XI. Пожар – Час перед закатом

You talked to her when we were together Loved you at your worst, but that didn't matter It took you two weeks to go off and date her Guess you didn't cheat, but you're still a traitor

      12 июня, пятница.              Она не двигалась, но кожу покалывало так, словно кто–то каждую секунду пронзал её крошечными иголками. Это было странное ощущение. Что–то было не так, что–то не совпадало с её обыкновенным состоянием. Было сложно заставить пальцы пошевелиться. Было сложно заставить пошевелиться вообще всё: конечности точно зачерствели, а на их поверхности чувствовалось нечто отдалённо прохладное. Ей казалось, что она лежала здесь целую вечность, не перемещаясь ни на дюйм, и у неё совсем не получалось вспомнить, что произошло до всего этого, не получалось вспомнить, что послужило причиной. Если судить по её ощущениям, лицо было «наименее зачерствелым». Она с трудом сглотнула, силясь сморщить нос и или что–то в этом роде, но вдруг закашлялась, осознавая, что горло беспощадно пересохло от жажды.              Спазмы, в которых сжимался её живот, и движения груди, вызываемые кашлем, начали постепенно тревожить ту самую странную «зачерствелость», но у неё не вышло порадоваться по этому поводу. Кожу стянуло в резкой боли, дошедшей до внутренностей, и с её губ сорвался сдавленный стон. Она бы закричала, только вот сил отчего–то не было.              — Боже, дорогая, сейчас, сейчас, только не двигайся слишком резко… — Раздался смутно знакомый женский голос, но в следующее мгновение она и думать забыла о нём: на пересохших губах ощутилась холодная тонкая трубка, и она сделала первый оживляющий глоток. Вода, подобно долгожданному потоку реки в самых засушливых пустынях Линфеи, омыла рот и язык, затем спасла саднившее горло. Она чувствовала нежную, почти невесомую ладонь на своём затылке, поддерживающую её безвольную голову, но мысли путались, и сосредоточиться на этом не получалось.              Когда живительная жидкость больше не была необходимостью, а трубка больше не лежала на её приоткрытых губах, вернулась боль. Теперь не такая разрушающая, не такая жгучая, как пару минут назад. Она была глухой, тянущей, но ощутимой. Волнами она охватывала всё её тело, но сейчас к ней удалось постепенно привыкнуть. Мгновение за мгновением к пальцам и ладоням возвращалась чувствительность, ступни чуть обдувал поток воздуха, а под оголённой спиной ощущалось прохладное постельное бельё. В нос ударил яркий запах медикаментов, лечебных трав, мазей и гелей, он въелся в мягкие стенки носоглотки, и в голову пришло осознание, что этот дурацкий запах она слушала постоянно, всё то время, за которое она, должно быть, провела без сознания.              — Можешь, пожалуйста, попробовать сказать что–нибудь? — Снова этот голос. Теперь получилось распознать относительную молодость говорящей, а так же нескрываемое беспокойство. Девушка переживала, волновалась, паниковала, наверное, совсем недавно, и этот голос, в таком случае, мог принадлежать только одному человеку.              — Терра… — Что ж, первая попытка нечасто оказывалась удачной, и она прекрасно знала об этом. Собрав все свои силы в кулак, она приготовилась заговорить вновь, при этом приложив дополнительные усилия и постаравшись приоткрыть глаза. Второе выходило с ещё большим трудом, но спустя несколько очень тяжёлых секунд она смогла разглядеть голубое небо и солнце, просачивающееся через массивное витражное окно. Глаза зажгло, но она заставила себя держать их открытыми. Взгляд медленно переместился влево, и в её поле зрения появилось искажённое немым плачем лицо подруги. — Что… Что со мной… произошло?              Перед глазами всё было немного размыто, объекты — резные рамы окон, койки на противоположной стороне, бутыльки на тумбах — двоились, но она смогла заметить лихорадочный вздох Терры, словно Харви только что вырвалась из глубины реки и отчаянно глотала воздух. Взгляд, пока она ожидала ответа на вопрос, прошёлся по пушистым облакам за стеклом, по открытым баночкам на столике рядом с её кроватью и в итоге упал на небольшое зеркальце на том же столике и, впоследствии, на её отражение. Воспоминания начали приходить вместе с разглядыванием её лица.              — Блум. Она… Узнала о Скае и Стелле и сорвалась…              Голос подруги стал фоновым жужжанием, пока Аиша смотрела на огромный шрам от ожога на левом виске и пыталась осознать, как сильно она облажалась.              

