Глава 4. У волн есть цель

      Шум прибрежных волн.       Сколько Финник себя помнил, этот звук всегда успокаивал. Ласкал, окутывал защитным коконом, отгорождая от мира — фальшивого, черного, полного притворства, гнили и смерти. Море приносило покой, простая соленая вода родного Дистрикта исцеляла кровоточащее сердце, затягивала нанесенные раны. Финник нырял, прыгая с небольшой скалы на берегу — недостаточно высокой, чтобы разбиться, но достаточно, чтобы сгруппированное тело ударилось о морскую толщу. В этот момент будто бы вся грязь, ужасы и кошмары оставались на поверхности.       Финник всегда шел к морю, когда на душе было тяжело. Иногда просто сидел на теплом песке, иногда плавал так долго, что после болели мышцы, или нырял на глубину. Море — его стихия, оно всегда давало больше опоры, чем твердая почва под ногами. Оставалось надеяться, что морская соль поможет и сейчас. Сегодня, завтра, послезавтра. Финник хотел верить, что сможет насытиться силой на несколько недель — ему было необходимо продержаться.       Финник сбежал сюда сразу после Жатвы — с недавних пор он должен был и на ней присутствовать. До отправления поезда оставалось полтора часа: это время как раз уйдет на то, чтобы трибуты попрощались со своими близкими, да миротворцы разогнали остальных жителей Дистрикта с площади. Присутствие ментора в этом жалком промежутке между Жатвой и отправлением поезда совсем необязательно. Все же и ему, бывшему победителю, нужно собрать свои вещи, которые Сибелла даже не позволит достать из сумки.       Финнику не нужно собираться: он сделал это вчера вечером и даже закинул сумку перед Жатвой в поезд, что уже стоял на перроне, зловеще сверкая чернотой железа. Поезд смерти, который увезет отсюда двоих смертников — или одного, если судьба соблаговолит.       Финник собирался заранее, потому что последние часы перед тем, как уехать в ненавистный город, проводил у моря. Рядом с Энни. Точнее — наблюдая за ней издалека. Финник сидел на небольшой скале, с которой любил прыгать, и смотрел, как Энни бродила по берегу или сидела на теплом песке, наслаждаясь солнечными лучами. В такие моменты вспоминалось прошлое — еще светлое, пусть и с кровавыми пятнами. Как они еще детьми вместе сидели на этом берегу, ветер лохматил волосы, а легкие наполнялись запахом моря. Они чаще молчали, не перебрасывались даже редкими фразами, и без этого чувствуя друг друга — настроение, даже мысли.       Молчали они и сейчас, только находились не рядом. Их дружба — такая правильная, искренняя и нужная — была прервана почти три года назад. Без объяснения причин — резко, неожиданно, в один момент. Финник путался относительно собственных чувств. С одной стороны, он поступил жестоко и эгоистично — заперся в собственном доме, оборвав все связи. С другой — считал это необходимым. Никаких привязанностей. Последний раз, когда он пошел против этого незыблемого правила, то потерял Вивьен — маленькую девочку, умеющую видеть правду. Финник не хотел повторения. Хватит, достаточно. Он и так был в постоянном волнении за Мэгз, лучше Энни быть подальше от него, на максимальной дистанции.       Вопреки всему разуму Финник хотел вернуть былое. Может быть, именно поэтому перед каждой поездкой в Капитолий он приходил к морю, где всегда была Энни. Что она тут делала? Зачем бродила по песку, изредка собирая ракушки? Скорее всего, то, что они оказывались у моря вместе, было обычным совпадением последних лет, ставшее негласной традицией.       Сейчас Финику было не за кем наблюдать.       Возможно, после этих Голодных игр он никогда не сможет ни за кем наблюдать. Энни погибнет. Уйдет, как все, кто когда-то был ему дорог…       Финник смотрел на ласкающую песок воду, на легкую пену по кромке; смотрел, как полуденное солнце отражалось в переливающихся волнах — те блестели, сверкали — красивый вид, завораживающий. Море — оно разное — то глубоко синее, то лазурное, то зеленое. Цвет изменчив: вода способна поглощать и рассеивать желтые и оранжевые лучи, меняя окрасы, и никогда не становится статичной. Сейчас Финник был сроднен этому солнечному лучу: его тоже поглотили собственные страхи. Вот только вместо того, чтобы наступить им на горло, Финник рассеивался под их властью, исчезал как капли воды на палящем солнце.       