18 глава:"Окно"

❗От лица автора❗ Ночь в кабинете тянулась бесконечно, как это бывает только в самые страшные времена — когда каждая минута кажется часом, а каждый час — вечностью. За окнами — ни огонька, ни проблеска. Только тьма, густая и вязкая, как дёготь, и непрекращающееся рычание где-то внизу, на нижних этажах. Зомби не спали. Они не уставали. Они просто ждали — и от этого ожидания кровь стыла в жилах. Аварийные лампы под потолком мерцали тусклым, болезненно-жёлтым светом. Каждый раз, когда свет прерывался — на секунду, на долю секунды, — сердца подростков замирали. Если электричество отключится совсем, они останутся в полной темноте. А в темноте зомби — хозяева. Воздух в кабинете стал спёртым, тяжёлым. Пахло потом, страхом, кровью и старой бумагой. Холод пробирался сквозь разбитые окна, затянутые кое-как сорванными шторами и парой найденных одеял, и забирался под одежду, под кожу, в самые кости. Ученики жались друг к другу, пытаясь согреться, но настоящий холод шёл не снаружи — он шёл изнутри. Из самого сердца. Из осознания того, что помощи не будет. Все были измотаны до предела, но сон не шёл. Слишком громко рычали твари за дверью. Слишком холодно было. Слишком страшно. Учительский стол стал командным центром. Чжун Ён сидел за компьютером — спина прямая как струна, лицо сосредоточенное, только пальцы нервно подрагивали над клавиатурой. Он то и дело поправлял очки, сползавшие на кончик носа, и хмурился, вглядываясь в экран. Вокруг него столпились остальные. Чон Сан стоял, опершись обеими руками о стол, и вглядывался в монитор с такой интенсивностью, будто силой мысли мог заставить его показать что-то хорошее. Его лицо — обычно такое открытое, даже мальчишеское — сейчас казалось постаревшим на несколько лет. Морщинка между бровей, которой раньше не было, пролегла глубокой складкой. Дышал он тяжело, шумно, и в тишине кабинета это дыхание звучало как метроном. Дэ Су стоял за его плечом — гора мышц, которая сейчас казалась бесполезной. Все его сила, все его мускулы ничего не могли сделать против того, что творилось снаружи. И от этого бессилия он то и дело сжимал и разжимал кулаки, а на его скулах ходили желваки. Нам Ра, в отличие от других, не толпилась у экрана. Она сидела на краю парты, чуть поодаль, обхватив колени руками, и просто слушала. Её спокойствие граничило с неестественностью — но именно это спокойствие, как ни странно, удерживало остальных от полной истерики. Время от времени она переводила взгляд на Хе Ин, которая забилась в самый тёмный угол и не двигалась уже несколько часов. Хе Ин сидела, обхватив колени руками и спрятав лицо. Она не спала — плечи то и дело вздрагивали, — но и не плакала. Слёзы кончились. Осталась только пустота. После того как И Сак выпала из окна, после того как Он Чо не смогла её удержать, после того как все посмотрели на саму Хе Ин с подозрением — не заражена ли она? — она перестала говорить. Просто сидела в своём углу, как тень, и никто не решался к ней подойти. Ген Су сидел на полу у стены, подальше от На Ён. После их стычки прошло уже несколько часов, но слова «отрёпыш» и «нищий» всё ещё звенели в его ушах. Он не плакал — не позволял себе, — но его глаза подозрительно блестели в тусклом свете. Он смотрел в одну точку на стене — на трещину в штукатурке, которая змеилась от пола к потолку, — и думал о том, как же сильно он устал. На Ён, разумеется, сидела отдельно. Она заняла единственное уцелевшее кресло с высокой спинкой — преподавательское кресло, которое каким-то чудом уцелело в этом хаосе. Сидела в нём, как на троне: скрестив руки на груди, вздёрнув подбородок, сжав губы в тонкую линию. Время от времени она закатывала глаза и демонстративно вздыхала — громко, чтобы все слышали, — но никто не обращал на неё внимания. Он Чо стояла у окна, прислонившись плечом к холодной раме. Она не смотрела на компьютер. Не участвовала в обсуждении. Не реагировала на голоса. Она стояла и смотрела сквозь стекло — не на улицу, а на отражение комнаты. На отражение того самого угла, где Су Хёк сидел на полу, привалившись спиной к стене, и держал на руках Дженну. Мисс Пак стояла у двери, прислушиваясь к звукам снаружи. Она взяла на себя роль часового, и каждые несколько минут подходила к баррикаде — проверяла, держится ли. — Есть хоть что-то? — спросил Чон Сан, вглядываясь в экран. Чжун Ён покачал головой. Он пытался открыть новостной портал уже в пятый раз за последние полчаса, но браузер выдавал одно и то же: «Тайм-аут соединения. Сервер не отвечает». — Интернет почти умер, — сказал он, и его голос звучал глухо, обречённо. — Скорость — два килобайта в секунду. Этого едва хватает, чтобы открыть текстовую страницу. Картинки не грузятся вообще. — А форумы? — подал голос Дэ Су. — Ты говорил, там что-то было. — Было, — кивнул Чжун Ён. — Но сейчас даже они не открываются. Связь падает с каждой минутой. Вышки отключаются одна за другой. Он попробовал ещё раз. Страница загрузилась лишь частично — несколько оборванных строк, которые невозможно было прочитать. — Что там? — Чон Сан наклонился ближе. — Ничего полезного, — Чжун Ён вгляделся в экран. — «...