And our love become a funeral pyre

Свет. Такой яркий и пробуждающий, настойчиво проникающий через незадернутые занавески. Скользящий по таким же светлым прядям, раскинувшимся по подушке и одеялу. Девичий сон плавно растворялся, сталкиваясь с явным миром, в то время как расслабление неспешно расходилось по утонченному телу. Завернутому в кучу одеял и пледов, за что Штахельберг-старший неоднократно называл комнату дочери «берлогой» или «лежбищем». Эрма плавно потянулась и стала выбираться из всех скоплений одеял, что на ней были. Она обожала, когда на ее кровати было всего много, чтобы можно было удобнее смотреть сериалы по ноутбуку и грызть чипсы, затем отрабатывать партии на гитаре. Все ее плакаты и стопки дисков и пластинок так и оставались на своем месте, будто ждали хозяйку. И конечно же, отец иногда заходил в пустую комнату протереть пыль, с нотой переживания и заботы о единственном ребенке. Который стал уже таким взрослым. – Хвостик, спускайся на завтрак! – Я не буду сто раз разогревать твою овсянку. В школу опоздаешь, поднимайся! – Хвостик, свои накрашенные глаза оставь пожалуйста для нашей сцены, в школе на тебя уже жалуются... – Ну пап! Эрма сморгнула остатки сонливости, слегка приподнимаясь. Небольшой беспорядок на столе из бумаг и книг, плакаты Aerosmith и The Beatles на светлых стенах, три гитары на подставках у окна, круглый серый коврик. Она выросла здесь и провела сотни бессонных ночей за репетициями и музыкальными свершениями, сознание чего отозвалось небольшим уколом в сердце. Дома было очень тихо. Разве что с первого этажа тихо доносились вибрации от телевизора в кухне. Отец смотрел только новости и больше ничего, посвящая все свое внимание не различным глупым сериалам, а их семейному бизнесу. – Твой завтрак уже скоро станет обедом, – с шутливым укором заметил мужчина, когда девушка потянулась на цыпочках и расслабленно ввалилась в столовую. Овсянка и картофельные драники, как она обожала. – Я много не высыпалась, у нас были просто бешеные графики, – надула губки Эрма, садясь за стол. – Ну, я надеюсь, у тебя были причины не высыпаться только из-за графиков. И сколько раз говорил, не ходи с распущенными волосами, тут ты не на сцене, чтобы этих мальчишек соблазнять, – старая, но добрая отцовская строгость заставила девчонку закатить глаза и все же заколоть волосы крабиком. – Ну пааап... – Не восприми это в штыки, но я лишь желаю тебе только хорошего. И если тебе кто-то понравился из этих мальчишек... То оставайся бдительна и помни, что я всегда на твоей стороне. Репортажи с ними крутят практически каждый день, и я представляю, насколько они знают себе цену. Она покраснела. И вспомнила, что их последняя с Биллом встреча закончилась не очень хорошо, и у нее сложилось впечатление, будто он избегал ее. Еще телефон как назло хранил загробное молчание, и Эрма не хотела выдавать, что ее это в какой-то степени ранило. Но она сходилась на том, что быть может, парнишка просто отсыпается от всех предыдущих событий. Как говорил Георг, вырубиться лет на пятьсот и никого не видеть. – Ты не совсем прав. В жизни они обычные парнишки, которые так же мечтают, так же чувствуют, как и все простые люди. Они не покрыты золотом, как думают все дешевые желтые издания, лишь бы нажиться на нашей группе и репутации. – Ну и... кто же из них сумел очаровать мою единственную дочурку? – поймал он ее тут же. Что она тут же сдалась. – Тот, которого ты называл накрашенным. И он очень даже по девочкам, вопреки твоему мнению, – лукаво прищурилась девушка с явным оттенком смущения. Мужчина понимающе, хоть и с оттенком легкой горечи на лице, кивнул и стал разливать чай в любимую кружку дочери с рисунком единорогов. – Я рад. Но все же, ты у меня умница, поэтому не следуй только за одними чувствами и не доверяй слепо всему, что происходит. Я уверен, что этот молодой человек достоин тебя, но никогда не забывай о том, что у тебя есть гордость. – Да, пап. – Ты стала такая взрослая... – с легкой печалью вздохнул он. – Как там наш ресторанчик? – поспешила сменить тему девушка, чтобы увернуться от неудобных вопросов. – Ну как, держится. Гости есть. Правда много кто про тебя спрашивал, интересовался. Хотя, благодаря тебе, наше заведение увеличило выручку втрое! – И что же ты говорил? – встряхнула головой, – Что твоя дочь стала мировой суперзвездой? – Около того, – усмехнулся Штахельберг - старший, – Кстати, если хочешь, можешь сегодня собраться и выступить у нас. Ингеборг и Марки тоже постоянно спрашивали о тебе, скучали. Какое-то время здесь крутился даже этот твой... Ну... Тоже на гитаре играл. Блондин этот. – Винсент? – моментально нахмурилась девушка при упоминании знакомого и очень жалящего образа. – Да, он. – Что ж, хорошо, – решительно заявила девчушка, – а то у меня без сцены уже ломка начинается! Буду рада увидеть там всех своих, я тоже скучала. – Рад, что ломка от сцены, а не от чего-то другого, – с этими словами мужчина поднялся и стал постепенно убирать со стола. *** – Хэй, хэй, кто пришел! – невысокая шатенка, завидев подругу с еще школьных времен, тотчас накинулась с объятиями на Эрму, едва та переступила порог ресторанчика. На улице был еще день, а значит, народу было не так много, как обычно. И визг тут же разошелся по всей округе, – Как будто лет сто тебя не видели! – Инг... – оттенок смущения быстро завладел девушкой. Та от переизбытка эмоций буквально налетела в восторженном запале, что даже было не пошевелиться. – Ну красотка-то какая стала! – ладони проводят по плечам, а взгляд так и бегает по силуэту подруги. – Какая уж там красотка, ты бы знала, какие у нас были бешеные графики! – заотмахивалась блондинка, проходя вглубь, к барной стойке. Где казалось бы, так недавно, она изливала Инги всю душу под стакан светлого нефильтрованного и думала, что на ее музыкальной карьере уже стоит крест. Где казалось бы, так недавно, опустилась заветная визитка от Дэвида Йоста, похожая на билет в рай. И Эрма вполне серьёзно его приняла. – Я только недавно видела ваши шедевры по тв! – плюхнулась за стол шатенка и захлопала ресницами. Нетерпение, любопытство и азарт так и горели в ее зеленых глазах, что Эрма даже растерялась, – Ну и... Как они тебе живьем, подруга? Такие же красавчики, да? – Уймись, ради бога, Инги! – алый