***

      

      12 июня, пятница.              Его кожа под её пальцами была тёплой. Она коснулась маленьких шрамов на его спине и плече, невесомо обвела затягивающийся ожог на предплечье. Утренний прохладный ветер проник в комнату через распахнутое настежь окно, тревожа и так растрёпанные за ночь волосы Ская. Без лишних мыслей, полагаясь на инстинкты и желания, она осторожно запустила ладонь в светлые локоны. Дыхание затаилось на несколько секунд, когда парень шевельнулся, но так и не повернулся к ней лицом. Она подвинулась ближе, плечо нечаянно оголилось, её подбородок опустился на мужскую лопатку, а глаза закрылись сами собой в попытке дать ей ещё некоторое время на сон.              Спать последние несколько дней было трудно. Стелла никогда не страдала от бессонницы, но теперь узнала, из–за чего её все так ненавидели. Неумолимую потребность расслабиться и отдохнуть душили мысли, бесконечные и слишком громкие размышления, страхи и ожидания. Ей начинало казаться, что её голова была ульем, и пчёлы, не зная ни дня, ни ночи, роились и жужжали без секундных остановок. У неё не получалось думать о чём–то конкретном: разум был туманным из–за вселенской усталости, поэтому мысли переплетались и не могли выпутаться, заставляя пялиться на луну за окном и слушать надоедливое стрекотание насекомых.              Долгожданное присутствие Ская помогало. Он видел, что с ней происходило, чувствовал, как плохо ей было, и бодрствовал, разговаривая на самые бессмысленные темы, рядом с ней половинами ночей, но бессонница не мучила его. Чаще всего Стелла ощущала, как замедлялось его дыхание, какими расслабленными становились руки на её талии, и намеренно замолкала, позволяя парню спокойно погрузиться в сон. Она прижималась спиной к его груди, заставляла себя закрыть глаза и продолжала из раза в раз прокручивать в голове момент, который должен был стать их последним моментом на этой дурацкой планете. Адский жар драконьего Пламени фантомной болью проходился по её открытой коже, и Стелла резко распахивала глаза, не смея сомкнуть их до самого восхода солнца. Её, должно быть, вырубало на пару часов, но каждое утро она вставала и чувствовала себя так, словно Блум пыталась убить её каждую грёбанную ночь.              Днём Скай всегда пытался убаюкать её долгой скучной историей или перечислением самых бытовых действий, пряча её в своих объятиях и прося смотреть на горизонт. Все скучные истории становились для неё самыми увлекательными, потому что только они отвлекали её внимание от непрекращающегося страха обернуться и увидеть Блум с пылающими огнём глазами. Где–то в глубине сознания она прекрасно знала, что дело было в ужасе не перед Блум, но перед Пламенем Дракона, дух которого витал в каждом миллиметре атмосферы Тир Нан Ога. Ведьмаки перестали казаться настоящей угрозой, когда рядом ходила хранительница огня создателя вселенной.              – Это было… страшно, но мы справились, жертв нет. Скай всё ещё анализирует всё это, но он принял произошедшее, вы можете не переживать. Блум сейчас более–менее под контролем, но… – проговорила она в трубку прошлой ночью, закрываясь в туалете, чтобы не разбудить совсем недавно уснувшего молодого человека. В Солярии уже было утро, и поэтому, когда на экране телефона её возлюбленного загорелось знакомое имя, Стелла без колебаний подхватила девайс. – … Да, мы, можно сказать, притормозили кризис, но мы теперь ждём вас ещё больше, понимаете? Она под нашим контролем, но собственного у неё нет никакого. Вы же пришлёте людей для защиты? Вы же…              – Да, ваше Высочество, армия прибудет через некоторое время после батальона Алфеи, – из динамиков послышался приглушённый шёпот Фелис Сильва. Ей всё ещё запрещалось общаться с ними, но женщина продолжала иногда удостоверяться в благополучии названного племянника. Стелла была ей за это благодарна. – Сол настоял на их досрочном прибытии, сама понимаешь почему… Постарайтесь держать друг друга в безопасности, хорошо? Скоро всё закончится.              И, конечно, она не была уверена, что значили слова «держать друг друга в безопасности», но они не расставались ни на секунду. Было сложно предположить, кто кого постоянно находил, но создавалось впечатление, что они и не расставались вовсе.              Стелла не знала, сколько ей удалось поспать, но неожиданно она ощутила себя отдохнувшей. Всё ещё с закрытыми глазами она нахмурилась, пытаясь разобраться в «аномалии», а потом до её слуха донёсся мягкий смешок.              — Мне всегда говорили, что, если будешь морщиться, от морщин потом не избавишься, — хриплый ото сна голос раздался с другого конца кровати, заставляя её глаза неспешно приоткрыться, а ресницы коснуться век. Улыбка Ская сделала «аномалию» намного лучше, призывая засомневаться в слове «аномалия» вовсе: это была собственная магия Ская, и никто не мог убедить её в другом.              — Не работает совет, получается, — губы Стеллы растянулись в ответной искренней улыбке, когда она перекатилась ближе к мужским рукам. — Если бы работал, у тебя, мистер я–всегда–хмурюсь–потому–что–я–серьёзный–парень, лицо было бы такое сморщенное, как у менехунов.              