призывают граждан оставаться в убежищах... не выходить на улицу... ждать дальнейших...» — и всё. Дальше пусто. — «Ждать дальнейших», — повторил Ген Су с горькой усмешкой. — Дальнейших чего? Никто не ответил. Чжун Ён попробовал зайти на другой сайт — экстренных служб. Загрузка шла мучительно медленно. Прошло десять секунд. Двадцать. Тридцать. Наконец появилась шапка сайта — герб, заголовок «Министерство общественной безопасности» — и больше ничего. Только серый фон и мигающий курсор. — Ничего, — выдохнул Чжун Ён. — Только шапка. Текста нет. — Может, на форумах что-то новое? — предложил Чон Сан. — Сейчас попробую. Чжун Ён открыл текстовый форум — один из тех, что работали ещё в начале двухтысячных. Страница грузилась целую минуту, но всё-таки открылась. На экране появился список тем — коротких, отрывистых, написанных в панике: «Не выходите! Они повсюду!» «Кто-нибудь в районе Синчон? Есть выжившие?» «Они реагируют на звук! ТИХО!» «Мой брат укушен. Что делать? Кто-нибудь знает?» «Военные на мосту Сонсу. Они стреляют во всех подряд!» — «Стреляют во всех подряд», — прочитал вслух Дэ Су и побледнел. — То есть даже если мы доберёмся до военных, они могут нас просто пристрелить? — Если они не разбирают, кто заражён, а кто нет... — начал Чон Сан и осёкся. — То мы для них — потенциальная угроза, — закончила за него Нам Ра. — В условиях хаоса проще стрелять, чем проверять. Тишина. Тяжёлая, давящая. Слышно было только, как где-то вдалеке, этажами ниже, рычат зомби. — Дальше листай, — сказал Чон Сан. Чжун Ён кликнул на другую ветку. Здесь сообщения были совсем свежими — десятиминутной давности: «Кто-нибудь в школе Хесан? Ответьте! Моя дочь там!» «Полиция не отвечает. Скорая не отвечает. Мы одни.» «Слышите сирену? Это военные. Они эвакуируют центр. Но в другие районы не идут.» — Они эвакуируют центр, — зацепился Чон Сан. — Значит, есть шанс добраться. — Если мы выберемся из школы, — добавил Дэ Су мрачно. — Если нас не убьют по дороге. Если военные не примут нас за зомби. Если, если, если. — Слишком много «если», — подвёл итог Ген Су. Чжун Ён попытался обновить страницу, но экран мигнул, пошёл полосами и выдал ошибку: «Нет подключения к сети». — Всё, — сказал он, откидываясь на спинку стула. — Интернет умер. Совсем. В кабинете стало тихо. Так тихо, что слышно было, как скрипит паркет под чьими-то ногами, как стучит по стеклу ветка дерева, как капает вода из крана в углу. Первой не выдержала На Ён. — И что теперь?! — она вскочила с кресла, и в её голосе звенела истерика. — Мы даже не знаем, что делать! Куда идти! Как спасаться! — Ты слышала, что сказано в сообщениях, — спокойно ответила Нам Ра. — Оставаться в убежище. Не выходить. Ждать. — Ждать чего?! — На Ён почти кричала. — Ждать, пока мы все умрём от голода?! Или пока эти твари пробьют дверь?! — Если ты будешь так орать, они пробьют её быстрее, — заметила Нам Ра всё тем же ровным голосом. На Ён задохнулась от злости, но ответить не нашлась. Она резко развернулась, пнула ни в чём не повинную парту и вернулась в своё кресло, кипя от негодования. — Нам нужно думать, что делать дальше, — сказал Чон Сан. — У нас есть вода из крана — это уже хорошо. Еды почти нет. Нужно искать. Может, в соседних кабинетах что-то осталось. — До столовой три этажа, — напомнил Дэ Су. — И все они кишат зомби. — Значит, нужно идти тихо. Красться. Может быть, ночью, когда они менее активны. — Ночью мы ничего не увидим, — возразил Ген Су. — А фонариков у нас нет. — Можно сделать факелы, — предложил Чжун Ён. — Из учебников и химических реактивов. В лаборатории много горючего. Обсуждение продолжалось, но голоса стали тише, приглушённее. Все понимали: любой громкий звук — и зомби снова полезут на дверь. ***************************************** ❗От лица автора❗ В углу кабинета, в стороне от всех, Су Хёк сидел на холодном полу. Он не двигался уже несколько часов. Его тело затекло — каждая мышца, каждый сустав ныли тупой, изматывающей болью. Спина, прижатая к ледяной стене, давно перестала что-либо чувствовать. Правая рука, та самая, которую Ын Джи проткнула осколком стекла, пульсировала огнём под пропитанной кровью повязкой. Боль то утихала до ноющего фона, то вспыхивала с новой силой — резкая, стреляющая, отдающая в плечо и в кончики пальцев. Но он не шевелился. Даже не менял позу. Потому что на его руках лежала она. Дженна. Она была такой хрупкой в его объятиях. Её тело, обычно напряжённое и готовое к бою, сейчас было безвольным, почти невесомым. Голова покоилась на сгибе его локтя, светлые волосы — длинные, спутанные, местами слипшиеся от засохшей крови — рассыпались по его предплечью. Несколько прядей упали ей на лицо, и он осторожно, едва касаясь, убрал их здоровой рукой. Кончики его пальцев скользнули по её виску, по щеке, по краю разбитой губы. Прикосновение было лёгким, почти невесомым — таким, каким касаются лепестков цветка, боясь их повредить. Он смотрел на её лицо. Изучал каждую чёрточку, каждую деталь — с той пристальностью, с какой смотрят на самое дорогое, что есть в жизни, боясь, что оно исчезнет. Её кожа, обычно светлая, сейчас была почти белой — неестественно бледной, как фарфор. На этом бледном фоне синяки казались ещё страшнее. Багрово-фиолетовые, с жёлтыми краями, они расползлись по левой скуле, уходили к виску, спускались к нижней челюсти — туда, где пришёлся удар кулака Ын Джи. Нос был сломан — или, по крайней мере, сильно разбит. Переносица посинела, сам нос распух, и из него всё ещё сочилась тонкая струйка крови — алая, смешанная с чем-то прозрачным. Су Хёк уже несколько раз вытирал её рукавом, но кровь продолжала течь, и это пугало его больше всего. Губы — те самые губы, которые он целовал несколько часов назад в порыве отчаяния и нежности, — были разбиты. Нижняя губа треснула посередине и запеклась тёмной, почти чёрной коркой. Верхняя была рассечена сбоку, и ранка слегка кровоточила, стоило ей пошевелиться во сне. На шее — там, где её душила Ын Джи, — остались следы. Чёткие, багровые отпечатки пальцев. Как ожерелье. Как напоминание о том, что она была на волосок от смерти. Су Хёк смотрел на эти следы, и внутри у него всё сжималось в тугой, болезненный ком. Он вспомнил, как это было. Как он лежал под обломками шкафа, беспомощный, неспособный даже пошевелиться, и смотрел, как Ын Джи душит её. Как её лицо становилось всё бледнее. Как её руки, пытавшиеся оторвать чужие пальцы от своего горла, слабели с каждой секундой. Как он закричал — дико, отчаянно, из самой глубины души, — но звук потонул в шуме драки. И как потом, когда он наконец смог подняться, он вонзил эту чёртову ножку от мольберта в спину Ын Джи, даже не думая, просто действуя