цвет тут же взыграл на щеках, и двусмысленное смущение подняло температуру, – Даже если я бы и хотела тебе все рассказать, не могу, извини, – уже смеялась она. – Это почему же? – с недоумением. – Во первых, мне нельзя этого делать согласно договоренностям, – деловито загнула палец блондинка, – а во-вторых, я тебя знаю, ты все тотчас растреплешь по форумам и прочим, и потом я буду краснеть еще сильнее! Я знаю, ты не умеешь хранить тайны! – Ой, да ладно! Я с того случая - могила! – С того случая, как те девчонки из параллели подкинули мне в шкафчик тухлый сэндвич, за то что я якобы увела у кого-то из них парня? – Я не хотела, правда! За этими дурацкими беседами и прошел остаток дня, пока посетителей не становилось больше. Позже приехал Марки и точно так же пытал девушку различными вопросами, пока они вместе настраивали аппаратуру перед выступлением. – А я уж думал, что после таких стадионов и арен ты больше ни за что не вернешься в наш скромный бар, – немного печально заметил парень, на что его быстро осадили. – Шутишь! Да я всегда готова разрывать любую публику. А эта сцена – хоть и маленькая, но священная. – Лааадно, принимается, – парень дружелюбно приобнял ее, а затем принялся за ударную установку. Неповторимый драйв. Ближе к началу выступления зал уже был полон народу разных возрастов и полов, и между людьми активно сновали официанты. Некоторые из них знали ее, как новую участницу известнейшей европейской группы и активно визжали, привествовали, кричали. Некоторые знали ее как просто Эрму. Которая бегала здесь еще маленькая, крутилась рядом с отцом, как хвостик, всюду следующий за ним. И иногда оставалась тут же, за дальним столом, раскрашивать что-то в книжках и училась читать по буквам на подставках для пивных стаканов. Come on, baby, light my fire Come on, baby, light my fire Try to set the night on fire, yeah Они любили исполнять рок прошлых лет. Софиты светили в лицо девушке, будто она ни на одно мгновение не покидала сцену. Ей до безумия нравилось быть снова здесь и видеть всех этих людей перед собой. Быть услышанной. – Спасибо, вы самая лучшая публика, – на лице девушки играла задыхающаяся, но счастливая улыбка, на что в ответ люди у небольшой сцены стали аплодировать и бросать радостные возгласы. Мужчина средних лет, стоя поодаль у стойки и стеллажа с коллекцией мировых пивных брендов, только поглядывал на нее с одобрительной, но чуть грустной улыбкой. Отчетливо видел в этой бойкой, способной девочке покойную жену, которая бы точно так же гордилась ею. Он был рад, что его девочка снова дома, однако мысль о скором расставании вновь все же омрачала. Он смирился, будучи счастливым за то, что счастлива она сама. А ее мордашка светилась при виде всех этих людей, которых было полно их кафе. Официанты то и дело сновали туда-сюда, из кухни и обратно, нося фирменные баварские колбаски и картофельные салаты, а за стойкой управлялся новенький студент со стоящей торчком челкой, разливающий пиво. Гости, по видимому, ценили его подход и обаяние, раз из кармашка его фартука уже торчали несколько купюр разными номиналами. Эрма приобняла своего друга-барабанщика и они обменялись даже легкими поцелуями в щеку, прежде чем он эпично бросил палочки прямо в толпу. И сняв гитарный ремень, спрыгнула со сцены, последовав к выходу на задний двор. Пока ее не остановил приятный мужской голос в узком коридорчике. – Дорогая фрау, а я не мог видеть вас раньше? Можно взять у вас автограф? Девушка даже замерла и подумала, что стало очень душно или ей просто показалось. Теплая волна пробежала по ее спине, словно этот голос достал ее легким объятием, подкравшимся сзади. Осторожно обернувшись через левое плечо, увидела рядом высокую фигуру, оперевшуюся о ближайшую стену. Парень хитро улыбался только уголками губ, спрятав лицо под темными очками, а волосы – все той же серой шапкой. – Билл?.. – заторможенная улыбка расплывалась шире с каждой секундой, – Билл! Мигом сократив расстояние, девчонка налетела на брюнета с самыми крепкими объятиями и повисла на его шее, вставая на цыпочки. С тихим, довольным писком прижалась, словно они не виделись целую вечность. Ей хотелось взвизгнуть от переполнивших ее разом эмоций. Нет, это не картинка. Это был действительно он, осязаемый и реальный. Вновь так рядом. Высокий, утонченный, элегантный, как всегда в вещах премиальных брендов, подобранных в как можно более нейтральных тонах. Черная кожаная куртка поверх чуть расстегнутой рубашки пахла улицей и слабым послевкусием сигарет. И таким знакомым цитрусом, от которого она уже вполне могла улететь в другие миры. В их общую вселенную, где есть планета для них, странствующих по бескрайнему космосу пришельцев. – Привет, солнышко... – бархатный голос всколыхнул каждую клеточку, пробудил невероятную, но такую приятную дрожь, пробежавшую по всему телу. Руки скользнули по девичьей талии, прижимая ближе. Девушка приподняла голову, вглядываясь на непозволительно близком расстоянии. Красив и эстетичен до безумия. Статный и изящный, как темный лебедь, гордо находящийся в одиночестве. Разве что серая шапка, скрывающая волосы, и темные очки прятали его истинное лицо от толпы. Самое красивое и желанное лицо, которое хотелось только зацеловать до умопомрачения... Что она и сделала. Немедленно впилась в его губы поцелуем, чем тут же получила ответ со стороны молодого человека. Знакомый цитрус тут же защекотал ее обонятельные рецепторы, отчего хотелось никогда не прерывать сладостный момент единения. Душа могла бы моментально воспарить в рай, к яркой луне, к звездам, в космические дали... А на земле осталось бы только одно физическое тело, которое так крепко держат его изящные, но сильные руки. И весь мир вокруг потерял осязаемые очертания. – Ох, Эрми, ты словно не видела меня целых десять лет, а не пять дней, – тепло вздохнул он, нехотя разорвав поцелуй. – Я не ожидала увидеть тебя здесь! – цепкие ручки все так же обвивали мужские плечи, – Но... Я очень рада тебя видеть, Би. Как ты здесь оказался?! Добавив последнее предложение чуть тише и смущаясь, потерлась носиком о чуть холодную щеку, натыкаясь на колечки в ухе. Парень не выпускал ее из объятий, хотя и невзначай оглядывался, чтобы никто не заметил. Лишней огласки точно не хотелось в такой момент. – Хотел