***

      

      9 июня, вторник.              – Нет–нет–нет, я не хотела, господи, Аиша! Я не хотела, прошу, не… Не трогай меня! Не надо, я могу держать себя в руках! – Истошные крики Блум раздавались над ней настолько громко, что казалось, будто подруга использовала громкоговоритель. Это было не так. Всё дело было в ужасе, в животном страхе, который заполнил все мысли Блум.              Лица были размытыми, ощущения и звуки тоже, но боль была адской. Аиша чувствовала только её. Она не понимала, что происходило вокруг, не понимала, почему её голова лежала на коленях Стеллы. Щёки принцессы, её плечи и руки были слишком красными для нормального человека, а волдыри и вовсе выглядели страшно. Она видела, что Стелла что–то кричала, точно звала кого–то, но Аиша не слышала ни её слов, ни ответа на них. Её взгляд с испуганных голубых глаз над ней переместился ниже, туда, откуда говорила её лучшая подруга.              Кожа горела и горела, не переставая, по щекам, должно быть, текли слёзы, делая всё только хуже. Ей было больно смотреть на почти зашедшее за горизонт солнце. Больнее было шевелиться, потому что казалось, что пожар ни на секунду не останавливался. Она вспомнила, как попыталась взять подругу за плечи, образумить, поговорить, успокоить, но всё произошло быстрее её жалкой попытки. Инстинктивно её крылья высвободились наружу, вокруг сформировался собственный огненный щит, но он не был ровней Пламени Дракона. Её руки закрыли лицо, и она не знала, сколько всё длилось.              – Я никогда не хотела вредить ей, пусти меня! Я остановилась, я взяла Пламя под контроль, я видела Аишу! Аиша, пожалуйста, не закрывай глаза! Скай, дай мне подойти к… – Блум кричала и кричала, и её голос бил по барабанным перепонкам. Голова раскалывалась, дышать было невыносимо трудно, но она хваталась за остатки сознания. Скай изо всех сил сжимал руки Блум, не давая той вырваться и приблизиться к ним со Стеллой, а Аише хотелось рявкнуть, чтобы он отпустил её. Фея огня была нестабильна, у неё была истерика, а Скай был её причиной и мог пострадать ещё больше, к его незначительным ожогам могло добавиться нечто пострашнее. У неё не получалось вымолвить и звука.              Блум рыдала, брыкалась, билась в крепкой хватке своего уже бывшего возлюбленного. Её глаза больше не пылали, они были привычного голубого цвета и сверкали из–за собравшейся в них влаги. Девушку трясло, и Аише не хотелось сделать ничего, кроме как обнять её, но единственное, что вышло, была конвульсия из–за беспощадной боли.              Потом всё прошло для неё как фильм в перемотке.              Ей удалось заметить сожжённый лес, из которого выбежали Терра, Марко, остальные островные феи. На запястьях Блум оказались магические наручники, подруга закричала в агонии. Над ней склонилось несколько обеспокоенных лиц, люди говорили что–то об ожогах второй и третьей степени, но её глаза уже закатились, и Аиша провалилась в сладкое небытие без ужасающей боли.              

