III. Искра - Сгнивший ёлочный шар

I think I've seen this film before And I didn't like the ending You're not my homeland anymore So what am I defending now?

31 декабря, вторник.       Я знаю, что телефоны никто не проверяет, но, мне кажется, письма – это что–то более значимое. Может, это всё мои предрассудки и психологический возраст (50 лет), но будто в мессенджерах теряется какой–то смысл, что ли. Я хочу, чтобы это письмо что–то значило и для меня, и для тебя. Я хочу, чтобы мы были собой хотя бы на бумаге. Представь, словно мы в фильме про девятнадцатый век, в котором нам не дают видеться наши слишком гордые родители.              Я вижу тебя каждый день, но этого не хватает. Пытаюсь отвлечься, по максимуму загрузить себя учёбой и тренировками, но это сложнее, чем мне казалось. Наверное, это даже невозможно, потому что это Алфея – место, в котором всё началось. В Эраклионе было легче, но прятаться я не собираюсь. Хочу, чтобы ты знала, что я не остался там из–за тебя: знаю, что этого мало, но здесь я всё же вижу тебя, а ты видишь меня.              Стелл, пожалуйста, помни, что между нами ничего не изменилось и не изменится. Что бы кто ни говорил, что бы ни говорила Блум, что бы ни говорил я сам на людях – знай, что то, что я тогда сказал в Зале Свеч и на Балу, было правдой. Знай, что что бы не происходило, моя мечта – ты и мы. Прости меня, если сможешь, за то, что я продолжаю разыгрывать этот спектакль. Если ты не захочешь больше принимать в этом участие, я пойму. Прошу, напиши мне, поговори со мной, не молчи.              Знай, что в полночь я загадаю тебя.       

С любовью, твой Скай.

      

      Рука замерла на месте, обещая превратить точку после его имени в дыру. Взгляд метался по строкам, разглядывая криво выведенные буквы, пока он старался не вчитываться в слова и не погружаться в отчаяние ещё глубже. Он должен был слышать сопение Ривена, но в ушах стоял гул собственных мыслей, слишком частых и слишком громких. Коленка под письменным столом нервно дёргалась в каком–то непонятном такте, а боль прикусанной внутренней стороны щеки напоминала, что он всё это делал — увы — не во сне.              Полгода. Уже полгода они могли бы, не беспокоясь ни о чём, гулять по двору школы, или тренироваться вместе, или «сбегать» в Блэкбридж на свидания (конечно, Сол знал бы об этом). Он боялся самого себя в те моменты, когда думал, что лучше бы всё осталось, как было, лучше бы никто не возвращался. Так нельзя, Скай запрещался себе такие мысли, но иногда в порывах тупой злости он не мог думать ни о чём другом. В другие моменты ему казалось, что это была его вина: когда они с Ривеном шли по наводнённому студентами коридору, в толпе он физически чувствовал её и её не прекращающуюся боль, и ему хотелось, чтобы его просто не стало. Всем было бы легче.              Но, будто тоже из–за какой–то магической связи, после таких незаметных истерик всегда появлялся отец. Наверное, Ская удерживали только он и Ривен.              В лучах раннего зимнего солнца, пробивавшегося через покрытое морозными узорами окно, поблёскивал кулон. Для незнающего человека он не выглядел особенно: непонятная светлая ракушка на золотистой цепочке, и, если не всматриваться, можно было и не заметить внутри неё крошечный камешек. В глубине маленькой раковины переливался розовый драгоценный камень. Чтобы понять смысл украшения, смысл такого подарка, нужно было знать откуда взялся этот кулон.              — Посмотри повнимательнее, милый. Видишь камешек? Он почти такого же цвета, как небо сейчас. Это не просто так, – добрый голос бабушки не давал нервничать или тревожиться из–за необычного незнакомого места. Сол представил свою маму, как Имоджен, и, наверное, надеялся, что Скай будет называть её именно так. Он звал её бабушкой уже три раза, и она выглядела счастливой, поэтому он не слишком переживал по этому поводу. Её большие голубые глаза красиво отражали розовый закат, а женщина, стоявшая за прилавком совсем маленькой лавки, мило улыбалась ему. – Народ Эраклиона хранит много историй, и люди той деревушки, в которой мы остановились, не исключение. Они верят, что давно–давно–давно на этом берегу юноша повстречал русалку. Помнишь, ту сказку про Мерину? Так вот тот юноша встретил такую же морскую красавицу. Они полюбили друг друга, но, к сожалению, папа русалки не хотел, чтобы дочка была с человеком. Он запретил ей встречаться с юношей, позволив случиться их прощанию. На память о себе русалка подарила возлюбленному такую ракушку с камешком внутри. Они больше никогда не увиделись, но юноша, не забыв свою любовь, заставил небо здешних мест в закатные часы переливаться розовым цветом, совсем как эти камни. Теперь у местных жителей есть традиция: они дарят своим возлюбленным такие кулоны с ракушками, которые можно найти только в этом заливе, в знак вечной преданности. Хочешь, купим такой? Когда ты встретишь свою любовь, отдашь его ей.              