посмотреть, что за волшебная пивоварня, откуда вышел такой талант, – сострил Каулитц, чем вызвал на щеках девчонки румянец, – И я не ошибся. – То есть, ты был здесь весь вечер и старательно прятался? А если бы кто-нибудь тебя узнал? От нашего кафе бы не осталось совершенно ничего! – Не узнал же, – открыто улыбнулся Билл, – Я обычный гость, пришедший на выступление своей мировой звезды. Правда, одна девица уж очень тщательно всматривалась в меня. А, и кстати, я узнал твоего отца. Надеюсь, в будущем мы обязательно познакомимся. Как думаешь, я ему понравлюсь? На секунду у девушки внутри приятно потеплело от его слов, особенно последних. С ее лица не сходила радостная улыбка, а ноги даже чуть подкосились. Чуть приглушенный в коридоре у запасного выхода свет ложился на ее очертания, усиливал яркий блеск в небесных радужках и четко выделял обворожительный, кукольный румянец щек. – Смотря, как будешь себя вести, – горделиво вздергивает она носик и тянет пальцы к дужке его очков от Armani, – Мой отец уважает только серьезных и рассудительных. Билл вновь усмехается ее милому жесту и ее легкой дерзости, когда очки все же ползут вверх на лоб под давлением ее пальцев. – Я сама серьёзность и рассудительность. – Угу, угу, – фирменное девичье поддразнивание пробуждает в нем маленького, задорного мальчишку. Который окружен сплошными запретами и лишь держа ее руку, может чувствовать себя свободным. – Кстати, и официантки у вас тут очень даже ничего. А эти фирменные баварские костюмчики, юбки и чулки... Понимаю, почему у вас так много клиентов, особенно мужчин, – голос Билла понизился до поддразнивающе-издевательского тона. – Чтооо? – незамедлительный тычок в бок, – Вот значит, куда ты смотришь! – Ну, я бы и на тебя посмотрел в таком образе... А лучше и без него. – Мечтай-мечтай, пришелец, – надула губки она, провоцируя на ответную игривость. Кажется, молодой человек перенял привычку к подобным шуткам от своего же брата. Какие-то минуты они стоят неподвижно и в полной тишине, пустившись в созерцание друг друга. Взгляд Билла утих с шутливых огоньков, став более сосредоточенным и серьезным, на что девушка невзначай смущалась, трепеща длинными, подкрученными, почти кукольными ресницами. Наманикюренные пальцы скользнули по линии скул, убегая в светлые пушистые локоны, замерли на контуре манящих, пухловатых женских губ. От нее исходила до одури заряжающая, заводящая энергия после выступления, подобная тому, что парень испытывал сам. Разве что под строгостью контрактов и договоренностей, а здесь – всего лишь маленькая аудитория бара. И он ценил это даже сильнее. – Ты такая красивая, – тихо, вкрадчиво констатирует он, не отрывая взгляда, – Сцена определённо украшает тебя, солнышко. – Мм, а не наоборот? – с грацией дерзкой, но ласковой кошечки она останавливает большой палец на собственной губе. Знает, как он сходит с ума, когда она ведет себя так, – Да, я очень довольна выступлением, к тому же Марки – настоящий профессионал. – Это тот барабанщик, которого ты так сладко приобняла на прощание, да? – шутливо прищурился брюнет, теснее скользя рукой по талии. И медленно дурея с ее заводящей уверенности и непобедимого настроя. – Мм, ревнуешь? – одна бровь летит вверх. – Значит, стоило мне только на несколько дней оставить тебя, на горизонте сразу появляется новый герой? Быстрая же ты, малыш, – усмехается Билл. – Вообще-то он помолвлен и у него есть невеста, не придумывай, – привстает она на цыпочки снова и смешно ворчит, – ревнивец. – Я не ревнивец, я очень ревнивец, – моментально сократив расстояние, брюнет уткнулся в ее шею и стал изображать подобие рычащей щекотки, и девушка незамедлительно засмеялась. – Между прочим, он был моим единственным другом в музыкальной школе, так что отчасти благодаря ему я стала той, кем являюсь сейчас, – ее пояснение вновь побудило парня стать серьёзным. Он выпрямился, положил одну ладонь на ее лицо и плавно приблизился. – Я очень рад за тебя, моя любовь. Малая сцена – это действительно святое место, хочу чтобы ты никогда не забывала об этом. И на самом деле, хотел сказать немного другое, – последние слова он произнес достаточно тихо, что насторожило девушку. – Что же? – Вообще-то я приехал за тобой. Возьми вещи на неделю, желательно что полегче. Надеюсь, ты еще не до конца разобрала сумки после тура. Удивление девушки заметно прояснилось в ее глазах, однако парень убедительно заверил ее в том, что все будет хорошо. Хотелось оставить маленький секрет секретом, если бы она не была столь любопытна... – Ты серьёзно хочешь взять меня с собой в отпуск? – загорелась она идеей. – А что тебя смущает? Да, сначала поедем на моей машине. Переночуем в мотеле где-нибудь по пути, а я использую резервное имя для брони. И завтра полноценно вылетим. – Но что же я скажу отцу? – чуть нахмурилась Эрма. – Скажешь отцу, что за тобой приехал принц и забирает тебя в страну чудес, – мужская ладонь убрала прядь с ее лица. – А принц заберется на высокую башню и убьет злого дракона прежде чем увезти принцессу, м? – Нет, я украду тебя тайно как восточный султан, – хитрый прищур. – И увезешь меня в свой гарем и сделаешь восьмой женой? – ее забавный тон и надутые губки смешат парня. – Смотря как будешь себя вести, шутница, – быстро отзеркалил ее ответ Каулитц и ущипнул девушку за бок, вызвав негромкий смешок, – Не знаю насчет восьми жен, но Пумба точно едет с нами. – Прелесть, а я уже очень соскучилась по нему, – восторженно проговорила она и сильнее прижалась к парню. – То есть, по Пумбе ты соскучилась, а по мне нет? Синхронный смешок растворил их в сладком моменте тишины, предназначенном только для них двоих. Девушка уткнулась в изящно выступающую из-под выреза рубашки ключицу и закрыла глаза, касаясь многочисленных цепочек и крестиков. Чувствовала, как на макушку легла приятная тяжесть в виде его головы, а затем ненавязчивого поцелуя. – Соскучилась, Би. Очень. *** Пришлось написать отцу записку, чтобы он не терял ее. За считанные часы Эрма покидала вещи в сумку, как сказал Билл, все необходимое на неделю. Упомянул еще про купальник. От этой мысли у девушки моментально загорелись уши, а в сердце проникла огромная теплота. Она представляла предстоящее путешествие именно с тем, от мысли о котором все ее внутренние ритмы