Глава 1. Красный

      Красный. Вода была окрашена в кроваво-красный. Может, потому что это кровь? Финник стоял по пояс в этой густой горячей жидкости. Откуда она? Почему ее так много? Ответы сразу нашлись в голове, хотя Финник не понимал, откуда мог это знать. Это кровь убитых. Но сколько же их было, что прозрачное озеро окрасилось в багровый цвет? Финник оглянулся: он был окружен телами. Это трибуты. Знакомые лица, какие-то — смутно, некоторые же отпечатались в памяти, казалось, навсегда. Это он убил их. Неужели их было настолько много, что кровь заполнила целое озеро?       На каждое тело наброшена сеть — большая, прочная, она плотным кольцом обвивалась вокруг Финника. Ему не выбраться из этого круга, он сам загнал себя в ловушку. Убитые не тонули — они лежали в неестественных позах, из ран на груди сочилась кровь, а глаза — таких разных цветов, но с единой обвиняющей эмоцией — смотрели прямо в душу. Почему тела не тонули? Финник вздрогнул: это из-за соли. Кровь же соленая, правда? И ее так много, что трибуты просто лежали на поверхности этой алой жидкости, как на пуховом одеяле.       Но почему тогда тонул он? Финник чувствовал, что погружен уже по шею в это сангиновое озеро, вода затягивала, как вязкая трясина. Почему он шел ко дну, а стеклянные глаза убитых взирали так пронзительно? Это месть? Наказание? Что это?       Кровь уже во рту, она проникала в тело, заливала глаза. Финник умел плавать — он один из самых лучших пловцов, но не сейчас, не в эту минуту. Не мог пошевелить ни единым мускулом. Он слаб, у него нет сил. Парень пытался схватить ртом воздух, лихорадочно придумать план спасения, но паника брала верх. Финник хотел брыкаться, хотел найти путь к берегу, но сердце с каждой секундой билось все медленней. Финник не просто тонул в крови, он ее терял, помогая заполнять это озеро, как и убитые им.       Он погрузился под воду с головой, его тянуло вниз, словно кто-то прицепил к ногам мешки с грузами. Сердце, вопреки логике, не останавливалось, а по непонятной причине начинало разгоняться, билось все сильнее. От давления закладывало уши, сжимало в тиски голову, будто-то она вот-вот лопнет или ее кто-то размозжит камнем. Слышался рев чьих-то голосов — сначала их речь была непонятна и не могла пробраться в сознание, но скоро Финник понял, что голоса скандировали лишь одно слово: «Убийца».       Убийца, убийца, убийца.       — Финник! — Прорвался другой голос — добрый, ласковый, родной. — Финник! Финн, проснись!       Одэйр резко вскочил, глотая ртом воздух. Перед глазами все красное, дыхание тяжелое. Снова этот сон. Уже которую ночь, уже который год — один и тот же, повторяющийся бесконечное множество раз, но каждый раз вызывающий одинаковые эмоции.       — Ты в порядке? — Сказано совсем рядом и так беспокойно.       Финник мотнул головой и наконец стряхнул пугающие образы. Он в своей комнате, уже утро, а перед ним, на его кровати, сидела Вив, смотря своими большими, словно блюдца, голубыми глазами — в них тревога, испуг, забота, понимание — слишком много эмоций для восьмилетней девочки. Сестра сильно закусила нижнюю губу, и так потрескавшуюся от соленой воды моря, и из небольшой ранки начала идти кровь. Финник замер.       Красный. Снова красный.       — Все в порядке, Вив, — наконец-то проговорил он, пытаясь выровнять дыхание.       