на инстинктах. Потому что если бы он думал, он бы опоздал. А он не имел права опаздывать. Не с ней. Я почти потерял её. Снова. Сколько раз это уже было? Сколько раз она была на грани смерти из-за меня? Он провёл пальцем по её щеке — по неповреждённой стороне, где кожа была гладкой и прохладной. Очертил линию скулы, спустился к подбородку. Его прикосновения были осторожными, почти робкими — так прикасаются к тому, что боятся разрушить. Она была красива. Даже сейчас. Даже с разбитым лицом, с синяками, с запёкшейся кровью. Для него она была самой красивой. Самой смелой. Самой невыносимой. Он вспомнил, как увидел её впервые — в прихожей дома Гви Нама. Она стояла в дверях, в белых чулках, в чёрной юбке, и смотрела на них с таким презрением, будто они все были насекомыми. Её светлые волосы — тогда ещё чистые, блестящие — рассыпались по плечам. Её глаза — зелёные, с золотистыми крапинками, которые он заметил не сразу, а только когда подошёл ближе, — горели. Она была как огонь. Как пламя, которое не потушить. И он... он застыл. Потерял дар речи. Почувствовал, как внутри что-то перевернулось. Что-то, чему он тогда даже не знал названия. — Симпатичный, — сказала она тогда, окидывая его оценивающим взглядом. — Но такие, как ты, быстро ломаются. Он разозлился. Действительно разозлился. А теперь... теперь он понял: она была права. Он действительно сломался. Но не так, как она предсказывала. Он сломался не от слабости. Он сломался от неё. От её упрямства. От её смелости. От того, как она смотрела на него — с презрением, с недоверием, с колючей злостью, — и как это взгляд заставлял его хотеть стать лучше. Он наклонился ниже. Его губы почти касались её лба. Он чувствовал её запах — запах крови, пота, пыли, — но под всем этим был ещё один, едва уловимый. Что-то тёплое. Что-то, что принадлежало только ей. И этот запах был для него дороже любых духов. — Пожалуйста, — прошептал он одними губами, и его голос дрогнул. — Пожалуйста, очнись. Я не прошу, чтобы ты простила меня. Не прошу, чтобы ты мне верила. Не прошу ничего. Просто... просто дай мне знать, что ты здесь. Открой глаза. Посмотри на меня. И будто в ответ на его мольбу — её ресницы дрогнули. Он замер. Перестал дышать. Сердце пропустило удар, а потом забилось с утроенной силой — так громко, так оглушительно, что, казалось, его слышно на весь кабинет. Веки Дженны медленно, с трудом приподнялись. Сначала — совсем чуть-чуть. Потом — больше. Её глаза, те самые зелёные глаза с золотистыми крапинками, которые он видел в своих снах, были мутными, расфокусированными. Она смотрела куда-то сквозь него, будто пытаясь разглядеть что-то в густом тумане. Её зрачки — расширенные, тёмные — медленно сужались, пытаясь привыкнуть к тусклому свету аварийных ламп. Она моргнула. Раз. Другой. Попыталась пошевелиться — и тут же застонала. Боль пронзила её тело, отозвалась в каждом мускуле, в каждой косточке. Су Хёк почувствовал это — по тому, как напряглись её плечи, как сжались пальцы в его ладони, как по лицу пробежала судорога. — Тише, — выдохнул он, и его голос прозвучал хрипло, сдавленно. — Тише, не двигайся. Всё хорошо. Ты в безопасности. Она перевела взгляд на него. Сфокусировала — медленно, с трудом, будто это простое действие требовало от неё невероятных усилий. Её глаза встретились с его глазами. И время остановилось. Су Хёк смотрел на неё и не мог дышать. Внутри у него всё дрожало. Не от страха — от облегчения. Такого сильного, такого всепоглощающего, что оно граничило с болью. Все эти часы — часы ожидания, часы ужаса, часы, когда он прислушивался к её дыханию и молился, чтобы оно не прекратилось, — всё это разом нахлынуло на него. Он почувствовал, как к горлу подступает ком, огромный и твёрдый, который невозможно было проглотить. Глаза защипало. Он зажмурился на секунду, сжимая челюсть так, что желваки заходили под кожей. Не сейчас. Не при ней. Только не плакать. Но одна слеза всё-таки скатилась по щеке. Он быстро смахнул её тыльной стороной ладони, надеясь, что она не заметила. Но она заметила. Её взгляд — всё ещё мутный, но уже более осознанный — скользнул по его лицу, задержался на мокрой дорожке, на покрасневших глазах. — Ты... Что плакал?или это мои глюки? Хотя наверно ты жалеешь что я очнулась.. Слеза разочарования! — прошептала она. Её голос был хриплым, едва слышным, как шелест страниц. — Нет,то есть да.. Нет.. — ответил он, и голос предательски дрогнул. — Это... это пыль. Просто пыль в глаза. Она не поверила. Он видел это по её лицу. Но она не стала спорить. Просто смотрела на него — долгим, изучающим взглядом, — и в этом взгляде было что-то новое. Не привычное недоверие. Не колючая злость. Что-то другое. Что-то, чему Су Хёк боялся дать название, но что заставляло его сердце биться чаще. Она попыталась приподнять руку — ту, что лежала на животе. Движение далось с трудом, мышцы не слушались, пальцы дрожали. Но она всё-таки дотянулась до его лица. Коснулась кончиками пальцев его щеки — там, где была царапина от удара Ын Джи. Прикосновение было лёгким, как дуновение ветра. Но Су Хёка будто током ударило. Тепло разлилось от места прикосновения по всему телу — горячее, живое, настоящее. Её пальцы были холодными, но ему казалось, что они обжигают. Он замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот момент. — Ты ранен, — сказала она. Это был не вопрос. Утверждение. — Как и ты, — ответил он. Она нахмурилась — слабо, едва заметно, — и провела пальцами по его скуле, по краю царапины. Потом её рука соскользнула ниже, к его губам, которые тоже были разбиты. Она коснулась уголка его рта — осторожно, почти невесомо, — и Су Хёк почувствовал, как внутри всё переворачивается. Она прикасается ко мне. По своей воле. Не потому что я помогаю. Не потому что я держу её. А просто потому что хочет. — Ты идиот, — прошептала она, и в её голосе прозвучало что-то среднее между осуждением и... нежностью? — Знаю, — ответил