проделывали скачкообразные кульбиты и дыхание сбивалось. Как же она предвкушала. Отец вряд ли будет этому рад. По сути, она снова сбегает из дома. Знает, что это звучит очень глупо, но прямо сейчас ее сердце было готово бежать куда угодно. За ним. В назначенный час Каулитц приехал, остановившись неподалеку от дома, чем в очередной раз блеснул своей пунктуальностью. – Почему ты решил, что надо ехать именно ночью? – спросила девушка, когда села в машину и положила свою сумку на заднее сидение. Пумба, сидящий там же, резко оживился и замахал хвостиком. – Ночью все назойливые папарацци спят, а я хочу хотя бы на время отпуска побыть обычным человеком, – с нотой печали произнёс Билл, прежде чем повернуть одной рукой руль вправо и оглянулся по сторонам в темноте. – Что ж, надеюсь, они до нас не доберутся, – пристегивает ремень девушка и чуть ежится от прохлады. – Ты сейчас боишься за меня или за себя, принцесса? – с хитрым выражением подловил Билл, когда они выехали на главную улицу. – Наверное, больше за Пумбу... Он этого не переживет, я уверена. Ее чувство юмора поражало в очередной раз. До искреннего смешка, заполнившего салон автомобиля. Брюнет был в этой же серой шапке, что и вечером, вероятно чтобы все же не быть замеченным, и кивнул девушке, что она может пока укрыться его курткой, чтобы не было прохладно. Она посчитала, что не будет болтать, дабы не отвлекать Билла от дороги. И вскоре повернулась на другой бок и укрылась его курткой, как одеялом, что ее тихое сопение плавно вторило шуму мотора. Билл выключил основное освещение салона, что лишь стрелки спидометра и значок об уровне топлива в баке ярко горели в этой темноте. И фары изредка проезжающих мимо машин. Девяносто километров в час, как принял парень за наиболее оптимальную скорость. Как и, наверное, все девяносто ударов в секунду, стоило ему боковым зрением посмотреть на приютившийся справа комочек, укрытый в его вещь. Плавная, но в то же время горькая улыбка появилась на лице парня в данный момент, а темнота ночного неба как никогда сподвигала на активно идущие внутри мысли... Любовь – это набор химических, как цепных реакций внутри каждого из семи миллиардов человек, дающих всегда разные результаты и последствия. Как опьяняющий эликсир, действие которого невозможно предугадать. Что есть любовь и как распознать ее правильно? Уверен ли я в этом? Уверен. Именно этого безумного алгоритма реакций мне не хватало так же, как воздуха, которым я дышу. Который рождает мои песни, поселяющиеся в сердце каждого преданного мне слушателя. Они преданы мне как идолопоклонники в языческой вере, но я – не их бог, а они – не верующие. Может, никому из них не суждено узнать, каково это – быть сшитым железными нитями боли вопреки всеобщему мнению, что я покрыт золотом. Я бы мог любить все сильнее, мучаясь от горя несуществующей утраты, если бы кто-либо понял, о чем я так отчаянно кричу. Однажды я увидел, как мой брат ведёт дневник, хоть никогда бы, даже под дулом пистолета, не сознался в этом, считая подобные вещи постыдными и недостойными. Я держал все в тайном обиталище, где не было ни единой души, кроме моей. Полуживой, полуразбитой, но внушающей всем идеальную иллюзию. Ты успешен, знаменит, окружен благами и всеобщей любовью, но разве отождествляется ли все это с той любовью, которую способны подарить лишь одни глаза? Одни губы, которые целуют тебя с утренними лучами солнца, одни руки, обнимающие сзади и ласкающие еще теплую ото сна кожу? Некий лирический герой, вечно странствующий, вечно одинокий, и сияющий лишь в темноте, как гордая луна. Озаряемая лишь солнцем. Без него так холодно. И я замерзаю, кончики пальцев уже колет... Билл сглотнул, провалившись в не очень приятные думы. Плавно остановился на дорожном пункте, выстроившись в небольшую очередь ожидания. – Доброе утро, Билли... – мужской голос плавно подкрадывается позади, а вскоре и пальцы тянутся к узелку на халате. Юноша невероятно любил контрастный душ с утра, после которого его влажная кожа безумно приятно пахла ментолом, сигаретами и уютом, описать словами который было невозможно. Разве что чувствовать с мягким поцелуем в шею и впадинку под ключицей. Его любимое место, – Тебе налить шампанского или заказать завтрак? Я слышал, здесь первоклассные панкейки и какао... Губы Алекса подкрадываются к щеке, а затем плавно подцепляют холодную мочку уха, – Кстати, со стрижкой ты выглядишь намного стильнее и мужественнее, малыш... Я даже хочу нарисовать тебя прямо сейчас. Оглаживает влажноватый затылок, мягко перебирая пальцами черные, как сама смоль, волосы, и Билл лишь легко вздрагивает от такого прикосновения. Ему самому было пока неуютно в новом образе, и мужчина это понимал, не давлея лишними расспросами. Даже наоборот, находил его прекрасным после спонтанной и импульсивной попытки сменить образ в ответ на миллион злых усмешек. – Только нарисовать? – юноша усмехается, а зеленоглазый шатен узнает эти ни с чем не сравнимые огоньки, сверкнувшие напротив. И не успевает понять, как его тонкое, изящное тело подтолкнуло его к кровати и недвусмысленно уселось сверху. Кожа оголенного бледного плеча практически совпадала по тону с белизной махровой ткани, что так соблазнительно сползла вниз. Идеальная натура. Алекс шепчет что-то неразборчивое, целуя своего черноволосого вдохновителя в губы и постепенно углубляясь. Он не ожидал, что с самого утра этот же самый вдохновитель окажется настолько ненасытным, что добровольно, даже настырно положит теплую, чуть шершавую мужскую ладонь на свою пылающую плоть, скованную только тканью халата. Дизайнер даже в шутку прозвал его дьяволенком. С которым точно не соскучился. Должно быть, нужно было принять за комплимент, раз мальчик так нешуточно возбужден и не стал уделять этому внимания в душе. Ждал момент. – О, да, выше... Выше... – едва не задыхался он от ощущения руки мужчины на своем члене. Как же было мало. Мало его поцелуев. Мало его внимания. Мало бредовых разговоров под шампанское, хотя сейчас Билл категорически не хотел слушать ничего про Парижскую неделю моды, работу, перелеты и еще черт знает что. Мало скетчей на изрядно выпивший, но не мертвецки пьяный мозг или же в обычной обстановке в пафосном мишленовском ресторане. Альбом Алекса был практически полон различных