В чёрном бархатном чехле украшение выделялось и бросалось в глаза. Сколько лет оно лежало в коробке с безделушками? Десять? Может, больше. Он давно не вспоминал о нём, но только оно пришло в голову, когда Скай стал размышлять над новогодним подарком. Казалось, ничто другое не смогло бы выразить то, что он хотел ей сказать, но без слов. Письмо аккуратно упало внутрь конверта, на котором не был указан адресат, и он осторожно заклеил бумагу. Взгляд метнулся к окну и снегу, размеренно падавшему на замёрзшую землю. Во время учёбы снаружи всегда слышались голоса, но с наступлением каникул Алфея превращалась в тихую, уютную, тёплую гавань. Кивнув самому себя, Скай решился попытаться уснуть снова хотя бы на полчаса.              Он понял, что в дверь постучали, только через пару секунд. Будто забыл, что кто–то вообще мог прийти к ним.              Посмотрев на Ривена и удостоверившись, что тот не проснулся, он поднялся со стула и неспешно двинулся ко входу. Скорее не из–за того, что не хотел никого впускать, а из–за общей сонливости. Отпирая замок, он даже не задумывался, кого увидит в следующее мгновение.              Наверное, подумать всё–таки стоило, потому что теперь он точно выглядел удивлённым. Даже неприлично удивлённым для человека, увидевшего любимую девушку.              — Привет, прости, что пришла в такую рань. Просто я очень долго готовилась, решалась и вот сегодня утром не смогла больше ждать. Пожалуйста, можем поговорить? — На пороге стояла растрёпанная, должно быть, только что проснувшаяся Блум. Наспех расчёсанные волосы, отсутствие макияжа, мягкая пижама и пушистые тапочки — она выглядела слишком невинно, но эта невинность никак не вязалась с огнём в глазах.              Скай принудительно подавил желание сбежать, заглянул в комнату, снова проверяя друга, и сделал шаг в коридор, закрывая за собой дверь.              — Да, — коротко кивнул он и прошёл к скамье у стены, усаживаясь и надеясь, что девушка поймёт приглашение. В глубине души он знал, что именно ему следовало начать говорить, что именно он должен был заверить её в том, что в его странном поведении не было её вины, но слова не шли.              Светильники не горели. Слабый свет солнца, спрятавшегося за облаками, добирался до этой части коридора лишь частично, потому здесь царил сумрак, убаюкивающий и совсем не располагающий к подобного рода обсуждениям. Скай смотрел вперёд, на стену, сумев лишь почувствовать, как Блум села рядом с ним.              — Всё пошло наперекосяк, да? Можешь не отвечать: это риторический вопрос… Я просто… Ответь вот на что: как мне и нам поступить, чтобы вернуть всё, что было? — Он скучал по её голосу: резкому, импульсивному, настойчивому, но вместе с тем любопытному и пытливому. Он скучал по ней самой, но, пока он разглядывал обои, с губ сорвались другие слова.              — Никак. Вряд ли всё будет так, как было раньше, — вероятно, за него говорила безысходность. Вероятно, Скай забыл, что должен был играть роль перед ней. Вероятно, строчки написанного письма галлюцинациями вырисовывались на стене перед ним, и наружу выходила только правда. — Не думаю, что мы такие же, какими были раньше.              — Я знаю, Скай, я знаю, что всё слишком запутанно и даже сказочно, наверное, но мы можем постараться построить всё заново, да? — Его бицепс сжался в хватке её ладони. Он вздрогнул, надеясь, что она не заметила этого, и вернул взор к ней. Может, ему мерещилось, но казалось, что метафорический огонь, о котором он думал, стал настоящим. — Я… Я дала тебе время, много времени. И я сама много думала все эти месяцы, и… Я люблю тебя, Скай, только это и имеет значение. Знаю, что пришла сюда слишком сумбурно, что вообще всё слишком сумбурно, но я хочу, чтобы ты помнил об этом. Только наша любовь имеет значение, с остальным мы можем справиться.              Он сглотнул желчь, когда в очередной раз понял, что безысходность была больше, чем он думал. В её глазах блестела уверенность, а он не мог ответить ей тем же. Во мраке черты её лица разглядеть было трудно, но он помнил их до мельчайших подробностей. Он закусил губу, потому что боялся, что его стошнит из–за собственного лицемерия. Не так он хотел начать это утро.              — Блум, ты… тоже очень сильно дорога мне, но… — Его скрипучий голос перебила фея.              — … Но ты похоронил и отпустил меня, я понимаю, — закончила она за него без тени сомнений, будто по–другому не могло быть. «Но я разлюбил тебя,» — должен был он возразить ей, но на её месте вспыхнул образ умоляющей Фары. — Я вернулась, видишь? Я здесь, мы можем всё исправить, я могу всё исправить. Возможно, тогда я слишком зациклилась на Розалинд и Себастьяне, но теперь мы можем попробовать всё заново, с чистого листа.              — Может… Может, это будет слишком сложно, Блум, может, я больше не сумею быть тем, кем ты хочешь меня видеть… — Скай никогда не был искусным лжецом, и честность всегда казалась ему единственно верным вариантом, но сейчас, когда пытался выглядеть естественно, ложь в его словах переплеталась с правдой. От этого кружилась голова.              — Я сама решу, кем я вижу тебя. Не решай за меня, мы уже проходили это. Если ты из–за этого избегал меня столько месяцев, ты вёл себя как грёбанный эгоист. Чёрт, ты же этим дал Стелле повод… — мгновение и голубизна её зрачков обернулась пламенем. Не рыжим, как раньше, а алым, как кровь. Она смотрела на него, на пару секунд заметно сомкнув зубы, а в его памяти всплыл разговор с Музой.              «Она подожгла дерево, когда ссорилась со Стеллой. Просто спор из–за несогласия, но она чуть не устроила пожар.»              — Извини, — сказала Блум, когда цвет её глаз вернулся к привычному, а на губах заиграла нервная ухмылка. Всё, о чём он теперь думал, это возможный исход её следующей ссоры со Стеллой. Всё, о чём он мог думать, это чёртов ужас. — Просто я постоянно на нервах и из–за нас, и из–за вообще всего. Всё так странно сейчас. Я… Ты раньше всегда меня успокаивал просто своим присутствием…              Наверное, только в этот момент он полностью всё осознал. Понял, о чём говорила Фара. Понял, что значила фраза «её равновесие зависит от тебя». Лишь теперь он узнал полное значение слова «безвыходность». Он не выберется отсюда, а Стелла постоянно будет ходить на волоске. Скай смотрел на девушку перед собой, пытаясь вспомнить, как любил её. Он помнил, но теперь не чувствовал того же. Он не лгал: она была дорога ему, но всё смешалось вместе со страхом за Стеллу и осознанием долга. Он был в клетке без дверей, но он не стал бы выходить из неё, даже если бы решился.              Блум нестабильна, а он был её якорем.              — Прости, что заставил тебя переживать. Не хотел этого, просто после всего, что случилось с тобой и Андреасом… У бабушки с дедом можно было спокойно подумать, — если переплетать ложь с истиной, его даже не тошнило. Темнота тоже помогала. Её рука всё ещё держала его плечо, и её хватка становилась легче с каждым его словом. — А ещё… Я совсем забыл про новогодние подарки.              Напряжение и ожесточённая борьба слетели с её лица вмиг, когда на губах расцвела игривая улыбка.              — У нас мысли просто сходятся, представляешь? Я уже думала бегать по Алфее и искать что–то здесь, — плечи Блум облегчённо расслабились, а морщинки на лбу разгладились. Она села ещё ближе к нему. — Тогда это не проблема. Самый лучший подарок, который ты можешь мне сделать, это пойти со мной на вечеринку. Как тебе такой вариант?              Сегодня ночью они соберутся в столовой, те, кто остались в школе на каникулы. Девочки из апартаментов Винкс, они с Ривеном, Харви, Фара, Беатрикс, Сол и пара ребят из батальона. Стелла тоже будет там. Она будет там и будет видеть, что происходит. Хотелось убить себя собственными руками.              — Я принимаю приглашение, — Скай титаническим усилием выдавил улыбку, кривую и точно трясущуюся. Он надеялся, что мрак скроет это. Надеялся, он скроет ненависть, кипящую в его глазах.              — Я польщена! Боже, я так рада! — Когда женские руки обхватили его шею, он не стал уворачиваться. Лишь молча положил подбородок ей на плечо, выдыхая и позволяя лицемерной улыбке на пару мгновений отпустить его. — Можно поцеловать тебя в щёчку?              Блум чуть отстранилась. Она была всего в паре дюймов от него. Он видел на носу и щеках знакомые веснушки, и на секунду в его сердце появилось узнавание: всё было нормально, они кучу раз так сидели. Скай приказал себе запомнить это чувство. Так будет легче.              Кивок, и она с широкой улыбкой оставляет поцелуй на его щеке. Детский, целомудренный, но её губы задерживаются на его коже. Он прикрывает глаза, силясь усилить то самое чувство.              — Буду ждать тебя в холле тогда! Целую!              Она всё ещё была вихрем, сотканным из эмоций и импульсов. Молниеносно подскочить и унестись в неизвестном направлении было в её стиле. Хоть и немного, но этот факт успокаивал его: где–то там всё ещё оставалась та девчонка из Калифорнии, заставлявшая его смеяться с самой глупой шутки. Может, он научится относиться к этому проще. От этих мыслей тошнило, но он заставлял себя терпеть. Нужно было вынести всё это до того момента, когда Фара найдёт решение. Всё обязательно наладится.              Впервые за десять минут Скай сделал глубокий вдох, а за ним последовал выдох. Накатившая из–за мерзкого спектакля усталость обхватила его за все конечности, и он буквально привалился к спинке скамьи.              — Если ты скажешь, что тебе это надоело, всё закончится. Только скажи, — знакомый голос, эхом прокатившийся по пустому коридору, не вызвал удивления. Он даже не стал задумываться, сколько именно отец стоял там и что именно он успел услышать.              — Не скажу, потому что тогда все могут оказаться в опасности, — тихо произнёс Ская, зная, что Сол услышит.              — Не имеет значения, потому что тогда ты сможешь жить как нормальный подросток, — уверенно проговорил Сильва.              — Ты на самом деле не имеешь это в виду.              — Тогда поезжай в Эраклион. Живи там, учись. Тебя возьмут в любое военное училище…              — Хватит, пап, — когда он открыл глаза и посмотрел в проход, Сол стоял точно на том месте, на каком он и предполагал. Что–то внутри всё ещё боролось с принятием, но отцу он сказал другое: — Я солдат, и иногда солдаты должны просто выполнять приказы.              Лицо Сильвы, искажённое тенями, исказилось ещё больше, когда он услышал когда–то сказанные им же слова.              