он, и губы сами собой растянулись в слабой улыбке. — Зачем... зачем ты полез за мной? — её голос становился тише с каждым словом, силы уходили. — Там, с этой чокнутой? — Она могла убить тебя, — ответил он просто. — А этого я не мог допустить. Она смотрела на него — долго, очень долго. Её глаза, ещё минуту назад мутные и расфокусированные, теперь стали яснее. В них читалось что-то сложное, что-то, что Су Хёк не мог расшифровать. Удивление? Благодарность? Или что-то большее? — Ты держал меня, — прошептала она. — Да. — Не отпустил. — Никогда, — сказал он, и его голос, всё ещё хриплый, прозвучал с неожиданной твёрдостью. — Я никогда тебя не отпущу. Она не ответила. Только смотрела на него. А потом — уголок её губ чуть дрогнул. Это была не улыбка. Скорее, её тень, её слабый отблеск. Но Су Хёк увидел его. И от этой тени у него перехватило дыхание. Она прикрыла глаза. На этот раз — не от боли, а от усталости. Её пальцы, всё ещё лежавшие на его щеке, соскользнули вниз и легли ему на грудь — туда, где билось сердце. Он накрыл их своей ладонью. Держал. Согревал. Она не отталкивает. Она держится. За меня. ******************************************* — Эй. Голос раздался так неожиданно, что Су Хёк вздрогнул. Он поднял голову. Ген Су стоял над ним. Высокий, жилистый, с вечно взъерошенными тёмными волосами, которые сейчас, в тусклом свете аварийных ламп, казались почти чёрными. Его школьная форма была измята и испачкана — на рубашке темнели пятна крови (не его), воротник был разодран, а галстук давно потерялся где-то в коридоре. На левой скуле у него красовался свежий синяк — напоминание о том, что этот день не пощадил никого. Но глаза Ген Су смотрели внимательно и с тревогой. Он переводил взгляд с Су Хёка на Дженну и обратно, и на его лице читалось беспокойство. — Ты уже сколько сидишь? — спросил он, и его голос, обычно громкий и насмешливый, сейчас был приглушённым, почти мягким. — Часов пять? Шесть? Ты вообще двигался? — Не важно, — ответил Су Хёк, отводя взгляд. — Важно, — Ген Су присел на корточки рядом с ним. Теперь они оказались почти на одном уровне — Ген Су, опиравшийся локтями о колени, и Су Хёк, прижимавший к себе Дженну. — Ты ранен. У тебя рука пробита. Ты бледный, как эти чёртовы стены, и у тебя круги под глазами такие, будто ты месяц не спал. Дай я посижу с ней. Отдохни. Хотя бы полчаса. Су Хёк покачал головой. — Не надо. Я в порядке. — Врёшь, — спокойно сказал Ген Су. В его голосе не было осуждения, только констатация факта. — Ты даже не пьёшь. Когда ты в последний раз пил воду? Су Хёк не ответил. Он не помнил. Может быть, ещё до нападения Ын Джи. Может быть, ещё раньше. Время в этом кабинете текло странно — то растягивалось в вечность, то сжималось в один миг. — Вот именно, — Ген Су вздохнул и протянул ему пластиковую бутылку с водой. — Держи. Мисс Пак нашла в шкафу. Там ещё несколько штук. Пей. Су Хёк посмотрел на бутылку, потом на Дженну. Его руки были заняты. — Я потом. — Никаких «потом», — отрезал Ген Су. Он открыл бутылку и буквально всунул её Су Хёку в здоровую руку. — Пей. Сейчас. Су Хёк подчинился. Сделал глоток. Потом ещё один. Вода была тёплой, с металлическим привкусом, но она показалась ему самой вкусной в его жизни. Он не осознавал, насколько сильно хотел пить, пока не начал. Горло саднило, и вода принесла облегчение. — Вот так, — Ген Су удовлетворённо кивнул. — А теперь давай я посижу с ней. — Я сказал — не надо, — голос Су Хёка прозвучал твёрже. Не грубо, но достаточно твёрдо, чтобы Ген Су понял: спорить на эту тему бесполезно. Ген Су помолчал, переводя взгляд с Су Хёка на Дженну и обратно. Потом медленно опустился на пол рядом с ним — не ушёл, а сел плечом к плечу. Прислонился спиной к стене, вытянул ноги — длинные, в измятых брюках с пятнами грязи на коленях, — и вздохнул. От него пахло потом, страхом и тем особым запахом, который появляется у людей, слишком долго находящихся в замкнутом пространстве. — Ну и ладно, — сказал он. — Тогда я здесь посижу. Вместе. Су Хёк ничего не ответил, но и не прогнал. В этом маленьком углу, отделённые от остальных несколькими метрами пространства и невидимой стеной усталости, они сидели вдвоём. И в этом молчании было что-то правильное. Что-то, что не требовало слов. Они сидели так несколько минут. Тишину нарушали только приглушённые голоса остальных — Чон Сан и Дэ Су всё ещё обсуждали план действий, — и далёкое, едва слышное рычание зомби. Су Хёк смотрел на лицо Дженны, на то, как её ресницы чуть подрагивают во сне, как грудь медленно поднимается и опускается под его толстовкой. Ген Су смотрел на Су Хёка. — Эй, — позвал он тихо. — Что? Ген Су помолчал, будто собираясь с мыслями. Потом заговорил — медленно, тщательно подбирая слова, что было совершенно на него не похоже: — Ты это... серьёзно, что ли? Су Хёк повернул голову. Ген Су смотрел на него — не насмешливо, как обычно, когда подкалывал его про «блондиночку», а серьёзно, почти изучающе. Его тёмные глаза, обычно весёлые и беспечные, сейчас были непривычно серьёзными. — Ты о чём? — спросил Су Хёк, хотя уже догадывался. — О ней, — Ген Су кивнул на Дженну. — Ты же... ну... ты втюрился в неё. По-настоящему. Я прав? Су Хёк замер. Почувствовал, как кровь приливает к лицу — горячая, предательская, — и отвернулся, делая вид, что поправляет край толстовки, которым была укрыта Дженна. — Что за бред? — пробормотал он. — Нет. — Нет? — Ген Су приподнял бровь. — Серьёзно? А что это тогда такое? Ты держишь её на руках уже шесть часов. Ты не спишь. Ты не ешь. Ты чуть не погиб, спасая её от той ненормальной. Ты смотришь на неё так, будто она — единственный человек в этой комнате. И ты хочешь сказать, что это просто так? По доброте душевной? Су Хёк молчал. Его челюсть была напряжена, на скулах ходили желваки. Он не смотрел на Ген Су — только на Дженну. На её бледное лицо. На то, как она дышит — ровно, спокойно, впервые