эскизов для будущих моделей одежды, деталей, фигур и элементов декора, а так же набросков с натуры. С натуры, когда его вдохновитель позировал ему, просто сидя задумчивым, заинтересованным, с увлеченным видом жестикулировавшим тонкими, изящными кистями. Мужчина каждый раз набрасывал эти удивительные, буквально инопланетные черты и каждый раз проваливался в них сильнее, проникаясь. И сейчас это безумно красивое создание так сладко изгибалось под ним, приходя в восторг, алчно просило поцелуев, пока мужчина ускорял движения рукой и двигался в худом, но таком прелестном теле. И скрещивал его длиннющие ноги у себя за поясом. Любая модель могла бы позавидовать – хитро пронеслась мысль. Кожа плавится, как оставленное под солнцем мороженое, тугие толчки учащаются, а рыки удовольствия и блаженства становятся громче. Мужчине искренне приятно слышать и такие частоты голоса Каулитца, совсем не предназначенные для сцен и публичных выступлений. Они только для них двоих, заключенные в это жаркое, микроскопическое расстояние между двумя телами. – Я смотрю, ты предпочитаешь горячий завтрак, любовь моя, – Фейербах смотрит на брюнета сверху вниз и переводит дыхание. Любуясь тем, как красиво он кончил для него и как обворожительно порозовело его лицо. Как он доволен. Билл расслабляется каждой клеточкой своего тела и не хочет вставать. Не хочет, чтобы их редко совпадающий в один день выходной омрачился какими-нибудь делами или обязанностями. Мужчина все же заказал обещанные пакейки и какао, радуясь аппетиту своей тонкой музы. Во всех смыслах. И украдкой чертил остро заточенным карандашом по зернистой текстуре листа, изредка ловя на себе заинтересованный взгляд. А потом неторопливые, отвлеченные до самого вечера разговоры и объятия. Билл помнил каждое прикосновение, каждое скольжение пальцев по разгоряченной коже, каждую складку меж бровей и каждый вздох, адресованный прямо в губы. Мало. Чертовски мало. Завтра очередной перелет в Берлин, а затем на музыкальную премию, а у него – множество обязанностей, как и полагается главному дизайнеру ведущего модного Дома. Об этом и думал Билл, ловя сотый по счету поцелуй в распаленные губы и этот дразнящий, скользящий по пирсингу язык. Довольствуясь, как и мужчина позволяет ему исследовать свое тело. Сильное и безумно притягательное. Лелеет бескрайний восторг в разбитой душе, что в огромном океане его, утопающего и практически захлебнувшегося собственной тоской, все же вытянули за руку и спасли. Как ему хорошо рядом со своим спасителем. Мечта, воплощенная в любви и спокойствии, почти обрела свои очертания, так же как и этот рисунок. Пока его не снесло с колец злым порывистым ветром. Мужик из будки уже третий раз тыкает парню карточку и открывает шлагбаум для проезда. Билл собирается с мыслями и плавно давит на педаль газа, с облегчением думая, что через несколько километров уже будет мотель. Как же, блять, невыносимо думать о нем. И стоило еще раз повариться в болезненных картинках, сердце сковалось стальной тяжестью. Девчонка, находящаяся справа, задергалась, и послышалось тихое зевание. – Любовь моя... Зажмурилась и сипло проговорила: – Я немного задремала. – Через пятнадцать минут будет мотель, так что ты проснулась вовремя, – заверил ее Каулитц и последовал дорожным указателям вправо. И незаметно, горько усмехнулся. Кто-то сказал, что любят лишь раз, а затем ищут похожих. Билл был категорически не согласен с этим выражением, так как оно ничерта не соответствовало действительности. Любовь никогда не имела для него пола, так что как могут быть равнозначны в своём отношении совершенно разные во всех понятиях люди? – Солнышко... Боковой взгляд зацепился за ее смешные потягивания и заплатки на все тех же штанах, без которых она не представляла своей жизни. Такая воздушная, забавная и в то же время прекрасно невероятная. Могу ли я влюбиться настолько крепко именно сейчас? Имею ли я на это право?.. Наверное, я уже влюбился. Словно заболел, если способен на дикую ревность, прошибающую каждый нерв и каждое сплетение внутри меня. Если я люблю, то непременно оберегаю и присматриваю, не допуская вероятности появления кого-то чужого рядом с ней. Это обязанность каждого любящего парня, но смогу ли я справиться с этим?.. Я сказал себе, что больше никогда не полюблю ни одну девушку. Они все – меркантильные сучки, желающие только воспользоваться мной, как визитной золотой карточкой. Я не нужен им, а значит, они мне не нужны! Я сказал! Но она так искренне смотрит на меня, и шутит, и грустит, не боясь быть смешной или странной, что я вновь теряюсь... Теряюсь в себе. В ней. В нас. Она не такая, как те, кто уже встречался ему на пути. Немного безбашенная, сильная, волевая, характерная, как буйная стихия или же хищная кошечка, которую, как оказалось, очень легко приручить. В этом Билл убедился где-то с самых первых дней тура, понимая, как глубоко ей удается задевать струны его чувств, совсем как на ее гитаре, при этом не прилагая особых усилий. Она просто была собой и позволяла себе это, даже если ей хотелось смеяться, злиться или плакать. Хотела казаться сильной, заведомо зная, что состоит из мельчайших слабостей. Громкой, непобедимой, живой. Эликсир из противоречий в прекрасной, нежной оболочке, все сильнее манящей к себе. Билл велся, каждый раз пытаясь разгадать ее, а она это словно чувствовала, отправляя на более сложный уровень. Пока он не станет победителем и не заберет самый ценный приз. Я так хотел влюбиться. Хм, а когда именно? Наверное, всегда. Меня всячески преследовало это, казалось бы, базовое и жизненное для любого человека желание. Так отчаянно рисовал неясный образ человека, которому я бы мог довериться и всегда быть с ним рядом. С ней. Хотел бы просыпаться с ней рядом и улыбаться тому, как солнечные зайчики играют в шелковистом сплетении ее волос, бегают по подрагивающим ресницам и обворожительным чертам лица. Чтобы она водила кончиком пальца по моему лицу, останавливалась на переносице, на губах, на пирсинге в брови. Я люблю, когда она так делает, а потом кладет голову мне на грудь, доверяя мне. Я люблю, как она забавно смеется в ответ на мои шутки и играет в щекотки, если я снова обыграю ее в плейстейшен. Я люблю ее шутливую злость и разноцветные шнурки на кедах, ее безбашенность