы не закричать. Как по щеке скатывается одна слеза — от бессилия, от отвращения, от боли. И я перестал думать. Моя рука метнулась под стол. Я схватил запястье Гви Нама. Сжал так сильно, что, кажется, чуть не хрустнули кости. — А ну убрал, — процедил я сквозь зубы. Гви Нам дёрнулся, пытаясь вырваться, но я держал крепко. Я чувствовал, как под моими пальцами пульсирует его пульс. Как он пытается выдернуть руку. Я рванул её на себя, вытаскивая из-под платья Дженны. Резко. Сильно. Так, что Гви Нам чуть не упал со стула. — Ты охренел? — прошипел он. — Это ты охренел, — ответил я тихо, но так, что он понял — я не шучу. — Ещё раз тронешь её — я тебе руку сломаю. Гви Нам замер. Посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло удивление, потом злость, а потом... он рассмеялся. Тихо, чтобы родители не слышали, но так мерзко, что у меня по коже побежали мурашки. — Ого, — прошептал он, массируя запястье. — Какие мы смелые. Прямо рыцарь на белом коне. Руку решил сломать? А дальше что? Вызовешь меня на дуэль? — Просто оставь её в покое, — процедил я сквозь зубы. — Оставлю, оставлю, — он усмехнулся и откинулся на спинку стула. — Не волнуйся. Я своё ещё получу. Он посмотрел на Дженну. Та сидела, низко опустив голову, спрятав лицо за волосами. Но я видел, как дрожат её плечи. Как она сжимает руки под столом. Как на её щеках всё ещё горят пятна гнева и стыда. — Смотри, как краснеет, — прошептал Гви Нам мне на ухо. — Прямо невинная девочка. Хотя я уверен, что это только маска. — Заткнись, — прошипел я. Он усмехнулся и отвернулся. А я сидел и смотрел на Дженну. На её дрожащие плечи. На её руки, которые она сжимала так сильно, что побелели костяшки. На её щёки, которые всё ещё горели алым. И чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное и страшное. Я не мог её защитить. Не здесь. Не сейчас. Но я знал одно: больше я не позволю ему трогать её. Никогда. ___________________________________________ Гви Нам откинулся на спинку стула, довольно ухмыляясь. Он массировал запястье, которое я сжал, но, кажется, его это совсем не беспокоило. Наоборот, он выглядел даже довольным — будто добился того, чего хотел. Я перевёл взгляд на Дженну. Она сидела, низко опустив голову, волосы закрывали лицо. Но я видел, как она дышит — глубоко, пытаясь успокоиться. Как её пальцы разжимаются и снова сжимаются в кулаки. Пожалуйста, только не плачь, — мысленно просил я. — Не при них. Не сейчас. Она не заплакала. Молодец. Я выдохнул. Может, теперь всё утихнет? Может, Гви Нам понял, что я не дам ему её трогать? Наивный. Гви Нам потянулся к своему бокалу. Я думал, там вода, но оказалось — вино. Он пил весь вечер, и, судя по тому, как блестели его глаза, был уже хорошо пьян. — Гви Нам, — тихо сказал я. — Хватит пить. — А то что? — усмехнулся он. — Ты мне устроишь выговор? Будешь моей мамочкой? Я сжал зубы. Спорить с пьяным — себе дороже. Он сделал ещё глоток. Потом посмотрел на соусник. Тот самый, с тёмной подливой, который стоял в центре стола. У меня ёкнуло сердце. — Не надо, — прошептал я. Но он уже тянулся. — Гви Нам! — негромко, но резко сказал Сан Чин. — Не трогай. — Да я просто хочу добавки, — пьяно улыбнулся Гви Нам. — Что, уже и поесть нельзя? Он схватил соусник. И вдруг, как бы невзначай, поскользнулся рукой. Тёмная густая масса выплеснулась прямо на Дженну. На платье. На грудь. На