за долгое время. — Послушай, — голос Ген Су стал мягче, лишился привычных насмешливых ноток. — Я твой друг. Я знаю тебя не первый год. И я вижу, как ты на неё смотришь. Ты смотришь на неё так, как никто ни на кого не смотрит. Как... — он запнулся, подбирая сравнение. — Как, как какой-то смазливый чувак из дорамы, про любовь. Су Хёк не выдержал. Он резко выдохнул и провёл здоровой рукой по лицу — по глазам, по лбу, по волосам, которые давно нужно было поправить. — Это... сложно, — сказал он наконец. Его голос был тихим, почти шёпотом, чтобы не разбудить Дженну. — Очень сложно. — Почему? Су Хёк долго молчал, прежде чем ответить. Он смотрел на Дженну — на синяки на её лице, на следы пальцев на шее, на разбитую губу, — и в его груди разрасталась тяжёлая, ноющая боль. — Потому что она меня ненавидит, — сказал он наконец. — Она считает меня одним из них. Из банды Мен Хвана. И она права. Я был с ними. Я сидел и смотрел, как они издеваются над людьми. Как Гви Нам трогал её под столом, а я... я отводил глаза. Я молчал. Я делал вид, что ничего не происходит. А потом она сказала мне в лицо, что я такой же, как они. Что я даже хуже. — Он замолчал, сглотнул ком в горле. — И она была права. Я хуже. Потому что я видел всё это и ничего не делал. Ген Су слушал молча. Не перебивал. Не вставлял своих обычных шуточек. Просто слушал, и его лицо становилось всё серьёзнее. — Но ты же ушёл от них, — сказал он наконец. — Ты изменился. — Недостаточно, — покачал головой Су Хёк. — Недостаточно быстро. Недостаточно, чтобы она мне поверила. Она никогда мне не поверит. — Ты уверен? Су Хёк не ответил. Он смотрел на Дженну — на то, как её пальцы слабо сжимают его ладонь даже во сне, как она чуть хмурится, будто даже в беспамятстве продолжает сражаться с какими-то демонами. — Знаешь, что я думаю? — сказал Ген Су. — Я думаю, что ты себя недооцениваешь. И её тоже. Ты сейчас здесь. Ты держишь её на руках. Ты спас ей жизнь — да не один раз, а несколько. Она что, по-твоему, слепая? Она не видит этого? — Она видит, — тихо ответил Су Хёк. — Но видеть и верить — это разные вещи. Ген Су вздохнул. Почесал затылок — привычка, которая всегда выдавала его замешательство. — Слушай, я не эксперт по отношениям, — сказал он. — Я вообще в этом ничего не понимаю. Но я знаю одно: если ты что-то чувствуешь к ней, — а ты чувствуешь, не спорь, — ты должен бороться. Не сдаваться. Не отступать. Потому что если ты сейчас отступишь, если ты сейчас скажешь «всё бесполезно» и уйдёшь, ты потом себе этого не простишь. Всю жизнь будешь жалеть. Су Хёк молчал. Его глаза всё ещё были прикованы к лицу Дженны. — Я не уйду, — сказал он наконец. — Я уже решил. Я буду рядом. Даже если она никогда мне не поверит. Даже если она всегда будет смотреть на меня как на врага. Я буду рядом. Потому что... — он запнулся, подбирая слова. — Потому что я не могу иначе. Понимаешь? Ген Су посмотрел на него долгим взглядом. Потом медленно кивнул. — Понимаю, — сказал он. — Я, конечно, не влюблён, но... понимаю. Они замолчали. Тишина была не неловкой, а какой-то тёплой, почти уютной. Ген Су сидел рядом, плечом к плечу, и его присутствие было странно успокаивающим. — Ты главное сам не помри, — сказал Ген Су наконец, поднимаясь. — А то кто тогда будет на неё так смотреть? Он хлопнул Су Хёка по плечу — легко, по-дружески, — и отошёл обратно к остальным. Но прежде чем уйти, обернулся. — И попей ещё воды, — добавил он. — У тебя губы потрескались. Су Хёк слабо усмехнулся — впервые за несколько часов. И сделал ещё глоток из бутылки, которую всё ещё держал в руке. ******************************************* Он Чо стояла у окна и видела всё. Видела, как Ген Су подошёл к Су Хёку. Как они сидели плечом к плечу — два друга, разделённые невидимой чертой. Как Су Хёк смотрел на Дженну — тем самым взглядом, который Он Чо так мечтала увидеть обращённым к себе. Она стояла, прислонившись плечом к холодной раме, и чувствовала, как внутри что-то умирает. Не надежда — надежда умерла раньше, на лестнице, когда он взял нашивку, но не взял её сердце. Сейчас умирало что-то другое. Что-то, что ещё цеплялось за жизнь. Что-то, что ещё верило в чудо. Её длинные чёрные волосы, обычно такие блестящие и ухоженные, сейчас висели тусклыми прядями вдоль лица. Она не поправляла их уже несколько часов — просто не было сил. Её глаза, тёмные и выразительные, покраснели от сдерживаемых слёз. Она закусила губу — ту самую, которую кусала всегда, когда нервничала, — и почувствовала вкус крови. Почему? — мысль билась в голове, как птица в клетке. — Почему он выбрал её? Что в ней такого, чего нет во мне? Я всегда была рядом. Я всегда улыбалась. Я отдала ему нашивку — самую дорогую вещь, которая у меня была. А он... он даже не посмотрел на меня. Она вспомнила тот день на лестнице. Как долго готовилась к этому разговору. Как репетировала слова перед зеркалом в школьном туалете. Как сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Она представляла, как он улыбнётся, как возьмёт нашивку, как скажет что-то тёплое... Глупая. Какая же она была глупая. Он взял нашивку из жалости. Не из любви. Даже не из симпатии. Из жалости. Я для него — просто знакомая. Просто девочка из параллельного класса. Просто та, кто бегает за ним и не понимает, что он никогда не обернётся. Она перевела взгляд на отражение в стекле. На своё лицо — бледное, уставшее, с красными глазами. На Дженну, лежащую на руках Су Хёка. На его руки, которые обнимали её с такой нежностью, с такой заботой... Я должна ненавидеть её, — подумала Он Чо. — Должна. Но не могу. Она даже не знает. Она лежит без сознания, а он сидит рядом и охраняет её сон. Она ничего для этого не сделала. Просто... просто была собой. И от этой мысли становилось ещё больнее. Потому что если бы Дженна была плохим человеком, если бы она была злой или жестокой, Он Чо могла бы злиться. Могла бы ненавидеть. Но Дженна не была