и безграничное трудолюбие, любовь к делу, которым она живет. Я люблю ее. Обречён ли я на мучения, видя твою доверчивость, солнышко? Знаю, что она не оправдана, и я страшно виноват перед тобой... Наверное, я так долго бродил в темноте, что потерялся окончательно, упираясь в высокие, страшные стены. Пока не пришла она, протянув мне свою хрупкую, изящную ручку, показав мне, что такое свет. Моя Солнышко, явившаяся после всех туманов, муссонов и серых облаков, сковавших мою душу. Принесшая цвета в мою унылую черно-белую жизнь. Любимая моя девочка, которую я обязан оберегать и быть бесконечно благодарным за свое исцеление. Просто обязан, иначе просто попрошу ее торжественно выстрелить мне в висок, если я не докажу ей этого. Ее смех и ее дурацкие, но милые детские принты на пижамках действуют на меня как успокоительный эликсир. Я чувствую себя таким нужным, сильным, важным и до безумия любимым, стоило лишь вновь ощутить на своих плечах ее ручки и посмотреть в ее прелестное личико. Где ее глаза-васильки выражали безграничную нежность, адресованные мне, и я мог рассмотреть на ее щеках каждую маленькую веснушку, словно маленькие поцелуи солнца. И как смешно она кралась к холодильнику, укрывшись капюшоном своей огромной розовой толстовки, пока я ловил ее с поличным. Точнее, с заветными шоколадками в руках, которые она так обожала. Девочка-пламя. Тёплое, жаркое, согревающее, словно я сто лет бродил в ледяной пустыне где-то в заполярье, не видел ни одного поселения, ни одного фонаря, даже крохотной звездочки на темном небе или же северного сияния. Так и остался бы на съедение хищникам или же замерз насмерть, не согрей она меня. Иногда дерзкая, иногда волевая, характерная, энергичная, как станция с вечным двигателем, громкая, непобедимая, но рядом со мной до трогательности нежная и податливая. Совсем как длинношерстная кошечка кремового окраса с огромными, наивными голубыми глазами, нашедшая своего черного кота в лице меня. Я был готов дарить ей всю ласку, долгое время скрывающуюся во мне для женского пола. Понял, как безумно люблю своенравных и непокорных девушек, шествующих своим путем и не слушающих никого, кроме своего внутреннего зова. Он никогда не ошибался, априори выбирая верный путь, впрочем я сам такой же. Эрма является именно такой девушкой, где-то неуравновешенной, где-то по-детски непосредственной, но главным образом преданной себе и своим мечтам. Своему миру, в который я уже успел так сильно влюбиться вопреки всем запретам, словно утонуть. Утонуть в ее васильковых цветах вместе с ней. Наверное, я улыбаюсь, как психически нездоровый человек, потому что я... Безумно счастлив? В мой серый, унылый и дождливый мир пришел сильнейший антициклон, принёсший кардинально противоположную погоду без единого облачка. Ясное небо, солнце, тепло и кругом растущие цветы, целые сады цветов. Которые я бы непременно сорвал и подарил бы ей, нежно вложив в тонкие, обворожительные ручки. Моя самая ясная и неповторимая весна, от которой я просыпаюсь, словно от спячки. И не желаю засыпать снова. Никогда... Но все еще чувствую себя сволочью, которая заигралась в свои злые игры и ждет часа расплаты. Пользуюсь ее добротой и нежностью, всецело заслуживаю выстрел в висок. Нет, сразу в сердце. *** Парень припарковал машину на более отдаленном участке, где не светит назойливый и чересчур яркий фонарь. На короткое время наступила тишина, когда двигатель заглушился, и Билл не спешил разблокировать двери. Пару минут уставившись в лобовое стекло, услышал, как девушка щелкнула ремнем, а затем перевел серьёзный взгляд прямо в ее профиль. Она это заметила. – Что? – с легким смущением отозвалась Эрма, наблюдая на себе взгляд Каулитца. Бездонный и кареглазый, безмерно глубокий и сейчас как никогда не ясно, что в себе таящий. Вместо ответа он резко приблизился, положив ладонь на ее щеку и накрыв ее губы протяжным, даже требовательным поцелуем. Эрма на секунду пискнула, опешив, но противиться не решила. – Би? – ее ресницы удивленно затрепетали, концентрация воздуха в легких резко достигла критической отметки. Блондинка слабо улыбнулась, подкусив губу и из-за вновь накатившего смущения не решилась взглянуть в глаза парню. Хорошо, что в этом слабом свете не было видно ее покрасневших щек. Но он вновь поднял парой пальцев ее подбородок, обращая взгляд. – И я тебя. Голос Каулитца прозвучал низко и хрипловато, словно сорвался на холоде. Пальцы все еще покоились на девичьем лице, очерчивая обворожительный контур губ, где еще пылало сладкое послевкусие поцелуя. – Что...и ты меня? – искренне удивленно хлопала ресницами она. Взгляд едва испуганный. – Помнишь ты сказала, что любишь меня? – уголок губ метнулся вверх. Чуть нервно, словно ему никогда больше не было так страшно, даже перед многотысячным залом. То – множество неизвестных лиц и огней. Эти же огоньки напротив – самые важные сейчас, – Я тоже, солнышко. Приоткрыв губы от такого приятного и чуть неожиданного признания, Эрма хотела что-то сказать, как в салоне раздался громкий лай. – Пумба, тише! – дернулся Билл, явно не пришедший в восторг от шумящего пса, на что тот залаял только громче, – Пумба! Она улыбается, все еще находясь во власти его глубоких, темных в объятиях ночи глаз. И прижимается кончиком носа к его щеке, щекоча холодную кожу. Парню остается лишь понять, что сердце не ошибается. Он хочет в это верить, не мучаясь железной тяжестью слева в груди, подавляющей вспыхивающие импульсы, стоит этой девушке вновь предстать перед глазами. Легкой, воодушевленной. Такой живой и непоседливой. Самой нужной во всем чертовом мире, потонувшем сейчас во мраке горящей ночи. Я так долго мечтал произнести эти заветные слова. – Что-то прохладно стало, – поежилась девушка и обняла себя руками. Даже несмотря на то, что взгляд Билла был по-своему согревающим, – Попросим на первом этаже плед, окей? – Ради тебя – любое желание, – щелчок извещает о том, что дверь разблокирована и можно выйти, – Разве что могу предложить тебе и альтернативный способ согреться. – Даже так... – со жгучим смущением отреагировала блондинка. Билл вышел первым, выпустив Пумбу и затем помог выйти девушке, взяв за руку. Пес крутился и привставал на задние лапы, испытывал потребность в ласке. – Только прогуляемся с этим засранцем