Глава 5. Потому что любить — всегда больно

Ни в чём не властен человек. Ни в силе, Ни в слабости своей, ни в сердце. И когда Открыл объятья он, — за ним стоит беда, Прижал к своей груди — и губит навсегда. Мучительный разлад над ним раскинул крылья. Счастливой нет любви.

⸺✧✧✧⸺

      В последние минуты успев на поезд, Финник быстром шагом двинулся в свое купе. Не хотелось никого видеть, встречаться взглядом. Просто пройти несколько метров, закрыть за собой дверь и сделать пару глубоких вдохов и выдохов, чтобы окончательно обрести контроль.       Но желаниям было не суждено сбыться. Впрочем, как и всегда. В купе Финника уже ждали.       — Мэгз. — Голос был хриплым, даже злым. — Если ты пришла поговорить, то сейчас не самое лучшее время.       — Как раз лучшее. — Старушка никак не отреагировала на его выпад и поднялась с кресла. — Что ты намерен делать? — спросила она ровным тоном.       — Ты знаешь. — Финник пожал плечами. — То же, что и всегда. Искать твоим трибутам спонсоров.       — Это наши трибуты, — возразила Мэгз.       Финник стиснул зубы:       — Я научу их нескольким приемам и хитростям.       — Там наша Энни.       Он замер. Казалось, кто-то выдернул землю из-под ног. Мэгз смотрела неотрывно, что захотелось спрятаться. Финник глубоко вздохнул и откинул голову назад, ощутимо ударяясь затылком о закрытую дверь.       — Что ты хочешь? — выдавил он из себя.       — Правды. Для нее. — Голос Мэгз оставался мягким, но при этом в нем ощущались стальные нотки — неспроста она была победителем Голодных игр. — Энни это заслужила.       Финник перевел дыхание.       — Ей не нужна правда.       — Это ты так думаешь, — грубо отрезала Мэгз. — Финник…       — Я не хочу ничего менять, — твердо проговорил он, перебив. — Пусть и Энни останется при мнении, которое у нее есть сейчас.       Мэгз нахмурилась.       — Ее мнение никогда не менялось. Это я попросила тогда, несколько лет назад, оставить тебя в покое. Теперь жалею.       Финник замер, обдумывая сказанное. В голове стучало, словно кто-то включил музыку на полную громкость, заглушая мысли.       Значит, все это время…       — Я займусь спонсорами, а ты подготовкой трибутов, — глухо произнес Финник, надеясь, что Мэгз согласится и уйдет, оставив его наедине с тишиной.       — Не будь эгоистом. Энни заслуживает правды. — Мэгз рубила безжалостно и беспощадно.       — А еще она заслуживает жить, — процедил Финник. — Именно поэтому она не узнает правды. Она должна выжить.       — Тогда подготовь ее, научи ее. — Мэгз не сдавалась.       — Нет, это ничем хорошим не закончится. Ты же знаешь.       С Вивьен это не помогло. Его помощь, уроки, что он преподал, — все было пустым. Ничего не дало и никак не спасло.       — Ты трус, — разочарованно выдохнула Мэгз, отступая.       — Пусть так.       Финник не станет отрицать этой правды, злиться, сопротивляться. Страх стал частью него, покорил. Он уже несколько лет жил, следя за каждым своим словом, движением, пытался контролировать каждую эмоцию. Пусть его называют эгоистом — он готов принять данный статус и жить с ним точно так же, как и с репутацией, навязанной Капитолием. Ему нужно спать со всеми, чтобы обезопасить близких от смерти, а себя — от очередной боли? Пусть так. Нужно быть трусом — он им будет.       — Я скажу тебе кое-что. — В тоне Мэгз появилось сожаление, что заставило Финника напрячься. — У Энни мало шансов на победу. Мы оба это знаем и понимаем.       Дыхание сперло.       — Она, скорее всего, не выиграет эти игры.       Фраза была окончена, но в воздухе повисло еще два слова.       Она умрет.       Финник сжал кулаки так сильно, что ногти впились в кожу.       — Как думаешь, лучше ей узнать правду и перестать терзаться в сомнениях или уйти, так и не получив ответы на самые волнующие вопросы? Подумай об этом, Финник.       Мэгз выдохнула и двинулась к двери. Финник отошел, освобождая ей проход.       — Скоро обед. Ты все равно не сможешь прятаться вечно. Придется покинуть свою защитную будку. — И, бросив на него последний взгляд, Мэгз вышла.