Вивиан глядела с недоверием: понимала, что брат соврал: его пронзало мелкой дрожью, тело было мокрым от холодного пота, бронзовые кудри — взъерошены от метаний по подушке. Вив видела его насквозь — то ли из-за своей детской непосредственности и невинности читала все по глазам, то ли из-за их связи. Сейчас сестра почувствовала ложь, но Финник все равно уверенно улыбнулся, прямо как во время Тура Победителей, и незаметно сжал кулаки под одеялом, чтобы окончательно прийти в себя.       — Тебе приснился кошмар? — догадалась Вивиан. — Ты боишься чего-то?       — Финник Одэйр ничего не боится, сестренка. — Он щелкнул девочку по носу, сверкая обаянием.       Вив нахмурилась, но через секунду уже заливисто рассмеялась, когда пальцы брата начали щекотать шею. И если до этого улыбка Финника была искусственной, поддельной, то сейчас сияла на его лице по-настоящему. Потому что смех младшей сестры — один из лучших звуков, которые Финник когда-либо слышал, а еще он очень сильно был похож на материнский.       Финник дернул сестру на себя, и та упала сверху, продолжая хохотать. Кажется, это помогло больше не видеть красный, что до этого мелькал пятнами по комнате. Теперь все вокруг разноцветное — пшеничное, как волосы Вив, голубое, как ее глаза, солнечное — как она сама.       — Финн, пусти, — звонко закричала Вивиан, — ты весь липкий! — Она стукнула ладошками в его грудь, и Финник наконец-то выпустил ее из объятий.       Сестра отбежала к окну и, резко раздернув шторы, отворила створку. В комнату ворвался легкий ветер — запахло солью и рыбой — дуло с моря. Вив вдохнула свежий воздух и снова оказалась рядом:       — Спускайся к столу, — заявила она с восторгом. — Мы с папой приготовили праздничный завтрак! Блинчики с черникой — твои любимые! Я сама пожарила. — Она опустила глаза на одеяло, смущенно проводя по нему пальцами. — Ну, с помощью папы…       — По какому поводу?       — Финник! — Глаза Вивиан еще больше расширились, как будто он только что сказал, что солнце зеленого цвета, а море — сладкое. — Ты точно не заболел? У тебя же сегодня день рождения!       Девочка снова рассмеялась. День рождения все еще вызывал у нее улыбку — определенно, Вив одна из самых счастливых детей. Сначала она радовалась, потому что была маленькой, и небольшой праздник согревал ее детскую душу. А когда Вивиан было шесть лет, имя Финника вытянули на Жатве. И это подарило Вив беззаботное будущее: имена братьев и сестер тех, кто уже когда-то стал трибутом, больше не вписывались на последующие Жатвы, можно было только вызваться в качестве добровольца, как сделала, например, Кашмира — победитель 64-х Голодных Игр. Поэтому отец даже не отдал Вив в школу для профи, хотя деньги, тем более после победы Финника, у них были. И старший, и младший Одэйр хотели, чтобы Вивиан выросла в другом мире — где нет тренировок, Жатвы, Игр. Где нет боли, крови и смерти.       Вот только Финник не знал, что этот мир никому не давал гарантий.       Финник вновь улыбнулся, говоря, что он вовсе не забыл, а просто проверял свою сестренку, и пообещал как можно быстрее спуститься к завтраку. Вив попросила его поторопиться и выбежала из комнаты, что-то крича отцу — кажется, про чай. Финник медленно выполз из-под одеяла, и, встав с кровати, поплелся в душ, понимая, что на самом деле забыл, что сегодня его день рождения.       Он — Финник Одэйр. Победитель 65-х Голодных игр. И сегодня ему исполнилось шестнадцать лет.