***

      

      12 июня, пятница.              — … Куда ты так целенаправленно идёшь? — Вопрос Ская был резонным, но не очень своевременным. Они вышли из выделенной для них хижины (вообще–то, изначально для неё и Терры, но жизнь в последнее время имела свойство кардинально меняться) десять минут назад, пять минут они шагали по «центру города», ловя пристальные и подозрительные взгляды местных жителей, но только сейчас парень решил поинтересоваться целью их прогулки. Стелла несильно хотела делиться ею, потому что знала его отношение к ней.              Тир Нан Ог был красивым островом. Он походил на Гавайи, но не на современные, а на те, которые были нарисованы в «Лило и Стиче». Да, вчера они всё–таки посмотрели мультик, и теперь она, оглядываясь по сторонам и всматриваясь в листья высоких деревьев, сравнивала пейзаж с мультипликационным. Все эти домики на платформах и балках, доски для сёрфинга, общая столовая, в которой все люди знали друг друга, экзотические цветы и животные — все эти элементы, сплетаясь, создавали общую картинку прямо с экрана ноутбука. Скай настаивал на том, что остров всё же был более дикими, люди здесь были скорее гостями, и поэтому сравнивал его с пейзажем из «Моаны». Она продолжала активно участвовать в дискуссии несмотря на то, что все их аргументы оканчивались смехом.              — Ты и без моих слов всё понимаешь, — кое–как сдерживая обиженный вздох, вызванный очередным тихим разговором за их спиной, она крепче переплела их пальцы. Для чего? Наверное, чтобы предотвратить будущие протесты и попытки их побега.              — Серьёзно? Стелл, мы обсуждали это. В разговоре нет никакого смысла.              — Хорошо, — она остановилась посреди тропы и повернулась к Скаю всем корпусом. Бросила на него вызывающий взгляд, тут же ловя раздражённо сжатую челюсть. — Объясни мне тогда сам, для чего эта Небула сдала нас? Вот просто зачем? Мы знаем друг друга от силы неделю, не общаемся, не дружим, она постоянно таскается с Морганой, но вдруг она решила проявить свои дедуктивные способности и вывалить их на нестабильную Блум. И да, ты сам знаешь, её состояние заметно абсолютно для всех, но Небула…              — Небула просто упомянула при Блум то, что видели все и без неё, — Скай категорично договорил за неё. Когда Стелла открыла рот, чтобы возразить, он продолжил. — Послушай, ты действительно была права в тот день: мы расслабились, и в итоге все всё поняли без слов. Блум видела всё сама, просто продолжала отрицать очевидное до тех пор, пока Небула не упомянула что–то о нас. Может, какое–то безобидное замечание или пошутила как–нибудь, но суть в том, что она была не виной, а триггером. Это было лишь вопросом времени, раннего или позднего. Нам нужно принять это.              — О, нет, она возненавидела нас с самых первых минут. Ты видел, как она смотрела на меня, когда я показала кольцо? Она, как ты говоришь, «пошутила как–нибудь» нарочно, и…              — И ничего из этого не будет иметь значения через пару дней, — и снова Скай «закончил» её фразу, и она бы обязательно разозлилась на такое вопиющее неуважение, но его искренний, умоляющий взгляд и тихий голос заставили её молча посмотреть ему в глаза.              