плохой. Она была просто... другой. Сильной. Смелой. Той, кто не боится говорить то, что думает. И Су Хёк это видел. Видел и полюбил. А я... я просто хотела быть с ним. И этого оказалось недостаточно. Она отвернулась от окна. Медленно, с трудом оторвавшись от холодной рамы, она отошла вглубь кабинета. Нашла свободный угол, села на пол, обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. И заплакала. Беззвучно. Чтобы никто не слышал. Чтобы никто не видел. ******************************************* За окнами занимался рассвет. Первые, ещё робкие лучи солнца пробивались сквозь свинцовые тучи, окрашивая небо в серо-розовые тона. Свет падал на разбитые стёкла, на залитые кровью полы, на измученные лица подростков. Зомби внизу затихали — света они не любили, это все уже поняли. В кабинете было тихо. Су Хёк сидел в своём углу и смотрел, как первые лучи солнца падают на лицо Дженны. Свет скользнул по её лбу, по закрытым глазам, по разбитой губе, по багровым синякам на скулах. Он осветил каждую чёрточку, каждую деталь. И в этом утреннем свете она казалась почти нереальной. Как ангел. Как видение. Мы выжили, — подумал Су Хёк. — Мы выжили эту ночь. Выживем и следующую. И все остальные. Я обещаю. Дженна пошевелилась. Её ресницы дрогнули, и она снова приоткрыла глаза — на этот раз яснее, осознаннее. Она посмотрела на Су Хёка — долгим, изучающим взглядом, — и в её глазах отразился утренний свет. — Свет, — прошептала она. — Уже утро? — Да, — ответил он. — Уже утро. Ты проспала всю ночь. — А ты? — спросила она, глядя на его уставшее лицо, на тёмные круги под глазами, на щетину, пробившуюся на подбородке. — Ты спал? — Немного, — соврал он. Она не поверила. Он видел это по её лицу. Но она не стала спорить. Только посмотрела на него ещё секунду — и снова закрыла глаза. Её пальцы, всё ещё лежавшие в его ладони, слабо сжались. — Отдыхай, — сказал он. — Я буду здесь. И она отдыхала. А он держал её. И за окнами занимался новый день. ******************************************** — А если провод проверить? — предложил Дэ Су. — Может, он отошёл? — Провод на месте, — Чжун Ён показал на системный блок. — Я уже смотрел. Дело не в проводе. Просто... всё. Конец связи. На Ён, сидевшая в своём кресле, громко фыркнула. — То есть ты хочешь сказать, что мы тут сидим, как в норе, и даже не знаем, что происходит?! — её голос, как всегда, был резким и визгливым. — А если помощь придёт, а мы не узнаем? А если нас уже эвакуируют, а мы тут торчим?! — Если бы нас эвакуировали, мы бы услышали, — спокойно ответила Нам Ра. — Снаружи было бы слышно. — Да что ты понимаешь?! — вспыхнула На Ён, разворачиваясь к ней. — Ты вообще сидишь как статуя и ничего не делаешь! Нам Ра медленно повернула голову. Посмотрела на На Ён долгим, спокойным взглядом. — Я слушаю, — сказала она. — В отличие от тебя. — Что?! — На Ён аж задохнулась от возмущения. — Прекратите, — резко оборвал Чон Сан. — Обе. Сейчас не время. На Ён поджала губы и отвернулась. Нам Ра ничего не ответила — только снова перевела взгляд на дверь. Чжун Ён ещё раз перезагрузил компьютер. Экран мигнул, погас, снова зажёгся. Пошла загрузка — медленная, мучительная. Все затаили дыхание, глядя на логотип операционной системы, который вращался, казалось, целую вечность. И в этот момент Чон Сан услышал стук. Он был тихим, ритмичным, едва различимым на фоне гудения компьютера и далёкого рычания зомби. Тук. Тук. Тук. Словно кто-то методично бил чем-то металлическим по стеклу. Чон Сан нахмурился и повернул голову. Окно. Там, за грязным, покрытым разводами стеклом, он ничего не увидел — только серое рассветное небо и край пожарного шланга, который свисал откуда-то сверху и слегка раскачивался на ветру. Шланг был старым, потрёпанным, серого цвета, с потёртостями и заплатками. Его металлический наконечник поблёскивал в тусклом утреннем свете. Тук. Тук. Тук. Шланг. Это шланг бился о стекло. Ветер раскачивал его, и металлический наконечник стучал по раме — размеренно, монотонно. Чон Сан выдохнул и отвернулся. Показалось. Просто ветер. — Что там? — спросил Дэ Су, заметив его движение. — Ничего, — ответил Чон Сан. — Шланг болтается. Ветер. Он снова сосредоточился на экране. Загрузка почти завершилась. Рабочий стол появился — пустой, синий, с одинокой иконкой браузера в углу. Чжун Ён быстро кликнул по ней, и пошла новая загрузка. Строка состояния внизу экрана показывала: «Проверка подключения...» — Ну же, — прошептал Чжун Ён. — Давай... Тук. Тук. Тук. Стук стал громче. Настойчивее. Чон Сан снова обернулся. На этот раз он посмотрел внимательнее. Шланг раскачивался сильнее. Слишком сильно для обычного ветра. И ритм был каким-то... неравномерным. Дёрганым. Словно кто-то — или что-то — дёргало его внизу, за пределами видимости. — Что-то не так, — пробормотал он, делая шаг к окну. — Что? — не понял Дэ Су. — Шланг. Он слишком сильно... Чон Сан не договорил. С оглушительным, душераздирающим грохотом стекло разлетелось вдребезги. Звук был такой, будто взорвалась бомба. Осколки брызнули во все стороны — острые, сверкающие в тусклом свете ламп, словно сотни маленьких лезвий. Девушки закричали. Парни отшатнулись, закрывая лица руками, инстинктивно вжимая головы в плечи. Чжун Ён слетел со стула, опрокинув его с громким стуком. На Ён завизжала так громко, так пронзительно, что её крик перекрыл даже звон стекла — высокий, истеричный звук, от которого у всех заложило уши. В разбитый проём ввалилось нечто. Это была женщина. Или то, что когда-то было женщиной. На ней была разорванная одежда — то ли халат, то ли больничная рубашка неопределённого, когда-то белого цвета, — вся пропитанная кровью, грязью и чем-то тёмным, что могло быть только запёкшейся плотью. Волосы — длинные, чёрные, спутанные в космы — висели вдоль лица, закрывая его, как грязный занавес. Но когда она резко вскинула голову, все увидели: глаза белые, мёртвые, пустые, подёрнутые