⸺✧✧✧⸺

      День прошел просто чудесно. Финник позавтракал с семьей, и даже вечно хмурый отец смеялся, наблюдая за ребячеством детей. Вивиан подарила Финнику браслет, связанный ею из тонких ниточек. Рассматривая узор, можно было заметить множество узлов, которые использовали при плетении сетей — Финник бы и не подумал, что эти иногда грубые узлы, знание которых помогало многим в рыбацком Дистрикте выжить, могли быть такими красивыми на тонком тряпичном браслете.       Сначала Вив подарила браслет красного цвета. Но, увидев алый, Финник сразу вспомнил кровавое озеро и стеклянные глаза убитых им трибутов.       — Тебе не нравится? — заметила девочка, и ее голубые глаза потускнели.       — Нет, очень красиво, — возразил Финник, сглатывая наваждение вместе с застрявшим в горле комом. — Спасибо большое.       — У меня есть другой, — продолжила Вив, потому что снова поняла, что с братом не все в порядке; она быстро достала из кармана белого платья еще один браслет и разжала ладошку. — Он голубой, смотри. На твоем вышито твое имя — «Финник». — Она кивнула на красный: — А на моем — «Вивиан». Я хотела, чтобы у каждого был браслет с его именем, только папе не успела сделать.       Девочка грустно улыбнулась, но, потом резко приободрившись, забрала красный браслет и протянула Финнику голубой.       — Это была плохая идея, — заругала она себя. — Пусть у тебя будет браслет с моим именем, а у меня — с твоим. И мы всегда будем рядом, даже если в разных комнатах.       — Это самый лучший подарок, Вив. — Финник надел на руку браслет и обнял сестру, целуя ее в макушку. — Спасибо.       И теперь говорить слова благодарности было легче. Перед глазами не будет постоянно мелькать красный, будет голубой — такой же бездонный, как море, такой же насыщенный, как глаза Вив.       В тот день отец научил его новым узлам, которые придумал не так давно, Мэгз подарила связанный ею свитер, Энни — небольшую подвеску с загнутой ракушкой.       С Энни Финник познакомился не так давно — они просто часто встречались на берегу моря. Здоровались, желали друг другу хорошего дня. Энни собирала ракушки, морское стекло, иногда кораллы, делала из них украшения и продавала на рынке. Иногда Финник помогал достать ей со дна что-то, до чего сама Энни не могла дотянуться. Иногда они сидели вместе на песке, наблюдая за рассветом или закатом. Они почти не разговаривали ни о чем, не знакомились, как нормальные люди, не делились фактами о себе. Энни знала, что он любит море, не любит красный, а еще то, что прочитала в газетах. Финник знал ее имя, что она тоже любит море и продает сделанные своими руками украшения.       Тем не менее, несмотря на почти полное отсутствие общения между ними, они, кажется, друзья? Ведь друзья дарят друг другу подарки на день рождения?       Следующей ночью Финнику не снился ни красный, ни озеро, ни убитые. Ему вообще ничего не снилось — и утром он чувствовал себя прекрасно. Внизу Вив улыбнулась, заметив, что брат носит подаренный браслет, хотя день рождения закончился. Финник тогда пообещал, что никогда его не снимет. Вивиан то же самое сказала про свой, демонстрируя красную полоску на тонком запястье. В этот раз, не измученный ночными кошмарами, Финник не вздрогнул от яркого алого на бледной коже.       В тот же день пришло письмо из Капитолия. Финник удивился: все два года после победы он почти не бывал в столице — только ездил в свой Тур Победителей. Ментором в силу возраста его не сделали, эти обязанности все еще выполняла Мэгз, и почти все время после Игр Финник провел в своем Дистрикте.       Письмо короткое. Его приглашали на какой-то прием во дворце президента и просили приехать сразу после получения послания.       Финник отправился в тот же день. Отец и сестра провожали до поезда. Одэйр-старший был хмур и угрюм, но Финник давно привык к таким эмоциям отца. Вив просила привезти ей каких-нибудь столичных конфет, а еще боязливо прошептала, что будет сильно скучать и ждать его возвращения. Финник крепко обнял сестру и, напомнив об их разных браслетах, благодаря которым они будут вместе даже на расстоянии, сел в поезд.       В его купе была мебель с красной отделкой. В груди мгновенно родилось тревожное предчувствие, но Финник от него лишь отмахнулся, отправляясь в общий вагон. Там все серое, бесцветное, и, к счастью, нет ни капли красного.       