Руки дрожали. Энни — его самый близкий друг — сейчас в доме Правосудия. Энни трибут. Она теперь тот самый смертник, которого собственными руками нужно отправить на растерзание, на Арену, на смерть.       Финник опустил руки в песок, зарываясь в него пальцами, чтобы утихомирить дрожь. Нервы уже сдавали, они и так были на пределе, и так, как натянутая тетива. Финник не понимал, каким чудом он смог продержаться во время Жатвы. Замер от шока и осознания неминуемого? Удержала ладонь Мэгз, что сжала его собственную? Или же в камень его превратил смиренный взгляд Энни, с которым она поднялась на «эшафот»? Финник сейчас не помнил. Тогда сердце грохотало в груди, а ушах стоял бодрый голос сопроводительницы: «Энни Креста».       Почему именно она?       Финник не верил в такие совпадения. В Капитолии ничего не бывает случайным — все фальш, манипуляции, ловко расставленные ловушки. Голодные игры — они не только на Арене, они во дворце президента, в домах его советников, на приемах и светских раутах. Игры — это политика, в которой победители — лишь разменные монеты. Даже не пешки: те являются фигурами — слабыми, но они — единицы шахматной силы. Пешка может превратиться в любую фигуру, кроме короля, она имеет вес, без ее помощи невозможна победа. Победители же — марионетки. И сейчас в очередной раз играли им, управляли его судьбой.       Имя Энни не просто так выпало. Огромный стеклянный шар, где как в лотереи каждый год разыгрывались детские жизни, был наполнен клочками бумаги лишь с одним вписанным на каждом имени — Энни Креста. В этом Финник был уверен так же, как и в своей ненависти к Сноу.       Мэгз успела прошептать по окончании Жатвы, что это просто совпадение. Финник не верил в это. Скорее всего, вся его глупая наивная вера, что Сноу не знал о его дружбе с Энни, — лишь сладкая иллюзия, в которой он предпочитал беспомощно барахтаться. Капитолию все всегда известно, просто он никогда не раскрывает свои карты.       Но что Финник не так сделал? Он приезжал в Капитолий после каждого письма Сноу, выполнял каждое его желание, каждый мерзкий приказ — он улыбался, флиртовал, был тем самым золотым мальчиком, самовлюбленным павлином, позволял всему этому множеству рук касаться себя, касался сам. Финник не бунтовал — с него хватило убийства отца и сестры. Он больше не хотел терять — никого и никогда.       Сноу все же знал об Энни с самого начала. И дал забыться, наивно поверить, успокоиться. Дал плот — ветхий, неустойчивый, но все же держащий на воде.       Ответов на вопросы, почему выбрали именно Энни и где Финник провинился, — их не будет. Сноу просто нужно в очередной раз все разрушить, показать, что его ручные марионетки всегда в его власти. Кукловод определяет, кому жить и умирать, кому страдать и быть счастливым. Счастья не будет, лишь рухнувшие надежды, так ненавистные Сноу — он хотел их испепелить, стереть с лица земли, как Тринадцатый Дистрикт.       Финник не знал, что делать. Сейчас он хотел сойти с ума, хотел забыть и про Игры, и про Сноу, и про мерзких капитолийцев. Хотел забыть про то, что лишь раб, пустая игрушка. Хотел забыть Энни, потому что не сможет снова увидеть смерть близкого, смерть друга на арене. Бесконечный круг из потерь из страданий. Кто следующий? Мэгз? Финник хотел сойти с ума, потому что казалось, что там — за гранью — нет боли.       Зачем он пришел сюда, к морю? — успокоиться, насытить тело солью. Ему бы сбросить одежду, нырнуть на глубину. Море всегда помогало, не давало упасть ни после Игр, когда убили сестру и отца, ни когда Сноу первый раз продал его, ни когда Финник похоронил Вивьен. Море всегда даровало жизнь, стоило только окунуться и наполнить легкие морской солью.       Финник смотрел на волны. Как они поднимались, закручивали свой гребень, а потом обрушивались пышной пеной на берег. У волн есть цель — и пусть некоторые из них рассыпались, не достигнув ее, остальные все равно продолжали стремиться к суше, захватывая в свои объятья все, что попадалось на пути. Это приятно: смотреть, как море даже не думало сдаваться, видеть, как оно готово умереть за то, чтобы исполнить свое предназначение. Приятно, что у чего-то есть цель.       Как же цель у него, Финника Одэйра?..       Может, судьба на что-то намекала? Просила исправить ошибки? И сулила нечто теплое и светлое?