живот. На колени. Соус стекал по светлой ткани, оставляя уродливые пятна. Капал на пол. Впитывался в подол. За столом повисла мёртвая тишина. София ахнула, прикрыв рот рукой. Сан Чин побелел от гнева. — Гви Нам! — рявкнул он. — Ты что творишь?! — Ой, — Гви Нам изобразил удивление, но в глазах плясали пьяные чертики. — Извините. Рука дрогнула. Я нечаянно. Все смотрели на Дженну. Я смотрел на неё. Она сидела неподвижно. Смотрела на своё платье. На тёмные пятна, которые расползались по ткани. Соус капал с подола на пол. Я думал, она сейчас расплачется. Или закричит. Или убежит. Но она сделала кое-что другое. Я даже не заметил, как она двинулась. Всё произошло за долю секунды. Под столом, скрытая от глаз родителей, её нога резко взметнулась вверх. Каблук со всей силы врезался в ногу Гви Нама. — Ай! — вырвалось у него. Громче, чем следовало. — Что случилось? — спросил Сан Чин. — Ничего, — быстро ответил Гви Нам, потирая ногу под столом и косясь на Дженну с такой злостью, что, казалось, сейчас взорвётся. — Просто ногу задел. Дженна подняла на него глаза. Спокойно. Холодно. И усмехнулась. — Ой, извини, — сказала она так же фальшиво, как он минуту назад. — Я тоже нечаянно. Я чуть не рассмеялся вслух. Эта девушка... она была безумной. Самой безумной, кого я видел. Вместо того чтобы плакать, она дала сдачи. Вместо того чтобы убежать — ударила. И смотрела на него без тени страха. Меня это цепляло. Безумно. До мурашек. Она встала. Поправила испорченное платье. — Я пойду переоденусь, — сказала она спокойно. — Если позволите. — Конечно, дорогая, — быстро ответила София. — Иди, конечно. Дженна вышла из-за стола. С прямой спиной. Гордо. Даже не взглянув на Гви Нама. Дверь за ней закрылась. Гви Нам сидел, багровый от злости. Он сжимал ногу под столом и смотрел на дверь так, будто хотел прожечь её взглядом. — Гви Нам, — сказал Сан Чин. — Мы с тобой поговорим завтра. Ты перешёл все границы. — Да, пап, — буркнул он, но в его глазах горело что-то другое. Не раскаяние. Жажда мести. Он посидел ещё минуту, а потом встал. — Я в туалет, — бросил он и вышел. У меня внутри всё оборвалось. Нет. Только не это. Я знал этот взгляд. Я знал, куда он пошёл. Не в туалет — к ней. Чтобы отомстить. Чтобы сделать ещё больнее. Я вскочил, готовый бежать за ним. — Су Хёк, — остановил меня Сан Чин. — Ты как? Всё хорошо? — Да, — ответил я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё горело. — Всё нормально. — Как Дженна в школе? — вмешалась София. — Осваивается? Учителя не жалуются? — Нет, — ответил я, косясь на дверь. — Всё хорошо. Она... она умная. Быстро всё схватывает. — А с ребятами общается? Друзья появились? — Да, — я лихорадочно соображал, как бы побыстрее закончить разговор. — С некоторыми. С Нам Рой, например. Они хорошо общаются. — Это хорошо, — улыбнулась София. — А ты? Ты с ней общаешься? — Иногда, — ответил я. — Мы... ну, пересекаемся. — Ты хороший мальчик, — сказала она. — Присматривай за ней, ладно? Она тут никого не знает. — Обязательно, — пообещал я. И мысленно добавил: Прямо сейчас. — Извините, — сказал я, вставая. — Мне тоже нужно выйти. Не дожидаясь ответа, я быстро вышел из столовой и почти побежал к лестнице. Сердце колотилось где-то в горле. _________________________________ ❗От лица Дженны❗ Я влетела в свою комнату и захлопнула дверь. Руки тряслись. Всё тело тряслось. Я прислонилась спиной к двери и зажмурилась, пытаясь успокоить дыхание. Как он смел? Как он посмел меня трогать? Его пальцы на моей ноге. Выше. Почти под юбку. Я всё ещё чувствовала это прикосновение — липкое, мерзкое, отвратительное. Кожа горела в том месте, где он меня сжимал. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Гви Нам. Мой сводный брат. Пьяный урод, который решил, что ему всё позволено. Он и трезвый был ужасен — вечно язвил, унижал, пытался задеть. Но пьяный... пьяный он превращался в монстра. В того, кто не знает границ. Кто лезет руками туда, куда не смеет. Кто говорит такие вещи, от которых тошнит. За что? Почему я? Я не понимала. Что я ему сделала? Просто появилась в этом доме? Просто стала частью его семьи? За это он меня ненавидит? За это трогает? Я отошла от двери и подошла к кровати. Надо переодеться. Платье было безнадёжно испорчено — тёмные пятна соуса расползлись по всей ткани, липли к телу, воняли специями и унижением. Я стянула платье через голову. Бросила его на пол. Надела первую попавшуюся футболку — старую, домашнюю, большую. Штаны я только нашла в шкафу, держала их в руках, собираясь надеть... И тут я вспомнила. Су Хёк. Он был там. Он сидел за этим столом. Он видел всё. Видел, как Гви Нам трогает меня. Видел, как я пытаюсь вырваться. Видел мой страх, мою злость, моё отвращение. И ничего не делал. Я замерла с джинсами в руках. Почему он молчал? Он друг Гви Нама. Конечно, он на его стороне. Но он же видел, что происходит! Видел, что это уже не просто шутки, не просто издёвки — это домогательства! Это грязно! Это мерзко! Он смотрел на меня. Я видела его взгляд. В нём было что-то... сочувствие? Жалость? Или ему просто нравилось смотреть? Может, его заводило то, что Гви Нам делал со мной? Может, они сговорились? Почему ты не помог сразу? Почему ждал? Он убрал руку Гви Нама только через несколько минут. Через несколько минут, пока я задыхалась от унижения, пока его пальцы ползли выше, пока я молилась, чтобы кто-нибудь остановил это. Он сидел и слушал. Слушал, как Гви Нам говорит мне гадости. Как унижает. Как оскорбляет. И молчал. Неужели ему это нравилось? Неужели он такой же? Мне стало тошно. Физически тошно. Я благодарна ему за то, что он всё-таки вмешался. За то, что убрал его руку. Но почему не сразу? Почему дал этому длиться так долго? Я не знала ответов. И от этого было ещё противнее. — Чёрт, — прошептала я и отвернулась к шкафу, чтобы наконец надеть штаны. Я уже сбросила платье, надела футболку и держала в руках джинсы. Подняла ногу, чтобы надеть... Дверь открылась. Я замерла. Медленно повернула голову. На пороге стоял Гви Нам. Пьяный. С красными глазами. С кривой усмешкой на лице. — Ого, — протянул он, окидывая меня взглядом с головы до ног. Я вскрикнула. Почти. Звук застрял в горле. Я быстро прижала джинсы к груди и попятилась назад, к кровати. Другой рукой схватила плед и накинула на ноги, прикрывая их. На мне была только футболка. Большая, но всё же. Она доходила до середины бедра, но ноги были открыты. Я чувствовала себя голой под его взглядом. — Что тебе нужно? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Выйди отсюда. Он не вышел. Он шагнул в комнату. — Какая ты... — он сделал паузу, облизнул губы. — А я и не знал, что у тебя такие ноги. Меня передёрнуло от отвращения. — Я сказала — выйди, — повторила я, пятясь назад. Он шёл ко мне. Медленно, как хищник. Я пятилась, пока не упёрлась спиной в стену. — Чего ты боишься? — усмехнулся он, приближаясь. — Я просто хочу поговорить. — Нам не о чем говорить. — Ошибаешься, — он подошёл почти вплотную. Я чувствовала запах перегара, вина и пота. — Есть о чём. Например, о том, как ты строишь глазки моему другу. — Что? — я непонимающе смотрела на него. — Су Хёк, — он произнёс это имя с такой злостью, что я вздрогнула. — Думаешь, я не вижу, как ты на него смотришь? Думаешь, он тебя защищать будет? — Я ни на кого не смотрю, — прошипела я. — Ой, не ври, — он шагнул ещё ближе. Я вжалась в стену. — Ты думаешь, если он за тебя заступился, ты ему нужна? Он просто жалеет тебя, дура. Ты для него — как бездомная кошка. Пожалел и пошёл дальше. — Зачем ты это делаешь? — вырвалось у меня. — Зачем ты сегодня столько всего плохого сделал? Зачем трогал меня? Зачем унижал при всех? Что я тебе сделала? Гви Нам замер. На секунду его лицо изменилось. В глазах мелькнуло что-то... но почти сразу маска жестокости вернулась. — Ты? — он усмехнулся. — Ты мне ничего не сделала. Ты просто... ты просто бесишь меня. — Чем? — Тем, что не боишься, — выплюнул он. — Тем, что противостоишь. Другие молчат, а ты лезешь. Ты думаешь, что ты лучше всех? Думаешь, что можешь тут командовать? — Я не командую, я просто... — Молчать, — перебил он. — Ты здесь никто. Поняла? Никто. И чем быстрее ты это поймёшь, тем легче тебе будет. Я смотрела на него и не верила своим ушам. — И поэтому ты трогаешь меня? Потому что я тебя бешу? — А ты думала, что? — он вдруг разозлился. — Мне не нужны причины. Ты просто существуешь — и меня это бесит. — Ты сумасшедший, — выдохнула я. — Может быть, — он шагнул ко мне. — Но ты сейчас здесь, со мной. А он где? Твой герой? Он зажал меня в углу. Оперся руками о стены по обе стороны от меня, блокируя любой путь к отступлению. — Су Хёк, — прошипел он. — Думаешь, он хороший? Думаешь, он не такой, как я? Да он просто умеет притворяться. Он тоже хочет тебя. Только делает вид, что защищает. — Замолчи. — А ты знаешь, что он даже не сразу вмешался? — Гви Нам усмехнулся. — Стоял и смотрел, как я тебя трогаю. И ему нравилось. Я видел. — Врёшь, — выдохнула я, но внутри кольнуло. Потому что это было правдой. Су Хёк действительно не сразу вмешался. — Не вру, — Гви Нам наклонился ближе. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. — Он такой же, как я. Просто лучше прячется. А ты... ты думаешь, что он твой спаситель. Смешно. Я смотрела в его глаза. В них горело что-то странное. Не только злость. Что-то ещё... боль? Ревность? Тоска? — Чего ты хочешь на самом деле? — спросила я тихо. Он замер. На секунду маска упала. Я увидела его настоящего — растерянного, злого на себя, запутавшегося. — Я хочу... — начал он и замолчал. А потом снова усмехнулся. Наклонился к моему уху. — Я хочу, чтобы ты страдала, — прошептал он. — Чтобы ты знала, каково это — быть никем. Чтобы ты поняла, что никто тебя не спасёт. Ни он, ни кто-то ещё. Его рука легла мне на талию. Я вздрогнула, пытаясь оттолкнуть его. — Не трогай меня, — прошипела я. — А то что? — Я... я закричу. — Кричи, — усмехнулся он. — Родители внизу. Думаешь, они успеют? Я смотрела в его глаза и видела в них что-то... страх? Он боялся. Сам боялся того, что делает. Но не мог остановиться. — Почему ты такой? — спросила