белёсой пеленой, как у дохлой рыбы. Кожа серая, неестественного оттенка, с багровыми прожилками лопнувших капилляров, проступающими сквозь тонкую, почти прозрачную плоть. Рот открыт в беззвучном рычании, челюсть вывернута под неестественным углом, обнажая почерневшие дёсны и сломанные, окровавленные зубы. Изо рта текла слюна, смешанная с кровью, — вязкая, тягучая, она свисала с подбородка длинными нитями и капала на подоконник. Зомби. Она была обмотана пожарным шлангом. Он обвивал её туловище — туго, в несколько витков, — оплетал бёдра, одну ногу, левую руку. Она, видимо, спускалась по нему сверху, с крыши, и в какой-то момент запуталась в собственной петле. Шланг натянулся, не давая ей пролезть внутрь полностью. Её верхняя половина туловища — голова, плечи, одна свободная рука с растопыренными, скрюченными пальцами — была уже в кабинете, а ноги всё ещё болтались снаружи, над пропастью в три этажа. Она дёргалась, извивалась, рычала — низким, утробным, нечеловеческим рыком, — клацала зубами, пытаясь дотянуться до ближайшей жертвы, и с каждым рывком шланг скрипел, натягиваясь всё сильнее, а волокна, из которых он был сплетён, начинали лопаться с тихим, угрожающим треском. — А-А-А-А! — заорала На Ён, пятясь назад, спотыкаясь о собственные ноги и врезаясь спиной в парту. — ЗОМБИ! ЗОМБИ! — Отойдите! — закричал Чон Сан, выставляя вперёд руки. — Все назад! Быстро! Началась паника. Настоящая, животная, неконтролируемая. Девушки бросились к противоположной стене, опрокидывая стулья, наступая друг другу на ноги, врезаясь в парты. Хе Ин, которая до этого сидела в углу, забилась ещё глубже, закрывая голову руками, и издала тихий, сдавленный всхлип. Он Чо схватила за руку одну из младших девочек — та была бледнее смерти, её глаза остекленели от ужаса, — и потянула её к двери, подальше от окна. Мисс Пак бросилась к баррикаде, чтобы убедиться, что дверь держится, и заодно увести как можно больше учеников в безопасную зону. В углу кабинета, в стороне от всей этой суматохи, Су Хёк сидел на холодном полу, прижимая к себе Дженну. Его правая рука — та, которую проткнула осколком Ын Джи, — пульсировала болью под пропитанной кровью повязкой. Левая — поддерживала её спину. Он чувствовал, как она вздрогнула, когда грохот разбитого стекла пронзил тишину. Даже в полусне, даже на грани беспамятства её тело отреагировало на опасность — мышцы напряглись, пальцы сжались, ресницы дрогнули. Она приоткрыла глаза — мутные, затуманенные болью и усталостью. Попыталась приподняться, опираясь на локоть, но сил не хватило. — Что... — прошептала она хрипло. — Что происходит? Су Хёк посмотрел в сторону окна. Увидел зомби, запутавшуюся в шланге. Увидел, как Чон Сан и Дэ Су пытаются отбиться, как Ген Су бросается на помощь, схватив первое, что попалось под руку — толстый учебник. Как Хе Рен пятится к стене. Как девушки кричат и плачут. И он понял: нужна помощь. Сейчас. Срочно. Он действовал быстро — быстрее, чем Дженна успела что-либо сообразить. Одно резкое движение — и он уже переложил её голову со своего локтя на свёрнутую толстовку, которая лежала рядом. Прислонил её спиной к стене, поправил одежду, укрывавшую плечи. Всё это заняло не больше двух секунд. — Су Хёк? — только и успела выдохнуть она, моргая в недоумении. Её затуманенный болью мозг ещё не обработал происходящее. — Я сейчас вернусь, — бросил он, уже поднимаясь на ноги. — Жди. Он не стал объяснять. Не стал говорить, что должен помочь. Не стал обещать, что не пострадает. Просто сказал «жди» — и рванул к окну. Дженна осталась сидеть, прислонённая к стене, глядя ему вслед расширенными от ужаса глазами. Она ещё не понимала до конца, что произошло. Только видела его удаляющуюся спину — и разбитое окно, в которое ломилась тварь. И от этого зрелища у неё внутри всё похолодело. Она попыталась встать, но ноги не слушались. Попыталась закричать, но из горла вырвался только хрип. — Су Хёк... — прошептала она одними губами, чувствуя, как сердце сжимается от страха. ******************************************* Там, у окна, творился ад. Дэ Су держал зомби, прижимая её к подоконнику всем своим весом. Его мощные руки были напряжены до предела, мышцы вздулись под разорванной рубашкой, на лбу и на шее проступили вены. Лицо покраснело от нечеловеческого напряжения, зубы были оскалены в зверином рыке. — Она... слишком... сильная! — выдавил он сквозь зубы, чувствуя, как зомби вырывается из его хватки. Её тело, зажатое между его руками, извивалось, как у змеи. Её пальцы — скрюченные, с обломанными, грязными ногтями — пытались его — Я... не могу... долго! Чон Сан и Ген Су пытались затянуть шланг — тянули его на себя, упираясь ногами в пол, но зомби дёргалась так яростно, что их отбрасывало назад. Каждый раз, когда им казалось, что петля затянута, она делала резкий рывок — и шланг выскальзывал из рук. — Держите её! — орал Чон Сан, и его голос срывался на крик. — Кто-нибудь, помогите! И в этот момент в их ряды ворвался Су Хёк. Он возник из ниоткуда — бледный, взъерошенный, с замотанной окровавленной повязкой рукой, которая всё ещё сочилась кровью. Его глаза горели решимостью — той самой, которая появляется у людей, когда им уже нечего терять. Здоровой рукой он схватил первое, что попалось под руку — обломок швабры, деревянную палку с зазубренным, сломанным концом, которая валялась на полу после предыдущей битвы. Сжал её крепко, до побелевших костяшек. — Су Хёк! — крикнул Чон Сан, увидев его. — Ты что хочешь ? — Плевать! — рявкнул он, отодвигая Ген Су плечом. — Держите её! Я попробую пробить! Он протиснулся между Чон Саном и Дэ Су, оказавшись лицом к лицу с зомби. Та повернула голову к нему — её белые, мёртвые глаза уставились прямо в его глаза. На секунду ему показалось, что он видит в них что-то — какую-то искру, какой-то след прежней жизни. Но нет. Только пустота. Только голод. Только бесконечная, неутолимая жажда плоти. Су