Финнику было странно ехать одному в Капитолий. До этого его всегда сопровождала Мэгз, сейчас же парень не успел ее даже предупредить об отъезде. Удивительно, но Мэгз стала для Финника родным человеком. Она дала ему шанс выжить, привела к победе, а после помогла вылезти из кошмара наяву, где его постоянно преследовали воспоминания и собственная жестокость. Финник помнил, что после приезда в Дистрикт не мог ни с кем общаться. Запрещал себе оставаться рядом с сестрой наедине, потому что она была слишком маленькой, а его руки — багряными от крови. Именно Мэгз помогла в тот момент собрать себя из кучи обломков. Ей можно было все рассказать, старушка знала, где искать ответы на извечные вопросы, подсказала, что красный цвет перед глазами можно выесть солью. Вода на его Арене была пресной, море же — абсолютно другое.       Мэгз стала частью семьи и, можно сказать, заменила мать, которую Финник потерял, когда родилась Вив. Сейчас без пытливого взгляда своего ментора парень чувствовал себя потеряно. Но ничего же не произойдет, верно? Это просто прием, просто Сноу скажет, что Финник достаточно взрослый, чтобы обучать трибутов. Одэйр не знал, хотел ли он стать наставником, как Мэгз. Возможно, он тоже сможет кого-то спасти, как когда-то спасли его?       На перроне его встретила сопроводительница Сибелла. Она замельтешила вокруг, что-то причитая о его отросших бронзовых кудрях и нестоличной одежде. Финник на это лишь отшутился, что с Тура Победителей совсем забыл, что такое вкус и стиль, а рядом не было дорогой Сибеллы, чтобы наставить его на путь моды и блеска. Сопроводительница рассмеялась, довольная комплиментом, и, перестав ругаться на «неприличный вид для самого молодого победителя Голодных игр за всю их историю», повела Финника преображаться.       Сибелла знала свою работу — в этом все убедились еще два года назад, когда созданный ею образ помог завоевать множество спонсоров. Через пару часов Финник был готов идти на самый роскошный светский прием — он сверкал белоснежной улыбкой, а золотого цвета рубашка, так выигрышно подчеркивающая загорелую кожу, обрамляла мышцы, приковывая внимание к телу. Сибелла восхищалась, говоря, что он возмужал, стал еще красивее и привлекательнее. В тот момент Финник находил в этом множество плюсов, ему льстило такое отношение, и он, кажется, был доволен собой и, можно сказать, жизнью. Сибелле не нравился лишь тряпичный браслет на его руке, который так упорно не вязался с образом «золотого мальчика», но Финник, отказавшись его снимать, спрятал подарок сестры под рукавом. Он обещал Вив, что не снимет его, а Финник всегда выполнял обещания.       На званном ужине у президента капитолийцы не могли оторвать от Финника взгляд. В их глазах жадный блеск — Финнику было сложно разобрать, до чего эта жадность. Все пытались завести с ним беседу. Возможно, это просто голод по общению? Впрочем, это неважно. Перед ним сейчас потенциальные спонсоры для его будущих трибутов, а значит, нужно произвести наилучшее впечатление. Финник сделал пару комплиментов странному цвету кожи одной капитолийке, пошутил с другой, флиртовал, хотя, казалось бы, не делал этого никогда в жизни. Мэгз учила перед интервью на его Играх, что в Капитолии нужно носить маски. Что ж, это будет его образом — лучше так, чем показать себя настоящего.       Сноу поприветствовал его, а после лишь наблюдал со стороны. На нем был гранатовый костюм. В последние дни перед Финником слишком много красного. Может, он просто обращал на этот цвет пристальное внимание?       Весь вечер Одэйр пытался не смотреть на президента: он — это прямое напоминание Арены. А Финник не хотел вспоминать ее, вспоминать убитых.       Кориолан позвал его в кабинет после ужина. В нос сразу ударил запах роз. Финнику он не нравился. Он смотрел на яркий костюм Сноу, замечая прикрепленную к пиджаку белую розу. Но маленький цветок не мог скрыть всю ту кровь, что была на руках, не мог заставить забыть об истине, о которой кричал цвет костюма.       Сноу начал издалека, говоря о чем-то непонятном, недоступном Финнику. А после обрушил поток, сбивая с ног. Привлекательность, красота и сексуальность имели цену. Победа, внимание и поддержка спонсоров имели цену. Его же желания цену не имели. Финнику было мерзко слушать президента, его тошнило от этого предложения и от людей, с которыми он вел беседы всего час назад.       — Подумайте еще раз, мистер Одэйр, не стоит отказываться, — протянул Сноу, улыбаясь; Финнику хотелось разбить ему лицо, чтобы красным был не только костюм. — Это взаимовыгодное предложение. От этого получите выгоду и вы, и я.       — Нет, я не согласен, — повторил Финник.       — Будут последствия. — Это предупреждение, но Финнику не понять сейчас значение сказанных слов.       Какие последствия могли быть? Его выселят в нищету? Изобьют? Убьют? Пускай — это куда лучше, чем позволить Сноу и другим капитолийцам продавать и покупать себя как скаковую лошадь.       — Запомните этот разговор, мистер Одэйр. А теперь можете вернуться в свой Дистрикт.       Финник ушел, не прощаясь. Он уехал домой сразу же, не желая оставаться в столице больше ни часа.       Ехать было недолго, но сон все же одолел его под мерное укачивание. Ему снова снились кровавое озеро и убитые им. Вздрогнув от кошмара, Финник видел перед собой лишь красные круги — вспышки мелькали и не давали сосредоточиться. Мозг — самый удивительный механизм на свете. Как и память. И сейчас эти два механизма объединились, усиливая сердцебиение и утяжеляя дыхание. Финник уже не думал об Арене, не думал о своих играх, не думал о мерзости Капитолия. Он слышал лишь в ушах скрип слов, словно кто-то проводил железом по камню. Слова стучали, пытали, и Финник не мог больше ни о чем думать.       «Подумайте еще раз». «Не стоит отказываться». «Будут последствия». «Запомните этот разговор».       Подумайте. Не стоит. Последствия. Отказываться. Разговор. Запомните.       Не стоит. Последствия. Отказываться.       Не стоит.       Последствия.       Финника стал бить холодный пот. Перед глазами уже не мелькали красные пятна, напротив, размытые очертания поезда сосредоточились на конкретном образе — Хеймитча Эбернети, менторе из Двенадцатого Дистрикта. Финник видел его мельком на своих играх, да в самом Двенадцатом во время Тура Победителей. Пустой взгляд, небритые щеки и запах виски. Но больше Финнику Хеймитч запомнился не из-за своего внешнего вида или статуса победителя-алкоголика. Он запомнился рассказами Мэгз о его победе. Это произошло на 50-х Голодных играх, Второй квартальной бойне, на которой из каждого Дистрикта собрали по четыре трибута — в два раза больше. Сам Финник на момент их проведения даже не родился, поэтому мало что знал об этих играх, кроме какой-то базовой, всем известной информации.       Мэгз сказала, что Хеймитч победил, воспользовавшись хитростью. Разгадал секрет силового поля: все брошенное в него возвращалось бумерангом. Оставшись один на один с противником, Хеймитч увел второго трибута к силовому полю. Девушка, сейчас Финик не помнил, из какого она была Дистрикта, бросила топор, но Хеймитч увернулся, после чего, угодив в силовое поле, топор поразил хозяйку. Хеймитч стал победителем, но Сноу это не понравилось. Мэгз говорила, что президенту не нравилось все, что шло против правил, все, в чем можно увидеть намек на бунт. Все близкие Хеймитча были убиты в назидание. После этой истории Мэгз просила быть его осторожным и не повторять чужих ошибок.       Но Финник их повторил.              Чем больше Финник вспоминал, тем сильнее бледнел. Увидел ли Сноу в его отказе намек на бунт? Сделает ли он с ним то же самое, что сделал с Хеймитчем?       Когда поезд остановился, парень спрыгнул с платформы и рванул домой. В купе остались вещи, подарки с приема — на все это Финнику было плевать. Ему нужно домой. Ему нужно увидеть Вив и отца, убедиться, что с ними все хорошо, а потом рассказать Мэгз о предложении Сноу. Если его самые страшные опасения имеют хоть малейший шанс сбыться, то Финник согласится. К черту его жизнь, когда могли пострадать близкие.       Но он опоздал. Вместо дома было лишь черное пепелище. Запах дыма, покрытые копотью когда-то белые стены, да два миротворца недалеко от входа — стояли так, чтобы поменьше дышать гарью. Финник замер, парализованный осознанием. Он не хотел слышать ответы на стоявшие в голове вопросы, не хотел знать. Лучше пусть он живет с призраком надежды, лучше пусть останется навсегда на этом месте — как статуя, без шанса видеть, слышать, чувствовать.       — Финник Одэйр. — Миротворец сам подошел к нему, готовясь вонзить в его грудь трезубец слов. — Ночью в доме случился пожар.       — Моя сестра? — лишь смог выдавить из себя Финник ослабевшим голосом. — Отец?..       — Выживших нет. — Грубо, резко, сбрасывая с обрыва.       Кажется, Финник и правда стал статуей — только гипсовой. Которую может разрушить на части лишь одно падение. Финник сейчас был таким: поломанным, разбитым, разрушенным. Пустым. Навсегда потерявшим способность видеть любые цвета, кроме красного.