***

      Сияющая гирлянда, сотканная из магических золотистых нитей, обрамляла туалетный столик и большое зеркало. Маленькие фотографии–воспоминания и картинки желаний светились вместе с волшебным украшением. На одной прикроватной тумбе красовалась небольшая ёлка, увешанная ярко–красными бусами и искусственными бабочками с разноцветными крыльями, на другой — иллюзорная скульптура в виде парящего солярианского Солнца.              Прошлый Новый год Муза встретила в детском центре с двумя девочками её возраста. Та ночь вспоминалась понимающим молчанием и коллективными слезами из–за причин, по которым они все оказались в том дурацком центре. Она помнила, как невыносимо скучала по родителям, прикусив ткань подушки, и как сильно мечтала встретить Новый год вместе с новыми подругами и парнем.              — Даже не знаю, каково это — праздновать в Алфее, — проговорила она, утопая в шёлковых простынях и устремляя взгляд к потолку. Руки запутались в пушистом одеяле, а голова уютно устроилась на плече лежавшей рядом Стеллы. Ей нравилось, какая атмосфера витала в апартаментах, когда за окном шёл снег, а внутри царил дух праздника. Ей нравилось, что они лежали в одной кровати, словно дети в летнем лагере. Ей нравилось, как спокойно было на её душе несмотря на все проблемы.              — Как и все остальные, поверь, — послышался ленивый ответ. Муза усмехнулась: обычно принцесса поднималась с постели лишь на двадцать минут позже Аиши и не понимала их всех, которые могли всю субботу провести лёжа. Должно быть, эти каникулы стали исключением, потому что было уже три часа, но всё, что Стелла успела сделать, — это пообедать. — Насколько я знаю, Скай с Сильвой и Даулинг со всеми Харви всегда уезжали в дом Сола, но в этом году… Они этого сделать не смогут, даже если захотят.              Улыбка немного побледнела. К счастью, они остались друг у друга, даже если дом их прошлого был безвозвратно потерян.              Пальцы ухватились за кисточку, свисавшую с уголка декоративной подушки, и она, перебирая нитки, решила спросить у подруги:              — Мама больше не звонила? — Муза непроизвольно коснулась ступнёй коленки Стеллы. Это была чистая случайность, так как их ноги были переплетены слишком близко и слишком сильно.              — Нет! Слава всем богам! Наверное, папе удалось убедить её, — облегчённо выдохнула принцесса, расслабляясь ещё больше. Иллюзия Солнца едва заметно дрогнула, улавливая резкий всплеск положительных эмоций феи рядом.              — Чем бы ты занималась там, во Дворце, если бы тебя забрали? Там же куча народу из–за последних происшествий, все заняты, поэтому, думаю, было бы странно устраивать праздничный приём, — чувствуя неудобство в шее, Муза немного подвинулась и прижалась к подруге плотнее. Когда она почувствовала, как чужая голова опустилась на её затылок, и когда увидела упавшую на нос светлую прядь, улыбка сама собой стала шире.              До Алфеи у неё не было друзей. Людьми, с которыми она делилась сокровенным и самыми разными переживаниями, были её родители, и большего ей не нужно было. Новые знакомые — лишние неловкость и замкнутость, ненавистная ей адаптация к эмоциональному диапазону. Если она и общалась с кем–то, то чаще всего в интернете, чтобы не сходить с ума от чужих печалей или восторгов.              После ухода мамы с папой, после поступления в лучшую школу Иного мира Муза поклялась себе, что научится контактировать с людьми, дружить с ними и любить, а не просто выносить их присутствие. Нападение Сожжённых прошлой осенью принесло с собой много новых привязанностей, но она и не думала, что назовёт самой близкой подругой не Терру, а высокомерную и чопорную принцессу Солярии. Не думала, что та откроется перед ней со всеми своими шрамами и без стеснения позволит развалиться поперёк своей кровати.              — Ну, наверное, мать хотела, чтобы я записала новогоднее поздравление вместе с ней, так как мне уже восемнадцать. Потом мы бы просто поужинали, и меня загнали бы спать. Ничего особенного, — вопрос, конечно, был риторическим, но Стелла всё равно ответила на него. Голос звучал так, будто такой сценарий уже давно лежал в основе всех их «семейных» праздников. Должно быть, так и было. — Это неважно, на самом деле. Я давно хотела спросить, но мы вечно были чем–то заняты: Даулинг так и не сказала ничего про Дафну и уроки?              — Сказала, но новости не очень волнующие, — разочарованно вздохнула Муза, снова посмотрев в потолок. Разговор с директрисой был, безусловно, приятным, но она всё же немного расстроилась. — Мне придётся ждать аж до весны.              — Вау! Почему так долго? Что там с ней вообще делают? — Было ощутимо, как поднялась грудная клетка Стеллы из–за удивления. — Я спрашивала у папы, но он конкретно ничего не знает.              — Как я поняла, не только главы королевств проводят с ней аудиенции, но и какие–то независимые организации. Например, с ней просят встречи линфейцы, которые собирают информацию об утерянных артефактах. Или морские исследователи с Андроса. Дафна много чего знает такого, о чём мы могли только догадываться. Теперь она занята чем–то буквально каждый час.              — Но… Это ведь неофициально, так? Иначе и мой папа знал бы всё, — задумчиво спросила Стелла.              — Пока неофициально, ты права. Даулинг рассказала мне, что совсем скоро с неё снимут все ограничения и позволят выбрать гражданство. Ей, вроде как, предлагали отдохнуть, но она сказала, что хочет помочь как можно большему количеству людей. Но сейчас она всё ещё в специальном центре, — повторила она всю информацию, которую директриса раскрыла ей.              С другой стороны, теперь её будущее было определено. Не будет больше никакого страха завтрашнего дня, не будет больше мыслей о собственной бесполезности. Пусть и не скоро, она сможет быть сильным бойцом, когда те, кто грядут, переступят через порог Алфеи.              Когда её взгляд упал на ногу Стеллы, а конкретно на снежинку на её пижамных штанах, Муза вспомнила о предстоящей вечеринке.              — Слушай, а ведь мы должны готовиться к вечеру. Наверное, нужна наша помощь на кухне и… — Она приподнялась на локтях и повернула голову. Теперь она смотрела на подругу сверху–вниз.              — Боже упаси, вы точно не хотите, чтобы я помогала на кухне, — уверенно протянула Стелла, ни капли не сомневаясь. Принцесса всё так же расслабленно лежала на подушках и даже не собиралась подниматься, похоже.              — Ладно, ваше Высочество, пойдём переоденемся и найдём, чем по… — Усмехнувшись Муза медленно сползла с кровати на пол и потянула подругу за собой.              Сзади раздался звук открывшейся двери, заставивший их обеих обратить внимание на вход в спальню.              — Тебя Ривен искал. Ждёт на заднем дворе, — в комнату вошла запыхавшаяся от чего–то, но улыбчивая Блум, за её спиной виднелось лицо Аиши. Вместе с ними в помещение запорхнули напряжение и безудержное желание задеть за живое. Было несложно разобраться от кого и кому они были адресованы.              — Личное пространство и стук в дверь — это что–то на грани фантастики, да? — Как и ожидалось, наигранно вальяжный голос Стеллы должен был скрыть искренность. Со своей задачей он справился, но Муза не входила в число тех, от кого принцесса пряталась. Можно было спиной ощутить сильные негативные эмоции, когда подруга подвинулась ближе к краю постели.              Аиша сомкнула пальцы на ладони Блум, и в то же мгновение Муза сжала руку подруги крепче.              Она отправилась переодеваться, только когда Стелла заперлась в своей комнате. Оставлять её одну не хотелось, но она всё равно снимала пижаму и искала, что можно было быстро надеть. Нужно было просто поторопиться, поговорить с Ривеном и вернуться сюда, чтобы в апартаментах в её отсутствие не случился пожар. Шерстяные штаны было сложно натягивать на колготки, но иного выбора в такую погоду у неё не было. Надев чёрный пуховик и взглянув на немного успокоившийся снег за окном, она вышла наружу.              Большие холодные хлопья падали на её волосы, не покрытые забытой в комнате шапкой. Сугробы под ногами были таких размеров, что иногда Муза теряла равновесие и едва ли ловила сама же себя. Из–за скорости своего шага и не очень длинных ног её положение усугублялось. Она щурилась, силясь скрыться от яркого белого цвета. Внутри боролось два чувства: желание поскорее вернуться к Стелле и уже знакомое предвкушение перед встречей с конкретным парнем.              Его силуэт, конечно, выделялся: тёмная одежда контрастировала с цветом снежных барханов вокруг. Первыми она увидела взъерошенные волосы, усыпанные снежинками. Грудь наполнилась волнением, окрыляющим и всеобъемлющим, а шаг чуть замедлился. Муза знала, в чём было дело, и в отрицании не было смысла. Она скорее боялась признаваться в этом вслух (или явно мысленно), ведь тогда эти их связь и партнёрство могли подвергнуться опасности. Пока её полностью устраивали их отношения, потому она постаралась быстрее приблизиться к не заметившему её парню.              — С наступающим! — воскликнула она с улыбкой, останавливаясь рядом.              Ривен повернулся к ней моментально, и его взгляд заставил что–то внутри встрепенуться.              — Тебя тоже, напарница. Пройдёмся? — Наверное, он ждал лишь её, потому что сразу после вопроса парень двинулся дальше по тропе, немного касаясь её плечом.              Было что–то в выражении его лица — он явно позвал её, не просто чтобы погулять. Теперь, когда они шли медленнее, Муза могла легко маневрировать между слишком большими сугробами и одновременно с этим поглядывать на специалиста.              — Ты же пойдёшь на вечеринку? — Сорвался с её губ вопрос. Она не хотела озвучивать его, лишь подумала, но её язык решил иначе. Когда на ходу он повернулся к ней, моргая немного неловко и едва заметно ухмыляясь, она добавила: — Знаю, что больше здесь заняться тебе всё равно нечем, но вдруг ты решишь новогоднюю ночь провести в гордом одиночестве с книжкой про историю рун.              — То есть на такого человека я похож? — Усмехнулся Ривен и подмигнул ей. Музу этот маленький кокетливый жест «не взял», но неуклюжесть, с которой парень его сделал, умилила.              — Честно? Очень, — просто ответила она, изображая на лице легкомысленность. Ей нравилось дразнить его, понимая, что за этим последует уже его шутка. В этом плане с ним было до безумия легко и свободно: с ним можно было смеяться и лукавить на любые темы, самые серьёзные и тоскливые. В плане искренних чувств, к сожалению, проблемы были. Осудить его она не могла и не хотела.              — Что ж, поздравляю, тогда у тебя определённо есть предпочтения на парней. Увы, спешу тебя разочаровать: на вечеринку я пойду, — иронизировать и изображать разные эмоции у Ривена получалось отлично. Она не сдержала смешок, поймав его «прискорбный» взгляд, а он продолжил. — Не знаю, конечно, можно ли назвать это вечеринкой. Праздновать Новый год с Сильвой и Даулинг? Он, может, и придумал весь этот движ с тусовкой специалистов, но теперь он постарел…              — Прекрати! Ему недавно только тридцать восемь исполнилось! — Воскликнула Муза, звонко смеясь и толкая парня в плечо.              — Я и говорю: уже пенсионер!.. — Не унимался Ривен с улыбкой до ушей. — Ладно, как–нибудь переживём. К тому же Скаю явно понадобится хоть какое–то отвлечение от мисс Пожар, иначе ни его, ни принцессы к полуночи не останется.              Шутка была забавной, и она даже не посчитала её неуместной, но тем не менее веселье потускнело. Её взор обратился к тропе под ногами, а ощущение снегопада снова стало заметным. Холодно не было, но мурашки тем не менее пробежали по её коже, когда она представила будущую ночь.              — Извини, было тупо, согласен… — В голосе действительно прослеживались нотки стыда, но не глобального. Муза понимала его чувства и то, почему он решил сыронизировать. — Просто если над этим не потешаться, мы все потихоньку свихнёмся. Это же абсурд. Ты знаешь, что Питерс приходила к Скаю сегодня?              — Блум говорила, что собиралась всё прояснить, да… — Произнесла она, пряча нос в воротнике пуховика. Можно было только догадываться, о чём был тот разговор и как он отразился на их друге.              — Ходит теперь смурнее тучи… И ведь он же придёт и будет терпеть, терпеть и терпеть… Иногда он сводит меня этим с ума! — Ривен говорил о Скае всегда с крошечной искоркой раздражения. Не в плохом смысле, а наоборот. Так братья и сёстры всегда рассказывают друг о друге и беспокоятся в глубине души невыносимо. Муза скосила взгляд, рассматривая его напряжённый теперь профиль: напарник поджал челюсти и нахмурил брови, и он выглядел бы довольно мило, если бы не контекст. А потом морщины разгладились, и на его лице появилось что–то другое. Его карие глаза пересеклись с её. — Я позвал тебя не просто так, а чтобы передать кое–что.              Удивления, естественно, не последовало. Она, повторяя за Ривеном, остановилась посреди дороги, и без движения сильный снегопад показался настоящим бураном. Перед ней парень расстегнул свою куртку, доставая из прямо из–под неё большой пакет. Она разглядела очертания двух коробок: ту, что была менее высокой, и ту, что была довольно объёмной. Специалист достал меньшую коробку и протянул ей.              — Передай Стелле. Можешь ничего не говорить, сама всё узнает, — сказал Ривен уверенно, и Муза без уточнений поняла, от кого был подарок. Она кивнула, ухмыльнувшись, и с небольшими трудностями спрятала коробку в карман. Не успела застегнуть, как перед глазами оказалась ещё одна подарочная упаковка. — А это… это тебе от меня…              Картон был чёрным, никаких узоров, рисунков или картинок. Сверху крышки на неё смотрел маленький бантик из фиолетовой атласной ленты. Дыхание перехватило, грудная клетка приятно наполнилась теплом.              — Я сначала думал отдать вечером. Положить там под ёлку, понаблюдать, как ты при всех откроешь, но… В общем, я решил, что будет лучше, если ты достанешь и посмотришь одна, ладно? Не открывай только при мне. Вернёшься в комнату и там всё сделаешь, окей? — Взволнованный, слегка колеблющийся голос доходил до её слуха, пока взгляд касался всех маленьких деталей на коробке, а в голове была одна мысль: «Он выбрал ей подарок, думал о ней». Муза не чувствовала, как замерзали руки. Она посмотрела вверх, встречая зарумянившееся мужское лицо.              — Но у меня для тебя ничего нет… — Хотелось ударить себя по лбу от разочарования. Она знала, что просто забылась: некоторое время назад в апартаментах снова был грандиозный скандал, и они все просто решили ничего не дарить друг другу. Ситуация была сама по себе до одури детской, но то, что она забыла про подарок Ривену, который вообще не принимал участия ни в каких ссорах, была глупее ещё больше.              — Перестань, это неважно. Главное, что мы сегодня будем праздновать Новый год вместе. Кто знает, может, это станет нашей традицией, дорогая напарница? — Он, казалось, выдохнул, когда понял, с чем было связано минутное молчание. Его мягкая улыбка успокоила, послав в её стороны импульсы нежности, но тем не менее в голове закрепилась мысль.              Возможно, она была бы не против, если бы это стало их традицией. Возможно, она была полностью за. И ветер с большими снежинками абсолютно не беспокоили её, как и проблемы с подругами, когда Муза, замерев под внимательным взглядом, брала в руки свой первый за последние пару лет новогодний подарок.       