сначала, – взгляд кивает на резко оживившегося четвероногого друга, – и пойдем. – Да, а то глаза уже почти закрываются. Билл слегка дернул за поводок, ведя пса в сторону деревьев, но Эрма выразила желание взять его в руки. Упитанный бульдог то и дело шел то влево, то вправо, что-то вынюхивал и иногда сильно тянул за собой девчонку. Мужской смех только тихо разносился по территории. От того, как ласково она обращается с его любимым, иногда непоседливым другом и чешет за ушком, улыбается, когда он опять встает на задние лапы и выражает доверие, смешно хрюкает. Как смеется она, если он оближет ее руку. И как чуть великоватая девушке, черная куртка Билла от Dior забавно смотрится на хрупких плечах. Парень достал пачку и неторопливо закурил, затягиваясь. Девочка-солнышко. Уютная, домашняя, любимая. Моя и только моя. *** – А как тебе это? Девушка, перебирающая уже пятое платье, соблазнительно приставила его к полуобнаженному телу. Струящаяся юбка и корсет цвета морской волны изящно сочетались с чуть взлохмаченными блондинистыми волосами Пейдж, – или то красное было лучше? Том, сидящий на пуфе неподалеку в компании бумажных брендовых пакетов из Nike и New Balance, только довольно хмыкнул, прикусив губу. – Ты, по видимому, опустошишь этот и без того маленький магазинчик, крошка, – усмехнулся он. – Но зато заполню их кассу, – парирует девушка и скрывается за шторкой примерочной. Мужской взгляд плавно прокрадывается в зазеркалье, выглядывающее из-за тонкой полосочки. Становится более заинтересованным. Том медленно, вальяжно поднимается и шествует к кабинке, где уже черт пойми сколько времени торчала Шантель. – Не зря шутят про все эти походы в магазин с женщинами. Крошка, я уже невероятно голодный, между прочим, – интонация постепенно понижалась, приближаясь к шторке. – Сейчас, осталось немного, – суетливо, – Ты так и не ответил на мой вопрос. Какое лучше? Это или все же красное? – Шантель удивленно охнула, как только парень самым наглейшим образом проник внутрь. И глядя в зеркало, всецело раздевал взглядом. – Малышка, по-моему все эти платья на тебе лишние, – ладони хищно скользнули по талии, и девушка поняла, к чему он клонит. – Том, в-выйди... Смущенный девичий смешок тут же прерывается, стоило властным мужским рукам окольцевать ее талию и дать понять, что этим платьям - самое место где подальше. Сейчас главное не это. Каулитц не придумал ничего лучше, как покрепче задернуть плотную шторку и уломать девчонку на свою маленькую пакость, несмотря на нахождение в общественном месте. – А если не выйду, а очень даже наоборот? – пирсинг блестит между влажными поцелуями. Шантель охнула, но поняла, что отступать бессмыссленно, хотя они очень рисковали. В темных мужских глазах плескался вызов и возбуждение, прикрытое разве что штанами 8 XL, как он и любил. Она слегка обмякла, изо всех сил сжимая губы и стараясь дышать как можно тише, цепляясь пальцами за сильные, глянцевые плечи и содрогаясь от каждого движения. В большом примерочном зеркале это смотрелось до безумия жарко и эротично, как только удавалась возможность обратить туда взгляд. – Том... – нижняя губа прикушена, чтобы звуки, похожие на вой сирены, не распространялись на все пространство. Девушка скользила спиной по белой глади, содрогаясь от прошибающих, даже резких толчков в свое тело и все еще не осознавала всего безумия ситуации. Попытка поцеловать его снова, поддразнить и углубить, провалилась. Будто он не смотрел на нее. Вообще. Пришлось вежливо кивнуть продавцу в магазинчике, что все в порядке, и платье все же выбрали. Том ехидно лыбился, любезно неся пакеты и оставив Пейдж с пустыми руками, а затем предложил зайти в ресторан на шестом этаже. – Крошка, ну после всего, что ты со мной сделала, я просто обязан подкрепиться, – изучал он меню, всячески поглядывая на спутницу. – Может быть, это ты сделал? – тряхнула она блондинистой шевелюрой и все еще смущалась. – Только не говори, что тебе не понравилось, – закусил он губу, и как подошел официант, сделал заказ на двоих. Их разговор сводился или к музыке, или к пошлым шуточкам. Пейдж это прекрасно понимала и старалась поддерживать такую дураческую волну в общении. Уже в доме их планы по воплощению музыки претворялись и переходили в иное русло. Такое, что выжимало силы, бежало ручейком по спине, срывало горло от стонов и криков на весь Беверли-Хиллз и исполнялось по новой. Только кайфа не приносило. Всплеск накопившихся эмоций и возбуждения давал о себе знать вместе с нестерпимой жарой, царящей в городе. Том кривил легкую улыбку по утрам и был рад находиться в тишине и видеть за окном пальмы и виллы. Безо всякого намека на толпы, скандирующие твое имя и вот-вот норовящие вторгнуться в твое пространство. Шантель варила кофе по утрам, гуляла с Куппером, который скучающе ложился спать у балкона в спальне. И Тому было даже неловко перед ним творить с девушкой разные непотребства. Не его девушкой. Она обычно вставала раньше, когда заходила на ужин, переходящий в завтрак. Взгляд Каулитца в таких случаях дотягивался только до белой простыни и пустой подушки рядом. Дотягивался до одиночества, которое медленно, но верно, как коррозия, рушило его и кромсало самые чувствительные центры в нем. Подсказывало, что он снова делает что-то не так. Или рядом нужна та, кто не стоит сейчас на кухне и порхает над очередным бутербродом в виде треугольника из белого хлеба. Не ты. Не ты. Не ты. Если бы он только на секунду мог представить, что издали похожий блондинистый затылок оказался ею, он бы сразу засиял, как новенький цент, а не выполз бы с уставшим, чем-то недовольным лицом. А она бы обязательно подшутила на этот счет. – Ведь ты не дала мне выспаться, малышка. Может, готовил бы с ней, с этой чертовкой яичницу или вафли, тыкал в бок и улыбался бы с ее звонких смешков, пока она бы суетилась. Память тут же подкинула, как он случайно застал их с Биллом в кухне автобуса. Она готовила овсянку и млела от поцелуев брата, тянула руки на его плечи и улыбалась с неизвестных фраз, которые он шептал ей на ухо, делая этот момент еще более интимным. Куда он так вероломно вторгся с командой хватит лобзаться. Всю легкость и возбуждение будто снесло тяжкой лавиной, оставляя только пресное и влажное послевкусие. Каждое мгновение доказывало, как