IX. Пожар - Вслед за нитью

Did she run away? Did she run away? I don't know If she ran away, if she ran away, come back home Just come home

      30 мая, суббота.              Солнце обжигало. Плавное покачивание яхты убаюкивало её, навевая воспоминания о сёрфинге, друзьях и беззаботном детстве девочки–сироты, которой не нужно было переживать о феях и ведьмах. Она всегда обожала звуки волн, и сейчас они были практически единственным, что успокаивало её. Океан простирался до горизонта и намного миль дальше, его запах наполнял её лёгкие, призывая дышать глубже. Яхта переполнялась стойким ощущением горя, утраты, вины, и Рокси хотелось просто спрыгнуть в воду.              Наверное, лучше всех на борту себя сейчас чувствовали она и, соответственно, фея воды, Аиша. Остальные, как ей удалось выяснить, не совсем привыкли к безостановочным волнам, штормам и ураганам, и им было трудно проживать ночь за ночью, трясясь от страха. Морская болезнь так же не щадила некоторых из их так называемого экипажа, но было и нечто, поразившее всех до единого и даже её. Смерть шокировала её как таковая. Ей не нужно было быть близкой с Флорой, чтобы оцепенеть в ужасе. Она никогда не сталкивалась с подобным, и теперь всё происходящее пугало её ещё больше, чем в самый первый вечер.              – Терра, Терра, ты должна дышать, слышишь?! Харви! Это приказ!              – Может… Может, нам стоит привести к ней девочек? Они помогут, они…              – Чёрт, Скай, куда ж вы все делись!..              Рокси крепко–крепко сжала поручень и постаралась расслабиться на сидении, которое занимала на палубе. Она смотрела в синеву океанской глубины, но перед глазами было только лесное озеро и два тела, вцепившихся друг в друга на дне водоёма. В груди спёрло. Прошло больше недели, и больше недели её мучали кошмары. Боже, они не были даже знакомы нормально, но это не помешало слезам вновь затуманить картинку перед ней. Шум волн перебил истошный, нечеловеческий крик Терры, напрочно закрепившийся в её памяти. Плач слышался из–за стены каждую ночь и теперь стал её вечным спутником.              Птицы кружили над яхтой, словно пытаясь отвлечь её от размышлений. Пальцы побелели из–за давления, прикушенная губа засаднила. Рокси почти пустила слезу по щеке, когда почувствовала чьё–то приближение. Она, всё ещё не доверяя никому полностью, поспешила провести рукавом по глазам и коже под ними. Шаги остановились рядом с ней.              — Ты в порядке? — Искренний участливый голос раздался над ней, и она сразу узнала говорящего. Не стесняясь облегчённого выдоха, она прочистила горло и повернулась. Перед ней стоял Скай, внимательно рассматривая её и изучая, но такое пристальное внимание не пугало. Ей уже удалось понять, что за этим взглядом скрывалась природная тяга к заботе.              И скрывать, что только с ним она расслаблялась и позволяла себя опускать защиту, у неё получалось до смешного сложно.              — Моей воспитательницей была молодая любительница сёрфинга, я выросла на доске, поэтому всё хорошо, и никакой морской болезни, — проговорила Рокси прежде, чем успела передумать. Она всегда так делала, когда нервничала: спешила высказать всё, что приходило в голову, и старалась отвлечь всех вокруг от своего дрожащего голоса. Вышло не очень, если судить по лицу парня.              В горле резко запершило, она закашлялась, пока между делом отодвигалась подальше, освобождая половину сидения.              — Я имел в виду другое, — произнёс застенчиво Скай, усаживаясь рядом с ней. Между ними повисла неловкость, но какая–то лёгкая, какая–то даже любопытная. Порыв ветра ударил по ним не слишком сильно, и волосы парня всколыхнулись, превращаясь в чрезвычайно забавное птичье гнездо. Ему шёл такой образ, подумалось ей, несмотря на её попытки выйти из «экзистенциального кризиса». — Ты вряд ли когда–нибудь до встречи с нами сталкивалась с… подобным.              Вопреки здравому смыслу, она выпустила смешок. Не неловкий, а настоящий, искренний.              — Да уж, справедливое замечание, — Рокси посмеялась, укладывая щёку на свою ладонь. Локоть удобно опирался о поручень, заземляя, и при таком ракурсе она могла легко смотреть в разные стороны.              — Разговор не только о магии и феях, но и о том, что мы привели за собой, — снова серьёзный тон. Она честно постаралась перевести всё в шутку, но этот специалист, как он называл себя, слишком часто «включал взрослого». Он даже не улыбнулся на её комментарий, лишь продолжил смотреть на неё в ответ внимательно. — Прости. Мы отправились сюда, чтобы уберечь тебя от этого, но в итоге всё пошло с точностью до наоборот.              Секунда — и перед ней снова безжизненные глаза Флоры, в ушах — крики ведьмаков. Она знала, что их, команды Алфеи, вины во всём происходящем беспорядке не было. Воля судьбы — так всегда говорили. Всё, что случилось, захотела судьба. Смешно, нет, даже страшно, но мир был жестоким. Она закусила губу, на мгновение переводя взгляд на тёмно–синие волны. Задумалась. Рокси не знала, как ответить. Была ли она в порядке вообще когда–нибудь? Будет ли после всего, что она увидела и увидит совсем скоро? Предчувствие, почти не ощутимое покалывание в затылке, пророчило что–то за горизонтом, магическая энергия, что тянула её к сокрытому волшебным туманом острову фей, так же не казалась исключительно дружелюбной. «Порядок» — понятие плавающее.              Ветер снова «упал» на палубу. Джинсовка не спасла её от холода.              — Почему ты согласилась отправиться с нами? — Неожиданный вопрос заставил её повернуться к Скаю. Лицо его не изменилось. Она нахмурилась, не совсем понимая резкую смену темы. — Ты могла сбежать от нас, спрятаться в приюте, вызвать полицию. Что заставило тебя поверить нам? Что заставило решиться бросить старую жизнь?              С губ сорвался пробуждающий вздох. Она аккуратно заправила прядь крашеных волос за ухо.              Как бы ни было странно, мысли в голове «зашелестели», точно те самые волны, разбивающиеся об их яхту внизу. У неё не получалось честно сказать, как она себя чувствовала, не была даже уверена, что сможет ответить на этот вопрос, но над ним хотелось поразмышлять.              — Я чувствую, что вместе с вами иду в правильную сторону, — негромко сказала она. — Скорее всего, это магия, но так даже проще. Меня тянет на этот остров, и, может… Там я наконец–то смогу найти своё место.              — Не хочешь поступить в Алфею? — Брови парня нахмурились, но лёгкая ухмылка выдала игривость. Солнце отражалось в его радужках. Рокси видела, как сильно он хотел отвлечь её от проблем, как сильно он хотел отвлечься сам, сбежать от мрака, в котором они жили. Она не могла винить его и не желала. Девочки передвигались, словно тени, и именно Скай пытался вытянуть их всех из пучины горя. Как он вообще ещё не валился с ног? — Постараюсь сделать вид, что не обижен.              Как предполагали девочки, она обладала магией разума, но прямо сейчас ей бы она не понадобилась: парень перед ней нежной любовью обожал школу, из которой они приехали и в которой он сам жил всю свою жизнь. Она знала немногое об их прошлом, о его прошлом, и оно ей было чертовски интересно.              Стало легче. Да, так быстро, так легко. И волшебство здесь было не причём.              — У тебя ведь есть младшая сестра, да? Я сразу поняла, — ни с того, ни с сего спросила Рокси невинным голосом, но она не забрала бы свои слова назад. Такая уж у неё была натура. Она почти со смехом отметила, что застала парня врасплох: глаза его удивлённо распахнулись, рот чуть приоткрылся.              Она даже не думала об этом часто, казалось, эта мысль была сама собой разумеющейся, каким–то фактом, не требующим доказательств. Была очень большая разница между людьми, которые были единственными детьми в семье, и людьми, вынужденными делить свою жизнь с братьями или сёстрами. Она разглядела эту разницу в самый первый день, в ту ночь, когда Скай позволил ей отдышаться и спокойно проанализировать ситуацию. Его поведение было похоже на поведение человека, силившегося совладать с диким зверьком.              Так что да — он точно знал, как вести себя с девочками–подростками.              — Что? Нет, нет, я имею в виду… — Вся серьёзность вмиг слетела с его лица, он стал говорить быстро и обрывочно. Рокси изо всех сил скрывала улыбку. — То есть, конечно, Терра мне всегда была как сестра, но больше как кузина, а…              На секунду он замолчал, будто задумался. Она склонила голову набок, заинтересованно наблюдая за его мыслительным процессом. Это «а…» могло значить только одно — был ещё кто–то, кого он расценивал, как сестру. Почему бы просто не назвать имя? Значит, родной сестры у него точно не было, но кого когда волновала кровь и её узы? Она выросла в сиротском приюте, она прекрасно знала, о чём говорила.              — В общем, всё сложно, — спустя минуту всё–таки произнёс Скай, видимо, сдавшись в битве с самим собой. — Тебе лучше не выслушивать историю моей семьи. Поверь, тебе на время хватит сложностей.              С взлохмаченными морским ветром волосами и таким загадочным выражением лица он выглядел максимально нелепо.              — Чувак, ты странный, но ты определённо старший брат, — она вынесла вердикт без тени сомнения. Может, это была её магия, может, банальная наблюдательность, но Рокси была уверена в сказанном. По–другому объяснить все его заморочки, всю его тягу к помощи остальным, его желание защитить её не представлялось возможным. Она не была против, даже наоборот: его тёплые взгляды внушали ей безопасность, такую, какую вряд ли можно было гарантировать в их положении. — И типа самый огромный «green flag».              — Вау. Я польщён, — он усмехнулся. Напряжение ушло, и его плечи снова расслабились.              — Серьёзно! Я могла бы поворчать на мир, поныть, что женщины опять вешаются на недостойных парней, но ты хороший. Немного странно, потому что я ожидала, что … специалисты, или как вас там, будут… я не знаю…              — Типично токсично–маскулинными? — Улыбка Ская была широкой, и в этот момент она осветила небольшой участок палубы, только тот, в котором находились они. Точно яхта была во тьме, а они вышли к свету. Она чувствовала себя благодарной парню. Она уже было хотела посмеяться над тем, что ему были известны такие выражения, но он опередил её словами: — К тому же на меня никто не вешается…              Его взгляд переменился: игривые искорки превратились в отблески глубокой тоски, а вместе с ней и какой–то сказочной надежды. Он замолчал, посмотрел на океан. Рокси сосредоточилась, уставившись на него, ожидая продолжения фразы, она нетерпеливо ёрзала, потому что серьёзно? Ладно, в какой–то степени он был прав, но это ничего не отменяло.              Она, вибрируя от любопытства, придвинулась ближе к Скаю, и тогда он снова посмотрел на неё.              — Хорошо, может, не вешается, но слушай…              Её перебили отдалённые голоса, и она инстинктивно повернулась на звук.              На другой стороне палубы, стоя у перил и разглядывая ясное небо, расположились принцесса Стелла и герцог Атилий. У неё не получалось различить, о чём те говорили, но иногда в поле зрения мелькала влюблённая улыбка Брендона. Рокси уже давно догадалась обо всём, поэтому сейчас нисколько не удивилась. Не удивилась она, и когда герцог, словно помощи ради, коснулся выпавшего локона принцессы. Стелла же, как полная противоположность её спутника, выглядела устало. Мешки под её глазами и вежливая ухмылка контрастировали.              Потом она вновь взглянула на Ская.              И до этого она тоже уже догадалась. Когда фея света и специалист вместе появились у того злосчастного озера, а Блум с Аишей вернулись вообще через пару часов, паззл перед ней окончательно сложился. Она не понимала, как не видела Питерс, но продолжала заставлять себя молчать, потому что, как уже было сегодня сказано, «всё сложно». Она не могла разобраться в этих тоскливых взглядах, в «украденных» касаниях, в том, почему Скай всегда находился рядом с Блум, хотя горел от желания обнимать другую. Во всём этом был какой–то скрытый смысл, намного более трагичный, чем казался изначально. Рокси так же видела, в каком, мягко говоря, подвешенном состоянии постоянно находилась фея огня, и это тоже было частью паззла.              — Знаешь, ты ведь можешь не успеть. Этот герцог, похоже, по уши влюблён в неё, — раздумывая, на её взгляд, слишком долго, она всё–таки решилась и твёрдо произнесла.              Парень моргнул пару раз, прогоняя оцепенение. В отличие от неё, он ни разу не посмотрел на другую часть палубы, но почему–то Рокси была уверена, что он прекрасно осознавал присутствие других людей.              — Правда? — Точно сонный, пробормотал Скай, поджимая губы. Да, конечно, скрывать чувства у него получалось довольно неплохо, как она думала, но глаза его выдавали. — Не знаю, не замечал…              — «Все мальчики догоняют медленнее, чем мы». Махеалани, та воспитательница-сёрфингистка, мне это сказала. Она была права, тебе так не кажется? — Быстро, без запинки выпалила она, за секунду ожидая подобный ответ.              — Мне кажется, у тебя была очень мудрая воспитательница, Рокси, — Следом проговорил парень так, чтобы она поняла, что разговор можно было заканчивать. Он, не собираясь никуда торопиться, в очередной раз устремил взгляд на бескрайний океан перед ним. Должно быть, надеясь увидеть тот самый остров.              Она кивнула сама себе: если рано, значит, рано. Пусть страдает, если так сильно хочет.              Посмотрев на волны, она вдохнула солоноватый запах моря. Жилы наполнились свежестью, а грудь странно сжалась под гнётом нового всплеска магии.              Тир Нан Ог манил её.              

***

      

      3 июня, среда.              — Значит, так ты думаешь? Считаешь, это была моя вина? — Голос дрожал, переполняемый болью и осознанием самого жестокого предательства. У неё никогда раньше не получалось представить подобную ситуацию, даже предположить, что она была возможна в их реальности, но вот он стоял напротив неё с нечитаемым выражением лица и смотрел так, будто её вопросы были правильными.              — Я не говорил этого, — ответил он без колебаний, но взгляд твердил обратное. Это ранило ещё больше: он лгал ей, нагло и бесстыдно, но в этой лжи не было умысла обезопасить или оградить от боли. Эта ложь стремилась отстранить их друг от друга.              — Но подумал об этом, ты постоянно думаешь об этом, я…              — Что? Читаешь мои мысли? — Резкость его тона, точно острое лезвие, полоснула её кожу словно физически, а ярость, кричащая из каждой черты родного лица, ударила под дых. Она чувствовала, как горят от слёз её глаза. Впервые за двадцать лет ей было стыдно плакать перед ним.              — Раньше у тебя не было от меня секретов…              — Раньше всё было по–другому. Если это так, то почему не прочла самое главное? — Он не шелохнулся, не сдвинулся с места, продолжил стоять, словно недвижимая ледяная статуя. Голубые глаза холодили её нутро, и, наверное, только в этот момент она поняла, что их отношения были похоронены под руинами. Челюсть его сжалась: он держался изо всех сил, чтобы не вспылить. Боже, лучше бы он кричал, но не смотрел бы на неё так, будто от их любви остался только пепел. — Мы облажались, Даулинг. Мы. Так что да — во всём этом есть и твоя вина тоже.              Фара и не предполагала, что её фамилия может звучать таким образом: холодно, хлёстко, равнодушно. Сол часто звал её так. На официальных встречах, перед студентами, в шутку, когда заигрывал с ней томным голосом. «Даулинг» срывалось с его уст любовно, так, что она знала, как много чувств, точно цветов, благоухало за этим словом. Теперь за ним не было ничего, кроме гнева и разочарования, и она с трудом сдержала порыв отшатнуться.              Они были в заброшенном после войны храме, в самой глуши южной Линфеи. Их сюда привела давно утерянная карта Баталлы, сгинувшего в потоках времени женского ордена. Воительницы этой организации были независимы от королевств, они были сами по себе, были доверенными лицами, которые укрывали у себя беженцев и «заставляли исчезнуть» то, что никто не должен был найти. Их «заказчиками» были и Суреддо, род, уходивший своими корнями далеко в прошлое. Они были феями разума, научившимися контролировать Пламя Дракона, и созданное ими ожерелье обещало спасти Блум от саморазрушения. Оно должно было быть где–то совсем близко.              