На запястьях, руках, шее всё ещё виднелись ожоги, но они даже не могли соревноваться с теми ранами, что получила Аиша. Они со Скаем были готовы, ожидали взрыва и защитили себя, они не думали, что Блум образумится. И если Стелла легко признала изменения Питерс уже давно, то для Аиши и молодого человека принять поступок феи огня было непросто. Прошло три дня, а она даже не смела начинать разговор о произошедшем в ключе «она сошла с ума». Несмотря на то, что любовь прошла, Скай с трудом воспринял то, что сделала Блум. Он ожидал этого, но так же, как и Аиша, надеялся на лучшее до самого конца.              Теперь в его глазах плескалось принятие, полное и безоговорочное. Стелла не знала, радоваться ли ей или бояться того, что в нём что–то сломалось. Это была странная мысль: они оба были сломаны уже очень давно, и починить их было невозможно. Так чего ей бояться? Парень, что стоял перед ней, был без сомнений самым сильным и стойким человеком, которого она когда–либо встречала, и осознание того, что его принципы постепенно рушились — да, в этом заключался страх.              — Мы уедем отсюда, Стелл, вернёмся домой и забудем обо всём, как о страшном сне. Может, ты права снова: может, Небула действительно невзлюбила тебя и нас, может, она рассказала специально. Но всё уже произошло. Чего ты хочешь добиться этим разговором? Блум больше здесь нет, всё, что она могла сделать, она уже сделала. Конец истории. Так что… давай просто начнём наше «завтра» уже сегодня и перестанем гнаться за чем–то, что не имеет никакого значения.              В том ли заключался страх? Теперь она не была так уверена.              Возможно, она боялась не перемен в Скае, а перемен между ними. Стелла бегала целый год, пряталась, писала дурацкие письма, которые держала под подушкой, как что–то самое ценное в обоих мирах. Она забыла, что прошлым летом, прошлым июнем, наверное, даже ровно год назад в этот день она прижималась вместе с Музой к стене гаража и пыталась осознать, что влюбилась в своего лучшего друга. Не было ни Блум, ни ведьмаков, ни земных фей. Была Алфея, их друзья, были они. И когда она смотрела в эти голубые глаза, в которых сверкала та самая любовь, которая переливалась в свете свеч перед её первым Балом Созвездий, она боялась, что забыла, как это — просто любить, а не бояться, что завтра всё закончится.              — Ладно, — сказала Стелла, с остервенением душа глупый страх.              Ей было абсолютно всё равно, что на их поцелуй смотрела добрая половина острова, потому что              «Пускай всё закончится, пускай они разлюбят, пускай вырастут из прошлого и из друг друга, но это будут их отношения, их взаимная любовь, на которую они имели полное право. Всё, что случилось между ними, было злой несправедливостью, и если им был дарован шанс начать всё заново, начать всё правильно, то отказаться от него у них не было никакого желания».              