его слабовольная, ревнивая душонка покрывается скверной и ищет выход из лабиринта совершенно в другой стороне. Той, что ведет не к выходу, а в падению в обрыв. Шантель наряжалась в его огромные футболки, пахнущие древесной и пряной резкостью, суетилась в просторной кухне на цыпочках и впопыхах снимала с плиты пыхтящую кофейную турку. Чтобы очередной завтрак прошел в тишине, как в хостеле между кучей незнакомцев, а затем каждый бы разошелся к себе. Том даже был рад тому, что Пейдж сама нашла повод покинуть его дом и поехать в звукозаписывающую студию, и перед выходом потрепала по голове Куппера, который уже был тут как тут. – Ты бы мог заехать, оценить наше новое творчество. Кажется, пауза пошла мне на пользу, – кокетливо намекнула она, напрашиваясь на поцелуйчик напоследок. – Обязательно, солнышко, – легко и поддразнивающе похлопал Том блондинку по ягодице. Шантель тут же обернулась, на секунду стрельнула в него хитрым взглядом с прикушенной нижней губу, и, соблазнительно вильнув бедрами, ушла. Чтобы Том нарочно смотрел ей вслед, лишний раз оценивая достоинства ее точеной фигурки. И больше ничего. Каждая мысль больно впивалась копьем в поверженное, искромсанное сердце, которое исполняло только базовые функции. Чтобы парень находился жив хотя бы в физическом смысле. Надеялся, что смена обстановки и побег на другой конец мира пойдут на пользу, но ошибался. В его новой жизни, в этой вилле в премиальном районе Лос-Анджелеса не было напоминаний ни о сцене, ни о музыке, ни о фанатах. Билл до последнего противился переезжать, уповая на том, что не желает покидать родные земли и воспоминания, в которых они росли, падали, влюблялись, становились по-настоящему крутыми и известными, как Том увел у брата первую девчонку. Иронично, но карма возымела свое – с этой мыслью Том усмехнулся и взял в руки поводок, решив погулять вокруг со своим пятнистым другом. Тот только молчал, и когда скучал, мило клал голову на колени, заглядывая в душу преданными собачьими глазами. И за такую своеобразную поддержку парень уже был ему благодарен. Курцхаар резво бегал за мячиком, который с дурацким пищанием возвращался к ногам хозяина. За каждый такой маневр парень ласково чесал его за ушком, чувствуя как ему это нравится. Может, он своей собачьей душой понимал, что Тому просто необходимо присутствие кого-то по-настоящему нужного и любимого. Мысли разъедали, и парень и вправду не знал, как с ними совладать. В голове промелькнула глупая идея встретиться с родителями, с которыми ввиду гастрольной и беспокойной жизни видеться удавалось редко. Он убедил мать и отчима в том, что на берегу моря им будет куда лучше и спокойнее, чем в серой и холодной Германии. Есть и солнце, и климат, и все прелести жизни для людей среднего возраста, помогающие свести к минимуму проблемы со здоровьем. Том закурил, присев на одну из близких скамеек, и смело затянулся, едва не подавившись. Чертовы чувства. Чертова любовь, которая служит только недоразумением. Воспоминания мелькали отрывистой лентой, подкидывая разнообразные картинки. И все они рождали внутри самые противоречивые чувства. Так, что сводило где-то внутри, расстраивало и щемило, стоило одному образу снова всколыхнуть все глубины. Он пробовал музыку, пробовал игру на гитаре. Много раз. Чтобы занять ладони, так остро желающие провести по светлым прядям, пропахшим цветочным флером, до жути ставшим родным. Ставшим атмосферой его личной, маленькой боли. Тряпка. – Куппер, пожалуйста, ложись в угол, – парень, зайдя домой, по-доброму погладил курцхаара по голове, и тот последовал к двери в террасу. Лег, послушно сложив лапы. Все же набрал. Не знал, что хотел услышать, может какой-то совет или просто слова, которые бы вывели меня из этого состояния. Мама приехала к вечеру и тут же закрутилась на кухне, желая приготовить мою любимую запеканку из лапши и салат, хотя это было не так важно и нужно. Но я решил ей не мешать... – Тебя что-то беспокоит, сынок? – конечно, спросила она, когда я сел рядом. И рассказал все как есть, ничего не утаивая. Про наши репетиции, про попытки сделать эту девчонку своей. Даже про браслет. – Бедный мой, совсем замотался, – сочувственно проговорила она, гладя меня по спине, – Но ты должен понять, что все это потому что ты просто взрослеешь. Если эта девочка счастлива с твоим братом, тебе придётся это принять, иначе ты рискуешь сделать больно как ей, так и ему. Все ваши ссоры давались нам всегда довольно тяжело, но важно помнить, что из них должен быть какой-то выход, сынок. Доверься судьбе. Если ты и правда чувствуешь к ней нечто большее, то ты должен отпустить ее... Понимаешь? – Не совсем... – комок в горле больно стоит, – но постараюсь понять... Спасибо... А потом опять вел дневник и ставил все сообщения от Шантель на беззвук. Зачем я каждый раз заходил на ее профиль в Тви? Чтобы что? Малышка держала планку и не допускала в постах ничего лишнего, все лишь официально и согласовано с модерацией и менеджментом группы. Наши групповые концертные кадры, вот какой-то парень липнет к ней с плакатом на очередной автограф-сессии. Сочувствую тебе, но по количеству фанатов ты никогда не превзойдешь ни меня, ни всю нашу группу в целом. Хотя я должен сказать тебе спасибо за то, что теперь нас обожают не только визжащие милашки, а еще и парни. Вот еще что-то старое... Смешная такая. Уютная, со своей розовой гитарой, которую, я, кстати, не видел. Должно быть, ты любишь коллекционировать гитары так же, как и я. Сволочь ты все таки. Самая красивая сволочь с одуряюще красивым, смазливым личиком и по-блядски накрашенными губами цвета спелой вишни. Которые я бы нагло зацеловал в каждом уголке всех студий мира, потому что могу и имею право. С сильными, хоть и маленькими пальцами, способными обыграть мое коронное соло. Я заставлю тебя встать на колени, чтобы ты сама умоляла разорвать наш контракт. Прежде чем я точно превращу твою жизнь в нашей группе в ад. В Европе я лишь только разгонялся, а впереди – сокрушительное поражение, которое ты неминуемо потерпишь. Оставишь в покое моего брата и меня. Прости, мама, но я не готов это принять и больше не могу так. Я устал, но обязан бороться. Палец скользит по списку контактов, останавливаясь на знакомом имени и открывая write a message. Алекс, привет.