Через разбитое пыльное стекло пробивались лучи утреннего солнца. Рассеиваясь, они касались затянувшегося паутиной алтаря, порванного портрета, изображавшего существо со светящимися зеленью глазами и болотной тиной вместо волос. Они падали на грязный каменный пол. Они грели лицо Сола, но сердце его не теплело, наоборот, леденея с каждой секундой, что он смотрел на неё, всё больше и больше. Казалось, ей тоже не удавалось согреться уже много–много недель. Казалось, она была холодным трупом с тех самых пор, как заточила саму себя в растение.              — Нет. Ты думаешь не так, — её шёпот, отскакивая от замшелых стен храма, повис между ними. Они стояли на расстоянии вытянутой руки, но она считала, это было слишком далеко. Он, наверное, полагал, что это было слишком близко. Болевой спазм скрутил все её органы, когда она продолжила тихо говорить. — Если бы это было всей правдой, всё осталось бы так, как было раньше. Ты думаешь…              — О, извини, я забыл, что ты лучше знаешь, о чём я думаю, — воскликнул он, неподдельная ярость вспыхнула на дне его глаз. За всплеском последовал лихорадочный глубокий вдох, когда он вспомнил, что ему нельзя было так шуметь: через несколько комнат Бен и дети всё ещё спали, и в пустом здании они могли услышать их разговор. Фара сжалась, наблюдая, как Сол провёл ладонью по лицо, стараясь прогнать наваждение. — Я сказал то, что действительно имел в виду. Остальное я говорить не стану, не хочу.              — В этом вся проблема, понимаешь? Ты отказываешься говорить со мной почти год, и все наши разногласия, как чёртов снежный ком, становятся огромными именно из–за этого! — Прошипела она. Ей хотелось, чтобы это вышло разозлённо, но сама услышала в своих словах только невообразимых масштабов отчаянье. Не заметив, она сделала пару шагов и оказалась в паре сантиметров от Сола. Лишь какая–то потусторонняя сила остановила её всхлип. — Ты закрылся от меня, а теперь убиваешь нас обоих своими ядовитыми мыслями!..              — А ты хочешь, чтобы я высказал их вслух? — Проговорил он ей прямо в лицо. Минуту назад это казалось невозможным, но его взгляд стал ещё более яростным. Солнце, отражённое в его глазах, угрожало спалить её на месте. Контраст холода и жара заставлял её колени подкашиваться. — Хочешь, чтобы всё стало ещё хуже?              — Хочу, чтобы ты, чёрт возьми, высказал все свои обиды, и мы смогли решить их вместе! — Чётко произнесла она, надеясь, что её взгляд был таким же уверенным, каким казался ей самой.              — Меня пожирает изнутри мысль о том, что весь этот кошмар происходит из–за Блум и твоей маниакальной жажды положить мир к её ногам.! — Теперь Сол точно не походил на безмятежную статую, он горел, обжигая её. Только на этот раз загорелась и она.              — Боже мой, Сильва, как мне это надоело! Маниакальная здесь не я, а ты! — Её руки автоматически вскинулись, Фара отошла на пару шагов, испугавшись собственной ярости. Раньше такого не было, но после всех этих месяцев она продолжала слышать одно и то же, одно и тоже, и этому не было конца. Она словно застряла в грёбанном порочном круге. — Ты тонешь, но цепляешься за эту чёртову соломину, и меня это вымораживает! Сколько ещё раз я должна повторять тебе, что не всё крутится вокруг меня и Блум, что не я дала наводку этим ведьмакам, это не я.!              — Фара, ты сошла с ума, раз забываешь свои же слова! — Его крик был настолько громким, что она услышала треск разбитого окна. Глаза защипало. — В Первый мир отправились те, кого выбрала ты! Блум должна была поехать при любой возможности, а ты сделала всё, чтобы окружить её теми, кого она знает, а не настоящими профессионалами из королевских гвардий! Чёрт, туда могли поехать лучше воины, но ты выбрала подростков только для того, чтобы Блум было «комфортнее»…              — Ты несёшь чушь, туда отправили трансформировавшихся фей, а не тех, кого потребовала я!              — Скажи это Флоре!              