***

      

      12 июня, пятница.              — Не знаю, помнишь ты или нет, но я осматривала тогда Древо Тир Нан Ога. Ведьмаки лишили его жизни, оно засылахо уже шестнадцать лет, но я думала и размышляла над способом его восстановления, а потом эта… эта волна, как когда Блум убила Розалинд. Огонь уничтожил половину острова, не добрался до Древа и никого не убил, но пострадавшие есть. Не только ты и Стелла со Скаем, — осторожные и профессиональные руки Терры быстро и без лишних движений меняли повязки на её шее и ключицах. Этот процесс длился уже довольно долго, он был кропотливым и требовал терпения, а у Аиши этого терпения было мало. Её спина, подпираемая подушками, с трудом держалась в вертикальном положении, пока она старалась сидеть прямо и не мешать Харви делать свою работу. Кожа покалывала, её взгляду уже удалось уловить картину под повязками: её тело было в, мягко говоря, плачевном состоянии, и она поняла, что, если бы не её магия, неожиданный самоконтроль Блум и все эти бутыльки с мазями, всё было бы намного хуже. Представить, как это — «хуже» — могло быть, было практически невозможно. — То, что ты закрыла лицо, немного помогло тебе. Да, есть шрам, но… Но в целом лицо удалось восстановить сыворотками и гелями, а ту часть можно прикрыть волосами или… или сделать операцию, например…              — Где Блум, Терра? — Раздался её хриплый голос, и Аиша еле сдержалась, чтобы не закашляться. Она знала, что Стелла и Скай были в относительном порядке, но то, что происходило с её лучшей подругой все эти три дня, оставалось загадкой.              Взгляд Харви, сосредоточенный на повязках, изменился, дрогнул, вместе с горлом. Руки подруги чуть сильнее дёрнулись, заставляя Аишу зашипеть от боли, и в следующее мгновение Терра вернула себе твёрдое выражение лица. Оно было наигранным и причём бездарно наигранным, сжатые челюсти и затравленный взгляд выдавали всю правду, но подруга продолжила менять пропитанные кровью повязки на повязки, вымоченные в волшебных растворах.              — … Эм… Остальная часть твоего тела пострадала намного больше, но кожа, естественно, отличается от кожи лица. Травы и эссенции активно заживляют её, и, хотя площадь поражения большая и, наверняка, останутся шрамы, мы можем рассчитывать практически на полное восстановление, — Терра проигнорировала вопрос, не смея смотреть Аише в глаза, и не остановила своё занятие ни на мгновение. Это разозлило. — Конечно, понадобиться намного больше времени, чем три дня, или четыре, или даже полторы недели, но в итоге…              — Я спросила, где… — Голосовые связки протестовали против такого сильного нажима, но её раздражало поведение Харви. Ей было плевать, насколько она пострадала, как долго будут заживать шрамы и далее по списку. Главное теперь — состояние Блум.              — Вы, должно быть, очень близки, раз после случившегося ты так беспокоишься о ней. Больше всех из–за неё пострадала именно ты, — вместе с глухими шагами раздался новый голос, мужской и слегка язвительный. Аиша осторожно повернула голову, невзирая на запрет Терры и струящуюся по венам боль, и её взгляд встретился с взглядом пронзительных серых глаз.              Это был высокий худощавый молодой человек с крепко сложенным корпусом. Его каштановые волосы, достигающие линии челюсти, чуть поблёскивали на выглядывающем через окно солнце. Светлый, почти белый костюм из футболки и брюк намекал на то, что парень был кем–то вроде лекаря в этом островном госпитале.              — Ты должна лежать, отдыхать, молча исцеляться, а не печься о той, что уничтожила половину нашего леса и города, — юноша, держа в руках большой поднос с очередной дозой медикаментов и бутыльков, неспешной походкой двигался вдоль ряда коек и приближался к её спальному месту. Он не выглядел и не говорил зло или обвиняюще, но определённо был обижен. На это у него было полное право, но Аише не нужны были советы. — Надеюсь, ваши люди из Алфеи прибудут как можно скорее и заберут эту бомбу…              — Аиша, это Набу, познакомься, — Терра вдруг громко перебила парня и грозно зыркнула на него, обрывая любую оскорбительную фразу, которую он ни хотел бы продолжить.              Это не испарило магическим образом раздражение: Аиша теперь смотрела прямо, потому что Набу наконец подошёл к её кровати и поставил принадлежности на столик, и пыхтела из–за бешенства. Оно было скорее глухим и тусклым, чем звонким и ярким, но она действительно злилась. Головой она прекрасно понимала, что для него, для жителя Тир Нан Ога, Блум теперь представляла самую настоящую угрозу, но ей просто было нужно увидеть её и удостовериться в её безопасности. Она не боялась свою лучшую подругу, не хотела спрятаться от неё, ей нужно было поговорить с ней.              — Он наш ровесник. Его отец тут главный лекарь, а Набу учится у него.              — Ага, и как один из твоих лечащих врачей я настоятельно рекомендую тебе лечь обратно в постель, — молодой человек, уже вооружившись перчатками и шприцом с неизвестным ей препаратом, со знанием дела повернулся к ней. Терра вздохнула раздражённо, но всё же послушно опустила Аишу обратно на кровать, не обращая внимания на протест.              — Я задала вам вопрос! Мне нужно знать, где она, что с ней…              — В отличие от нас и всего острова, который живёт как на пороховой бочке теперь, Блум Питерс в полной безопасности, — Набу наклонился над ней и, прежде чем из–за усталости у неё начали закрываться глаза, проговорил. — Королева заперла её под замком, там, где ей сейчас самое место…              Чёрт.              Всё же Аиша согласилась с Набу: она надеялась, что мисс Даулинг прибудет сюда в кратчайшие сроки, потому что времени у них больше не было.       