Хёк замахнулся и с силой вонзил зазубренный конец палки в плечо зомби. Раздался глухой, отвратительный звук — хруст разрываемой плоти и треск ломающейся кости. Палка вошла глубоко, на несколько сантиметров, и застряла. Кровь — тёмная, почти чёрная, густая — брызнула из раны, заливая его руки, его рубашку, его лицо. Горячие капли попали на щёку, на шею. Но зомби даже не замедлилась. Она взвыла — низким, гортанным, леденящим душу воем, — и рванулась вперёд. Её тело задрожало в конвульсиях, шланг затрещал, натягиваясь до предела. Палка всё ещё торчала у неё из плеча, но ей было всё равно. — Не останавливается! — крикнул Дэ Су, чувствуя, как зомби вырывается. — Она вообще ничего не чувствует! Су Хёк выругался сквозь зубы. Он схватил палку обеими руками — даже раненой, превозмогая дикую боль, — и попытался вонзить её глубже, проткнуть насквозь. Но палка упёрлась во что-то твёрдое — кость, — и не шла дальше. Он давил изо всех сил, мышцы на руках горели, лицо покраснело от напряжения, но палка не двигалась. — Чёрт! — выдохнул он. — Не пробивается! — Держи её! — орал Чон Сан, пытаясь затянуть шланг. — Держи! И тут Ген Су закричал. — ВСЕ НАЗАД! БЫСТРО! ОТОЙДИТЕ! Его голос был таким громким, таким командным, властным, что все — и Чон Сан, и Дэ Су, и даже Су Хёк — инстинктивно отшатнулись. В этом крике было что-то первобытное, что-то, что заставило их подчиниться, не раздумывая. Ген Су, который секунду назад казался растерянным и подавленным, сейчас стоял, сжимая в руках компьютерный монитор. Он вырвал его из системного блока — вместе с проводами, которые болтались, искря, как змеи. Монитор был старым, тяжёлым, с толстым стеклом, и Ген Су держал его обеими руками, как таран. Его лицо исказилось от ярости, глаза горели бешенством. Он больше не был тем тихим парнем, которого можно было унизить словом. Сейчас он был воином. Бойцом. Тем, кто готов убивать, чтобы защитить. — НА-А-А! — заорал он и с размаху, со всей силы, обрушил монитор на голову зомби. Удар был такой силы, что стекло монитора треснуло с оглушительным звоном, а пластиковый корпус разлетелся на куски. Осколки брызнули во все стороны — острые, сверкающие, — и Ген Су инстинктивно зажмурился, чтобы защитить глаза. Зомби взвыла — пронзительно, жутко, — и её тело дёрнулось, как от разряда тока. Из раны на голове хлынула тёмная, почти чёрная кровь, заливая её лицо, её плечи, подоконник. Но зомби не упала. Она закричала — дико, бешено, — и её свободная рука метнулась вперёд. Пальцы — скрюченные, холодные, с обломанными ногтями — схватили Ген Су за руку, чуть выше запястья, и сжали с такой силой, что он вскрикнул от боли. Хватка была железной, нечеловеческой. Он почувствовал, как ногти впиваются в кожу, прорезая её, раздирая плоть — глубоко, до самой мышцы. Острая, жгучая, пульсирующая боль пронзила руку от запястья до локтя, от локтя до плеча, и ему показалось, что его держат не пальцы, а раскалённые клещи. — А-А-А! — закричал он, но не отступил. Его глаза горели бешенством, лицо исказилось от боли и ярости. — ОТВАЛИ! ОТВАЛИ ОТ МЕНЯ! Он снова замахнулся — и снова обрушил остатки монитора на зомби. Ещё раз. И ещё. Третий удар пришёлся прямо в лицо — в эти белые, пустые глаза. Раздался отвратительный, влажный хруст — так хрустит ломающаяся кость, так трескается пробитый череп. Кровь брызнула фонтаном, заливая его руки, его одежду, его лицо. Шланг, который до этого держал зомби, лопнул с громким треском — волокна разорвались, не выдержав напряжения. Металлический наконечник со звоном ударился о подоконник и полетел вниз. Зомби, потеряв опору, с диким, затихающим воем полетела вниз. Её тело мелькнуло в разбитом проёме, ударилось о выступ стены с глухим стуком — Ген Су услышал этот звук, отвратительный, мокрый, — и исчезло в темноте. Но в последний момент, уже падая, она успела полоснуть ногтями по его руке — от запястья до середины предплечья, раздирая рукав и оставляя четыре глубокие, рваные борозды. Кожа разошлась, как старая ткань, и из раны тут же хлынула кровь — алая, яркая, пульсирующая в такт сердцебиению. Ген Су закричал — на этот раз от боли. Монитор выпал из его рук и разбился о подоконник, осыпавшись дождём из пластиковых осколков. Через секунду снизу донёсся глухой, отвратительный удар. Звук падения тела с высоты трёх этажей. Тишина. В кабинет ворвался холодный утренний ветер. Он трепал занавески — грязные, в пятнах крови, — разносил по комнате запах гари и смерти, шевелил волосы на головах застывших подростков. Все стояли, не двигаясь, тяжело дыша, глядя на разбитое окно. Никто не произносил ни слова. Только сердце колотилось где-то в горле, да руки дрожали мелкой, противной дрожью, да где-то в углу тихо всхлипывала одна из младших девочек. — Все... целы? — спросил наконец Чон Сан. Его голос был хриплым, сдавленным, будто он только что пробежал марафон. Он обводил взглядом кабинет — пересчитывал головы, проверял каждого. — Вроде да, — ответил Дэ Су, потирая ушибленную спину. Его руки были в мелких порезах от стекла, на предплечьях краснели царапины от ногтей зомби, но ничего серьёзного. Он сплюнул на пол и вытер пот со лба. — Кто-нибудь ранен? — спросила мисс Пак, обводя взглядом учеников. Её лицо было бледным, но спокойным — профессиональная привычка брала своё. — Она кого-нибудь задела? — Ген Су, — сказал На Ен, и его голос дрогнул. — Твоя рука... Все обернулись. Он смотрел на свою руку, и его лицо было бледным. На лбу выступила испарина — мелкие капельки пота, которые скатывались по вискам. Дыхание стало частым, поверхностным. Он чувствовал, как пульсирует рана — каждый удар сердца отдавался в ней новой вспышкой боли. Это было невыносимо — жгучее, пульсирующее ощущение, будто его руку всё ещё сжимали те мёртвые пальцы. — Это... это царапина, — выдохнул он, глядя на свою руку. Его голос дрожал — от боли, от шока, от пережитого ужаса. — Не укус. Просто царапина.