Её губы приоткрылись в изумлении, а вдох потерялся в горле, когда она ощутила настоящую ненависть, исходившую от человека, когда–то любившего её до помутнения рассудка. Первая слеза упала с её ресницы, покатившись по щеке. В груди зажгло, а перед глазами встала картинка: лицо Терры, рассказывающей о произошедшем. Фара мечтала задушить саму же себя, вскрыть себе вены, потому что, конечно, это была её вина, но слышать это Сола…              Он сам тяжело дышал, едва сдерживаясь, чтобы сломаться, но гнева в нём было больше, чем горя.              — Все они там, чтобы защищать её. Все до единого, — уже тише произнёс он, но от этого стало только хуже. — После того, что случилось, я надеялся, что ты прикажешь им возвращаться. Я надеялся, что ты свяжешься с Дюжиной, договоришься об отправке элитного батальона, но ты послала их дальше. — Когда Сильва усмехнулся без капли юмора, ей стало плохо. Затхлый запах заброшенного храма стал ярче, и ей захотелось выбежать на свежий воздух. — Сказала: «Только они смогут выстоять». Скажи, гибель Ская изменит твоё мнение или и это больше не волнует тебя?              Горячие слёзы потекли по щекам, подбородку и с глухими звуками стали капать на пыльный каменный пол рядом с алтарём. На какую–то секунду ей показалось, что высшие силы услышали её: вокруг шеи сомкнулись невидимые ладони и начали душить её. Всё помутнело, и единственное, чего ей хотелось, это чтобы всё закончилось именно сейчас. Потому что она больше не выдержит. Потому что она больше не выдержит этого взгляда, этой неподдельной ненависти.              Судорожно дыша, Фара огляделась в поисках опоры. До жёстких поломанных скамеек было слишком далеко, поэтому она приказала себе не падать.              — Неужели всё разрушилось между нами? Неужели ты больше не чувствуешь меня, и считаешь свои слова истиной? — Беспомощно пролепетала она сквозь слёзы. Внутри что–то ломалось с каждым мгновением.              — Чувства больше не имеют значения, Фа, — сквозь зубы выдавил Сол, и вопреки всей злость она смогла уловить его боль. Его глаза покраснели, можно было разглядеть в них влагу. — Только твои поступки.              Ей не хватало кислорода, но она стала говорить. Он должен был услышать её впервые за этот проклятый год, впервые с тех пор, как он решил отдалиться от неё.              — Первый раз она сорвалась, когда мы пробыли месяц в Домино. Дафна давно привыкла к тишине, я смогла адаптироваться тоже, но Блум с каждым днём медленно теряла себя, — она не нашла в себе сил ни на что, кроме шёпота. Она знала, что Сильва слышал её, поэтому просто продолжила. — Она довольно замкнутая, любит быть наедине с собой, но со временем она перестала видеть во всей этой ситуации покой. Она думала об Алфее, о своих друзьях, о Скае, об истории, которую поведала её сестра, и не могла справиться со всем этим. Я помню, что мы поссорились, она убежала, я погналась за ней. Следующее, что случилось, это обрушение целой дворцовой башни. Её обрушила Блум.              В глубине души Фара никогда не переставала верить, что Сол всё же был прав. Она понимала, из–за чего они больше не могли взаимодействовать так, как раньше, и знала, что его гнев был оправдан. Но потом он пошёл дальше, начал приплетать Ская, начал утверждать, что ей было всё равно на всех, кроме Блум. Тогда она поняла, что он был прав не во всём. Он не видел того, что видела она, и потому так сильно злился. Он не мог в полной мере осознать, как страшно ей было и на какие жертвы она шла, чтобы все были в безопасности.              — И она не потеряла контроль полностью, только потому что я была рядом, понимаешь? — Спросила она, моля, чтобы он услышал её.              — Нет, — он тут же покачал головой без тени сомнений. — Всё, что я слышу, это то, что она не в себе, и ей нужна помощь. Я не вижу смысла в том, чтобы посылать их всех вместе, чтобы посылать туда и Ская, и Стеллу, чтобы они все…              — Смысл в том, что Блум контролирует себя, только когда осознаёт ответственность за других, — Фара перебила его, стараясь доказать свою точку зрения. — Ты прав, они защищают её, но они так же защищают и самих себя. Она не причинит им вреда, если будет знать, сколько людей зависит от неё. Господи, Сол, я бы никогда не отпустила туда Ская, если бы была хотя бы крошечная возможность…              — Я никогда не думал, что скажу это, но ты говоришь, как Хейл.              