я шёпотом. Он не ответил. Только сжал мою талию сильнее. — Потому что могу, — сказал он наконец. — Потому что ты никто. Потому что ты просто бесишь меня. Достаточно причин? Я молчала. Смотрела на него и молчала. А он смотрел на меня. И в его глазах было что-то, от чего мне становилось ещё страшнее. — Знаешь, — прошептал он, — я мог бы сделать с тобой всё, что захочу. И никто бы не узнал. Он наклонился ещё ближе. Я чувствовала его дыхание на своей щеке. — Ты жалок, — сказала я тихо. — Посмотри на себя. Напился до такого состояния, что даже не понимаешь, что делаешь. Он дёрнулся, будто я ударила его. — Заткнись. — А что? Правда глаза режет? Ты никто, Гви Нам. Ты просто пьяный урод, который срывает злость на тех, кто слабее. — Я сказал — заткнись! — заорал он, хватая меня за плечи. Я не отводила взгляд. Смотрела прямо в его бешеные глаза. — У тебя даже смелости нет признать, что ты сам во всём виноват. Всё вокруг виноваты, только не ты. Мой отец, я, Су Хёк... А сам-то ты кто? Он тряхнул меня. Сильно. — Молчать! — А ты заставь, — усмехнулась я. В его глазах вспыхнуло что-то страшное. Рука метнулась к моей шее. Пальцы сомкнулись вокруг горла. Сильно. Так, что я не могла вздохнуть. — Говори ещё, — прошипел он. — Говори. Я вцепилась в его руку обеими руками, пытаясь оторвать от шеи. Ногти впились в его кожу, оставляя царапины. Я дёргалась, била его свободной рукой по груди, по лицу — куда доставала. — Отпусти... — прохрипела я. — Не отпущу, — усмехнулся он. — Пока не поймёшь, кто ты здесь. Я продолжала бороться. Пиналась, царапалась, била. Воздуха не хватало, но я не сдавалась. Я не буду жертвой. Не сегодня. — Ты... сильнее... — прохрипела я. — Но это не значит, что ты прав. Он замер. На секунду его хватка ослабла. — Что ты сказала? — Ты слышал, — выдохнула я, пользуясь моментом и пытаясь вдохнуть. — Ты сильный, но это не делает тебя правым. Ты просто... жалкий. Он снова сжал шею. Сильнее прежнего. В глазах темнело. Я продолжала бить его по рукам, но удары становились всё слабее. Сознание ускользало. И вдруг хватка исчезла. — ГВИ НАМ! Голос Су Хёка. Я закашлялась, хватая воздух ртом. Открыла глаза. Су Хёк стоял между мной и Гви Намом. Он держал его за плечо, оттаскивая от меня. Гви Нам отлетел к стене, ударился спиной и сполз на пол. Сел, тяжело дыша, и уставился на нас. Я смотрела на Су Хёка. На того, кто сидел за столом и молчал, пока меня трогали. На того, кто смотрел и ничего не делал. Презрение. Чистое, холодное презрение. Но Гви Нам не дал мне сказать ни слова. — О, явился! — засмеялся он, откинув голову к стене. — Наш герой! Спас принцессу! — Заткнись, — процедил Су Хёк. — А что? — Гви Нам усмехнулся, глядя на меня. — Ты думаешь, он лучше? Думаешь, он не такой, как я? Ты знаешь, почему он молчал весь вечер? Почему смотрел, как я тебя трогаю, и ничего не делал? Я перевела взгляд на Су Хёка. Тот стоял, сжав кулаки. На его лице была растерянность. Страх. Он не знал, что сказать. — Потому что ему это нравилось, — продолжал Гви Нам. — Ему нравилось смотреть. Он такой же, как я. Просто притворяется лучше. Су Хёк дёрнулся, будто его ударили. — Это неправда, — сказал он тихо. Но в его голосе не было уверенности. — Неправда? — Гви Нам рассмеялся. — А почему тогда ты не вмешался сразу? Почему ждал, пока она начнёт задыхаться? Сидел и смотрел, да? Любовался? Су Хёк молчал. Он смотрел на меня. В его глазах было что-то... мольба? Чтобы я не верила? Но я видела правду. Он не сразу вмешался. Он смотрел. И молчал. — Ты такой же, — сказала я тихо, глядя на Су Хёка. — Точно такой же. Су Хёк побледнел. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашёл слов. Гви Нам засмеялся, поднялся, пошатываясь, и вышел, хлопнув дверью. Я осталась с Су Хёком. Смотрела на него. На его виноватое лицо. На его руки, которые только что спасли меня, но могли спасти и раньше. — Ты такой же, — повторила я. — даже ещё хуже И отвернулась ******************************************* ❗От лица Су Хёка❗ Дженна сидела на полу, обхватив себя руками. Вжалась в стену, спрятала лицо в коленях. Вся её поза кричала: "Не подходи. Не трогай. Уйди". Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё разрывается. На мелкие кусочки. В кровь. — Уйди, — повторила она глухо. Голос безжизненный, пустой. — Просто уйди. Оставь меня. — Дженна... — Не называй меня так! — вскинулась она. В глазах снова вспыхнула ненависть. — Ты не имеешь права! Никто из вас не имеет права! Я шагнул ближе. Всего на полшага. Она дёрнулась. Отшатнулась, хотя отступать было некуда. — Не подходи! — закричала она. — Не прикасайся! Ты такой же! Вы все такие! Её крик резанул по сердцу. Острым ножом. — Я не такой, — тихо сказал я. — Да пошёл ты! — она ударила кулаком по полу. — Ты сидел и смотрел! Ты видел, как он трогал меня, и молчал! Что ты после этого за человек? Я не знал, что ответить. Потому что она была права. — Я ненавижу тебя, — выдохнула она. — Ненавижу. И его. И всех вас Она отвернулась. Спрятала лицо в коленях. Плечи вздрагивали — она плакала. Беззвучно, чтобы я не видел. Я стоял и смотрел на неё. На её дрожащие плечи. На голые ноги в синяках. На длинную футболку, которая была её единственной защитой. Мне хотелось обнять её. Укрыть. Защитить от всего мира. Но я не имел права. Потому что я не защитил. Потому что я сидел и смотрел. Потому что я — часть того мира, от которого её нужно защищать. Я сделал шаг назад. Потом ещё один. Она даже не повернулась. Не посмотрела. — Прости меня, — прошептал я. Она не ответила. Я развернулся и пошёл к двери. Каждый шаг давался с трудом. Ноги будто налились свинцом. Руки дрожали. В груди было пусто и холодно. У двери остановился. Обернулся. Она сидела всё так же. Маленькая, беззащитная, разбитая. И ненавидящая. Меня. Себя. Весь мир. — Я вернусь, — сказал я. — Если захочешь. Если позовёшь. Я буду рядом. Она молчала. Я вышел. Закрыл за собой дверь. Прислонился к стене в коридоре. Сердце колотилось где-то в горле. Перед глазами всё плыло. Что я наделал? Почему не помог раньше? Почему молчал? Я ударил кулаком по стене. Раз. Другой. Костяшки разбились в кровь, но боли я не чувствовал. Там, за дверью, сидела она. Одна. Разбитая. И ненавидящая меня. А я стоял здесь. И ничего не мог сделать. Потому что она не хотела меня видеть. Потому что моё присутствие делало ей только хуже. Я сполз по стене на пол. Закрыл лицо руками. В коридоре было тихо. Только где-то внизу слышались голоса родителей. Они ничего не знали. Им было всё равно. А я сидел под дверью её комнаты и чувствовал, как внутри умирает что-то важное. Прости меня, Дженна. Прости за всё. Она не слышала. Но я надеялся, что когда-нибудь она сможет простить. Хотя сам я себя не простил бы никогда.