***

      

      13 июня, суббота.              Замок Тир Нан Ога не походил ни на солярианский, ни на андросский. Обшарпанные стены, отремонтированные лишь оставшимися подручными средствами, отсутствие охранников у каждой двери, практически гробовая тишина. Чем глубже они спускались, тем захламлённее становились помещения. Аише казалось, что в этом был определённый шарм и очарование: это было заброшенное королевство, живущее в гармонии с частичками магии и природы, и эта связь чувствовалась на каждом шагу. Дыхание Терры становилось быстрее с каждой лестницей вниз, и, несмотря на объяснимость такой реакции, Аише хотелось остановиться и напомнить ей, что Блум была их лучшей подругой, её не нужно было бояться. Возможно, как человек, обмотанный послеожоговыми повязками и едва делающий самостоятельные шаги, она прозвучала бы неубедительно, поэтому молча шла за Набу.              Они позволили ей выйти из госпиталя только на следующий день. Чтобы Моргана позволила ей увидеться с Блум, Аише пришлось уговаривать её до самого вечера. Пусть так, но миссия увенчалась успехом. Её не волновали постоянные презрительные взгляды этого дурацкого лекаря, не волновало то, что ей приходилось, хромая, передвигаться исключительно с помощью Терры, не волновала непрекращающаяся боль. Это всё было неважно. Она каждую минуту вспоминала крик Блум, а когда пришедшие её навестить Скай и Стелла нервно переглянулись, получив её вопрос про Питерс, она буквально не могла уснуть. До приезда мисс Даулинг у Блум была только Аиша, и ещё одной оплошности допустить больше нельзя было.              — Слушай, хорошо, я понял, что она твоя лучшая подруга, но она сейчас не в лучшем состоянии. Может, дождётесь вашей… — Набу, остановившись у запертой двери и двух крупных стражников, повернулся к ней полностью и снова завёл свою любимую песню. Ей эта пластинка надоела уже пять минут назад.              — Слушай, я не спрашивала твоего совета. Открывай, — резко прервала она его попытку развернуть их обратно и поморщилась из–за боли.              Парень раздражённо вдохнул и на выдохе кивнул двум мужчинам.              Когда двери отворились, она не знала, как так получилось, но ей удалось пару мгновений быстро пройти самостоятельно, без поддержки Харви. Присутствие ещё одного человека в комнате сразу ощутилось вместе с мощными волнами, исходившими от феи Пламени Дракона. Она чуть споткнулась, отвыкшая от резких движений, и позволила Терре вновь обнять её за талию. Вместе они вошли внутрь, обращая взгляды к металлической решётке и к той, кто находился по ту сторону.              Блум сидела на полу, запустив руки в грязные растрёпанные волосы и прижимаясь лбом к сведённым коленям. Она была всё в той же одежде, в которой Аиша помнила её в тот вечер: в джинсовых шортах и чёрной укороченной футболке. Даже через решётку, даже с противоположного конца комнаты было видно, как тряслись её пальцы, были слышны её всхлипы. Мощь господствующего Пламени Дракона гуляла по комнате и практически сбивала с ног, но подруга была важнее страха.              — Блум… — Отчаянный шёпот сорвался с её губ, когда Аише неуклюже схватилась обеими ладонями за металлические прутья. Терра поддерживала её за талию.              Голос моментально донёсся до девушки на полу, её голова взметнулась с колен. Обезумевший взгляд, точно Питерс изначально ожидала увидеть галлюцинацию, вдруг смягчился, а красные от плача глаза снова наполнились слезами.              — Боже, Аиша, я думала, что убила тебя, господи, прости, прости меня, пожалуйста… — Блум одним движением поднялась на ноги, на секунду потеряв равновесие. Затем она подбежала к решётке, схватившись за неё, и беспомощно потянулась к пальцам феи воды. У Аиши даже не возникло сомнений: она без колебаний взяла лучшую подругу за дрожащую руку. — Я не имела в виду то, что говорила, я не ненавижу тебя! Чёрт, я… я… Мне кажется, я и их не ненавижу, мне кажется, всё и без этого было давно понятно…              — Я знаю, что ты не имела это в виду. Между нами ничего не изменилось, поняла? Ты моя лучшая подруга, я люблю тебя…              — И я тебя люблю, просто… Боже, Небула так об этом сказала, что я разозлилась так быстро, так сильно загорелась, я не знаю…              Аиша не нуждалась в объяснениях. Аиша и Блум нуждались в ожерелье, способном заставить глаза Питерс перестать гореть пламенем и угрожать сжечь каждого из них до тла.       