Она отшатнулась, как от пощёчины. Самое ужасное крылось в том, что он действительно верил в это: Сильва даже не колебался, произнёс первое, что пришло в голову. Да, эти слова дались ему со скрипом, она чувствовала, как он сжался, но всё равно сказал. Фара запоздало осознала, что у неё тряслись руки. В другой момент, при других обстоятельствах её специалист подошёл бы, взял бы её ладони в свои и сказал бы, как сильно любил её, но прямо сейчас этот специалист говорил ей то, что преследовало её в кошмарах последние двадцать лет.              — Это не война, Даулинг, а они не солдаты. Они дети. Семнадцатилетняя девочка погибла, но всё, о чём ты продолжаешь думать, это сохранение миссии и поддержание рассудка Блум, — его голос эхом доносился до неё, но она больше не хотела его слышать. — Ты могла бы забрать её, вернуть её сюда и помочь вернуть контроль, но ты знаешь, что она ни за что не остановится, поэтому делаешь всё, чтобы обезопасить её. Каждый день я просыпаюсь и холодею от ужаса, ожидая звонка, ожидая смерти своего ребёнка, но тебя волнует только Блум. И… И если по–твоему этот страх делает меня маньяком, то кем он делает тебя?              Фара даже если бы захотела, не успела бы проанализировать выражение его лица и взгляд: с последними словами по помещению раздались тяжёлые шаги, а в следующее мгновение она осталась в комнате в полном и беспросветном одиночестве. Лучи солнца были тёплыми, но она дрожала от холода. От холода ли?              Он так и не услышал её. Потому что ему не нужно было это. Она ему больше была не нужна.              Что бы она позже не сказала, как бы не постаралась заставить его посмотреть на всё с её стороны, у неё ничего не получится. Сам для себя Сол был абсолютно прав, и, в какой–то степени, для неё тоже. Возможно, если бы она изначально, ещё до переворота Розалинд, объяснила ему всё правильно, если бы не оставила во тьме додумывать всё самостоятельно, всё было бы совершенно по–другому. Возможно, он бы не возненавидел её за тот изощрённый метод, которым она стремилась обезопасить Ская.              — Не знаю, почему, но он всё ещё любит вас. Не знаю, может, это уже болезнь, — раздался девичий голос, и Фара медленно повернулась к арочному проёму в коридор. Неспешно, потому что она знала, кто пришёл к ней.              Выяснять у Беатрикс, сколько она успела услышать, не было ни сил, ни желания. В груди образовалась пустота.              — Мне кажется, он заботится о тебе больше, чем обо мне теперь, — прошептала она без жара. Это была констатация факта, с которым она уже давно смирилась. Даулинг довольно долго размышляла над этим, пыталась уловить, как между её Солом и девушкой, воспитанницей Андреаса, в прямом смысле убийцей, могла образоваться такая прочная связь. Иногда она полагала, что они сами до конца не понимали, насколько стали дороги друг другу. Но как бы счастлива она не была за Сильву, за то, что он позволил «своей крепости» разрушиться ради дочери предателя, ей было больно.              Девушка горько улыбнулась ей, и в этой улыбке, как ни странно, Фара едва ли разглядела Андреаса. В чертах её лица чётче всего виднелся Сол, и от этого ей стало только хуже.              — Если бы это было так, всё решилось бы намного проще. Я бы смогла уговорить его перестать мучиться, — Беатрикс бросила мимолётный взгляд в глубь коридора, туда, где исчез Сильва, а потом повернулась обратно. В глазах искрилась уверенность, но вместе с ней небывалое до этого момента сожаление. — Но он продолжает искать в вас что–то прежнее, и… И как бы я к этому не относилась, вы ещё можете всё исправить. Только, естественно, без моей помощи, на это я не пойду точно.              Но когда у алтаря она осталась одна, осознала, что даже Беатрикс иногда бывала чертовски оптимистичной.              Потому что исправлять уже было нечего.