      

***

      

      — Фара, это безумие!              – Почему ты не хочешь просто разобраться в том, что я предлагаю?! У меня нет других вариантов, нет никаких идей, ничего! Я просто бесполезна, поэтому это наш единственный выход!              – Единственный выход – это связаться с Дюжиной! Мы должны были сделать это ещё неделю назад, когда мы убили Сожжённых…              – Не мы, а Блум, Сол! Это Блум трансформировалась и одним махом уничтожила сразу нескольких Сожжённых!              – Как это связано?! Почему из–за этого мы должны подвергать опасности всех?!              – Потому что я не могу помочь ей разобраться в себе, не могу найти её родителей, я ничего не могу! Девочка не понимает, что ей делать, а я должна просто смотреть?              – Ты не слушаешь меня: я не говорил просто стоять и смотреть! Фара, они все подростки, они все не понимают, кто они, кем они хотят быт, что им делать с этими силами! Ты сама была такой же, и ты знаешь, что тебе помогла не Хейл! Почему ты думаешь, что в этот раз она спасёт нас?              – Потому что у меня нет крыльев и меня не похищали кровавые ведьмы! Блум – не я, здесь вообще нет никого похожего на неё!              – И именно поэтому все дети должны жить на пороховой бочке?! Именно поэтому все они, Скай, Терра, Сэм должны жить так, как жили мы, так, от чего мы бежали все эти годы?! Всё из–за одной девушки?       – Я поступила бы точно так же ради любого другого студента…              – Даже если это означает страдание всех остальных? Фара, ты лучше всех знаешь Розалинд, это ты посадила её в стазис…              – Теперь она нужна нам!              – Нет, теперь она нужна Блум, а не нам! Только ты отрицаешь, что она тоже может понятия не иметь, откуда взялась…              – Она знает больше всех нас!              – Да пойми ты наконец: нельзя бросать Алфею на произвол судьбы ради одного человека! Чёрт, Фара, эта девчонка усыпила Ская, оставила в кругу, когда по территории шастали Сожжённые…              – Кто–то начал играть в отца, молодец! Где ты был шестнадцать лет, когда он нуждался в тебе, а не в сказках про Андреаса? Испугался, что теперь он возненавидит тебя? Я предупреждала тебя…              – Я тебя понял…              – Дерьмо, Сол, извини! Ты знаешь, что я не это имела в виду…              – Нет уж, видимо, эта то, о чём ты думала всё это время.              Он слышал негромкую музыку, доносящуюся из главного холла, и шёл в её сторону. Большая книга, переполненная разными бумажными заметками и дополнительными материалами, тяжёлым грузом лежала в его руках. Шершавая обложка со старым гербом Линфеи, испещрённая многолетними царапинами, неприятно холодила пальцы, но информация внутри давала надежду, о которой он за полгода и думать забыл. Ему всё–таки действительно стоило давно взять всё в свои руки и перестать полагаться на Фару. Наверное, очень давно.              Под потолком висели гирлянды и светящиеся фонарики. Символы солярианского Солнца, линфейские пальмы, расписные вазы с необычными цветами с Андроса, статуэтки пряников–человечков из Первого мира — коридоры буквально дышали праздничной атмосферой, силясь вдохнуть её и в него. Запах только приготовленной еды наполнял лёгкие, и Сол действительно скучал по всему этому (особенно проведя последний Новый год за решёткой), но полноценно радоваться не получалось.              Когда он завернул к холлу, уже отсюда можно было увидеть детей. Флора что–то увлечённо рассказывала Терре, пока Аиша рядом отстранённо смотрела в совершенно другую сторону. Его взгляд быстро зацепился за другую картину: на дальнем диване втроём сидели Стелла с Музой и Беатрикс. Две последние девушки с переменным успехом втягивали расстроенную подругу в разговор, то немного подталкивая её, то шутливо ударяя по плечу. Сол не удивился, когда заметил на шее принцессы знакомую ракушку с поблёскивающим в свете гирлянд розовым камнем. Он узнал её сразу, потому что точно такой же кулон время от времени появлялся в образе директрисы Алфеи. Поджав челюсть и отгоняя надоедливые мысли, он посмотрел в противоположную сторону.              Возле небольшого фуршетного стола стояли Блум и Скай. Глаза его сына были устремлены куда–угодно, но не на девушку рядом, улыбчиво говорившую что–то. Парень кивал время от времени, наверное, даже не понимая, с чем соглашался. Внутри снова возникло желание увезти его из Солярии и прекратить этот дурацкий фарс, но книга в руках останавливала его. Он немного выдохнул, когда рядом со Скаем появились Ривен и Сэм (товарищество которых вообще вызывало много вопросов, но пока на это не было времени), приход которых отразился на лице Блум раздражением.              — Забавно, что я нашёл эту книгу всего лишь за день, а ты ищешь решение полгода, — книжка глухо ударилась о деревянную поверхность, когда он разозлённо бросил её на стол перед обескураженными Фарой и Беном.              Даулинг сначала взглянула на герб на обложке, а потом подняла взгляд, извиняющийся и осторожный, на него.              — Нет, Сол, я изучила её ещё летом. Это было моей лучшей зацепкой, и Дафна говорила об этом тоже, но Дюжина с нами не согласна, — она выдохнула судорожно, заправляя светлую прядь за ухо. Распущенные волосы красиво обрамляли её лицо, ниспадая на плечи и ткань изумрудного платья–футляра, и он сделал над собой усилие, чтобы не обращать на это внимания.              — На каком основании? — Спросил Сильва, опускаясь на скамью слева от Бена.              — Они не думают… — Фара осеклась, подбирая другие слова и заставляя его злиться ещё сильнее: сейчас последует максимально тупое объяснение. — … Они не считают проблему контроля Блум первостепенной. Говорят, если исключить все раздражители, что мы и сделали, она не представляет такой угрозы, какую представляют «те, кто грядут»…              — Не представляет угрозы?! Она чуть лес не спалила! — Сол наклонился ближе к ней и прошипел. Он видел, что она сама не была в восторге от этого, но её бездействие его выводило.              — Я знаю, я пытаюсь её успокоить…              — Её не надо успокаивать, её надо изолировать…              — Сол, ты прекрасно знаешь, почему всё так, — его перебил Бен, обычно не вмешивающийся в такие перепалки. — Она нужна им в своей полной силе.              — Во–первых, до экспедиции ещё три месяца, и до этого времени её можно было бы увезти, а во–вторых… — Он посмотрел прямо на друга, вкладывая во взгляд весь тот искренний страх, с которым он сам жил уже, казалось, сотню лет. — … Ты не боишься, что из–за этой «полной силы» наши дети могут пострадать либо уже сейчас, либо в той чёртовой экспедиции, когда нас не будет рядом?              — Блум не сумасшедшая, Сол, прекрати! — Он не хотел поворачивать голову, но ему пришлось взглянуть в уверенный глаза Фары. Было до смешного странно спорить с ней после двадцати лет полного понимания и согласия, но иного выхода не было. — К тому же я уже говорила: Дюжина не хочет, чтобы мы ехали в Линфею. Из–за ненадобности, а ещё из–за того, что путь туда более опасный, чем наша ситуация. Поверь, мне самой это не нравится, но туда никого не пустят…              — Значит, мы поедем сами. Втроём, — для пущего эффекта хотелось хлопнуть ладонью по столу, но он сдержал этот приступ ребячества. Лишь посмотрел на обоих друзей без капли сомнений и не дал себя прервать. — После начала экспедиции, когда их уже не будет в школе. Мне и этого мало, потому что я мог бы поехать с ними и контролировать всё изнутри, но ради тебя… — Сол не знал, что когда–нибудь будет говорить такие слова Фаре в гневе, в жгучей обиде и без капли нежности, но он говорил, запретив себе реагировать на её поджатые губы. — … ради тебя и твоих отношений с Дюжиной я подожду.              За спиной раздавался смех детей, а они всё смотрели друг на друга. Он надеялся, что она не станет препираться, испортив их отношения ещё больше, и так и случилось: Фара молчала, не смея возразить. Ему стало бы стыдно за то, как говорил с ней, но в этот раз правда была на его стороне.              Было до безумия тяжело злиться на неё, срываться и подвергать любое её слово сомнению, но это стало их новой реальностью, с которой он должен был смириться. Может, в этом была доля его вины: он привык, что они всегда были на одной стороне, думал, что так будет всегда. С другой стороны, Сол до сих пор не понимал, чем она руководствовалась. Милосердие, сострадание, доброта — вещь объяснимые, но он бы никогда не променял на них семью.              Виски из закромов Бена в любые времена оставался лучшим болеутоляющим. Он уже давно не напивался и сейчас не собирался, но вынести этот вечер, видя, как Скай всё больше уходил в себя, а Стелла едва сдерживала слёзы, без алкоголя было невозможно.              Когда все собрались вокруг их стола ради истории Бена про какой–то из их совместных праздников, Сол не выдержал: встал, уступая место Терре, и двинулся к двум девушкам, оставшимся в другой стороне зала. Не выглядеть подозрительно было легко. Делая вид, что просто пошёл за закусками, он приблизился к Стелле, выслушивающей гениальную речь Беатрикс.              — … Да давай просто скажем, что устали, и уйдём к тебе в комнату! Какая разница, что она подумает? Все остальные всё поймут. Или можем немного подождать и под шумок убежать…              — Лучше уходить сейчас, если хотите остаться незамеченными. Никто на вас не смотрит, — произнёс Сильва, останавливаясь у ближайшего столика и поднимая нужную тарелку. Он встретил усталый взгляд Стеллы.              — Видишь? Он нас прикроет! Пойдём, хватит смотреть, меня саму сейчас стошнит… — Беа восторженно кивнула в его сторону, крепче сжимая плечо подруги.              Принцесса уверенно покачала головой и поднялась на ноги. Ракушка на её шее словно насмехалась над ними.              — Нет. Всё нормально, — судя по голосу, ничего нормального у неё не было. Несмотря на это, по холлу раздался громкий стук её каблуков, когда она направилась к остальной компании.              Хотелось сказать, что Скай никогда до этого не вспоминал об этом кулоне, что именно она всколыхнула его память. Хотелось, чтобы она не забывала, что Скай полюбил её вновь не по чьей–то указке, а потому что просто полюбил. Вместо этого он прикусил себе язык.              — Что за книгу ты принёс Даулинг?              Сол давно ждал, когда эта вечно лезущая во все его дела девчонка задаст такой вопрос, поэтому наигранно цокнул.              — Хорош выпендриваться. Это как–то связано с Питерс?              — В этой школе всё так или иначе почему–то стало связано с ней, — измождённо вздохнул он, кусая тарталетку. Беатрикс теперь стояла перед ним, поглядывая на остальных. — Мы искали артефакт, помогающий носителю взять Пламя Дракона под контроль…              — То есть нашли? — Сильва невольно дёрнулся от неожиданности, как девушка вцепила ему в руку, и едва ли удержал тарелку. Вмиг взбудоражившийся взгляд её больших почти полностью чёрных глаз был сосредоточен на нём. — Где? В Линфее ведь, да? Все самые важные артефакты там и спрятаны, я знаю! Если поедете вы, возьми меня с собой!              — Ни за что, — он скривился, играючи отталкивая её от себя и качая головой. Конечно, этим он вызвал бурю возмущений, но всё равно развернулся и вальяжно отправился обратно к столу, не обращая внимания на следующую за ним маленькую фею воздуха.              Внутри поселилось предчувствие, что вопреки его желанию Беатрикс всё равно поедет с ними. Каким–то неведомым образом всё, что касалось её, всегда шло не по его планам.              Солу было немного странно чокаться бокалами с шампанским с собственными учениками, как и им с ним, но эту неловкость затмевало желание насладиться. Насладиться этим хоть и шатким, но безмятежным моментом спокойствия и непосредственности. С голограммы вещала Луна, поздравляя погрузившуюся в международный кризис Солярию, из колонки звучала его нелюбимая «Last Christmas», вместо шампанского до помутнения в глазах хотелось бахнуть водки, но отчего–то верилось, что он должен был прочувствовать все прелести этой ночи. Когда его взгляд упал на Ская, кривой улыбкой отвечавшего на шутку развеселившейся Блум, верилось, что грядущий год будет хуже предыдущего.