      

***

      

      14 июня, суббота.              — А знаешь что? А я ведь с самого начала знал, что так и будет, вот прям тогда после всей заварушки с Беатрикс, когда ты начал «подтягивать её в спарринге»!              Смех, сорвавшийся с губ Ская, и его улыбка, настолько счастливая, что угрожала оставить шрамы на щеках, заставляли её парить над землёй, а не ходить по ней. Марко сидел вместе с ними на том пляже, на котором они высадились в первый день, и в самых мельчайших подробностях ведал историю их отношений Брендону. Закатное солнце играло лучами на лице эраклионца, его серые глаза блестели. Он слушал, очень внимательно слушал рассказ, маленькие вставки, в которых Марко цитировал Сильву, и вместе с ними смеялся над этим, но Стелла теперь была ещё и феей разума. Было бы жестоко с её стороны притвориться, что она не понимала этих взглядов.              Потому что она понимала, но не могла ответить взаимностью. Она понимала, но её сердце делало кульбит каждый раз, когда Скай касался ладонью её бедра, но реагировало лишь тоской, когда Брендон улыбался ей. У неё не было сил, способных исправить это. Она не хотела, чтобы всё было именно так, и даже чувствовала лёгкий укол вины, из–за ощущения безмерного счастья во время чужого горя, но когда Скай, смеясь, спросил её:              — Я думаю, нам нужно ворваться в Сириус прямо во время Бала. Ты со мной?              Стелла, на прощание кивнув герцогу Атилию, перевела взгляд на человека, которого любила:              — Всегда.              

***

      

      14 июня, воскресенье.              — Ривен, если ты сейчас не ляжешь спать в своей чёртовой каюте, я тебя уложу собственными руками…              — Боже, это угроза, Сильва? Ты слишком стар для этого.              — О, мы выбираем этот путь, окей, я понял…              — … Эй, эй, ну ты же не серьёзно! Мне почти восемнадцать, отпусти меня!              — Он хочет сказать, что очень скучал по вам, директор, а все эти протесты завуалированные одобрения.              — Спасибо за разъяснение, Муза…              — Ты должна была быть на моей стороне, предательница!              Последующие крики мало волновали Беатрикс. Она, глубоко вдыхая океанский воздух, снова вгляделась в диск заходящего за горизонт солнца. Она никогда не видела ни моря, ни Первого мира, и собиралась насладиться ими обоими в полной мере, ожидая возвращения Сола с миссии «утихомирить сумасшедшего Ривена и не дать ему свести с ума Музу». Ей хотелось сказать ему, что эти двое счастливо сходили с ума вместе, но она предпочла слушать их общий смех. Где–то в глубине корабля Дафна ждала встречи со своей сестрой, но отказывалась выходить на свет.              Её взгляд несколько раз падал на Даулинг.              Беа не знала, было ли это совпадением или намёком судьбы: они обе сидели в одинаковом положении и смотрели на закат, дожидаясь возвращения Сильвы на палубу. Только вот к Фаре он не приблизится, а сядет рядом с Би.              Каждый раз, прикусив себе язык, она отворачивалась и откладывала эти мысли на задворки разума, переходя к ожидавшим их на острове Стелле и Скаю. Осталось совсем немного.              

***

      

      15 июня, понедельник.              Прямо на рассвете завеса, созданная Стеллой вокруг Тир Нан Ога, начала рушиться.              Блум, содрогаясь в подвалах островного замка, сделала глубокий вдох и приготовилась к встрече с судьбой.