⸺✧✧✧⸺

      К обеду Финник все же смог собраться с мыслями и выйти, чтобы познакомиться с трибутами. Он зашел в общее купе, сверкая ослепительной улыбкой — идеально отрепетированной. Мэгз лишь покачала головой.       Энни робко глядела, пытаясь спрятаться за многочисленными блюдами на столе. Сколько лет прошло с их последней встречи лицом к лицу? Они были в нескольких шагах друг от друга, но их разделяла пропасть.       Второй трибут смотрел с опаской и подозрениями. Финник усмехнулся про себя: ничего не менялось. Каждый из Дистрикта смотрел на него враждебно: на публике Финник блистал и наслаждался положением, всегда выражал благодарность за игры, что принесли ему победу. Он привык к презрению, принимал как должное. Но взгляд этого мальчика… он так походил на взгляд Кайла…       Финника еле заметно передернуло, и он попытался скрыть это, сев и потянувшись за чашкой.       Он так пристально оглядывал нового трибута — Рэя, как выяснилось в разговоре, — что забыл добавить в кофе сахар, пил сейчас горький, будто так и должно быть.       Рэй попросил Мэгз подготовить его к играм. Как и Кайл. Рэй смотрел на Финника со злобой. Как и Кайл. Рэй был сильным, подготовленным парнем. Как и Кайл. Слишком много совпадений — это буквально сводило с ума. Рэй уплетал еду со стола, когда как Энни лишь разглядывала все вокруг. Он был профи, она же — просто девушкой, любившей море, солнце и ракушки.       Все повторится? Может ли судьба так насмехаться? Возможно ли, что снова произойдет такая же ситуация, как с Вивьен и Кайлом? Он предаст: воспользуется доверием, а потом растопчет без жалости и сожаления.       Новым кошмаром Финника стала та сцена убийства Вивьен. Он помнил каждую мелочь, каждую эмоцию, мелькнувшую в ее глазах. И сейчас собственная фантазия зарывала его все глубже в яму страха и отчаяния. Финник прикрыл глаза, под закрытыми веками уже плясали в бушующем темпе тени: теперь вместо Вивьен он видел образ Энни; она была спокойна, забылась в безмятежном сне. Снова нож, что устремился в грудную клетку, широко распахнутые глаза, в которых боль смешалась с удивлением и печалью. Только в этот раз убил не Кайл — жизнь Энни отобрал Рэй.       Кратковременное ощущение потери ожидаемо ударило где-то под ребрами. Финник почувствовал, что ему нечем дышать: легкие сжались, а в голове зашумело от переизбытка эмоций.       — Ты больше не любишь сладкое? — тихо прошептала Энни.       Ее голос — как глоток свежего воздуха, как лазурное море дистрикта, изгоняющее черноту из его жизни — хоть на мгновение. Финник огляделся: Мэгз и Рэй уже покинули купе, теперь здесь только он и Энни. За собственными мыслями он не заметил, что происходило вокруг.       — Что? — переспросил Финник, пытаясь понять, о чем речь.       — Ты пьешь кофе без сахара. Ты больше не любишь сладкое? — повторила Энни тверже. — Как раньше…       В этом «раньше» было не только про сладкое. В нем намного больше, чем Финник мог себе вообразить. Но главный вопрос: остался ли он таким как раньше?       — Не знаю, Энни, — лишь выдохнул он.       Энни сжала губы в тонкую полоску, но потом все же потянулась к сахарнице и, не стесняясь, бросила четыре кубика сахара в его почти нетронутую чашку кофе.       — Что-то всегда остается неизменным. — Она пожала плечами, чуть улыбаясь.       Финник не был в этом уверен. По крайней мере, он точно изменился.       — Ты будешь меня тренировать?       — Нет, это будет делать Мэгз.       — А ты?       — А я… — Он глубоко вздохнул и сделал большой глоток, что помог прогнать горечь — то ли кофейных зерен, то ли собственного отчаяния. — Я найду вам спонсоров.       — Финник. — По телу прошла дрожь, когда ее губы произнесли его имя. — Научи меня всему. Пожалуйста.       — Энни…       — Пожалуйста, — повторила она. — Я этого заслуживаю, правда?       Финник зажмурился и надавил пальцами на веки — до боли, до ярких мельтешащих пятен. Он чувствовал, как вокруг него закручивалась спираль. Одно слово — и пути назад не будет. Одно слово — и дальнейшую череду событий не предотвратить.       — Хорошо, — сдался он. — Ты заслуживаешь.       Заслуживаешь правды. Заслуживаешь узнать все и обо всем. Заслуживаешь перестать жить в сомнениях.       Ничего из этого Финник не мог сказать. Он мог только попытаться научить ее выживать.       Энни слабо улыбнулась и поднялась со своего места. Уже у двери она обернулась и, прижав руку к груди, словно в попытке унять грохочущее сердце, произнесла:       — Я не хотела уходить тогда. И я не поверила ничему.       Она не стала смотреть на его реакцию, ждать ответа. Просто вышла, оставив Финника наедине с прозвучавшими в тишине словами.

⸺✧✧✧⸺

      Капитолий встретил его машиной прямо на перроне. Финник не успел даже ступить на землю столицы, как был снова куплен. Ему не дали ни сопроводить трибутов, ни забросить сумки с вещами в комнату и сделать последние глотки свободы перед неделями ада.       Вдох-выдох, и на лице уже блистала улыбка. Игра продолжалась. Новый раунд.       Лоснящийся черный автомобиль с затонированными окнами плавно тронулся с места, отрезая Финника от остального мира. В салоне пахло дорогими духами и терпким алкоголем. Женщина в алом платье, с безупречно уложенными волосами протягивала хрустальный бокал с напитком. Кажется, ее звали Невэлла. Не самое плохое начало, исходя из опыта.       — Извини, дорогая, сегодня без алкоголя. — Финник разочарованно выдохнул, отказываясь. — Сегодня нужно еще позаниматься с трибутами. Необходимо быть в форме.       — Позаниматься? — Невэлла обиженно надула губы. — С мальчиком или девочкой? Я ревную, милый.       — Не все ли равно, — усмехнулся Финник, приторно улыбаясь. — Ты ревнуешь и к девочкам, и к мальчикам.       — Ах, Финник, ты невыносим. ​​— Ее смех был легким, но в глазах плясало что-то опасное. Она отпила из бокала и наклонилась ближе, проводя ногтем вдоль его руки. — Но, знаешь, мне нравится твоя дерзость. До поры до времени.       Финник не отстранился, не дал себе даже моргнуть. Эти правила были уже давно выучены. И разыгрывать страсть он умел искусно — подделывать ее так, что никто не догадывался об отвращении, скрывающимся за этой иллюзией.       Плавно наклонившись к Невэлле, Финник обхватил ладонью ее талию. Поцелуй вышел тягучим, напористым. Он делал это не впервые: знал, чего она ждала, предвкушала, желала. Невэлла удовлетворенно замычала, будто он действительно пробудил в ней что-то настоящее. Ее пальцы впились в его шею, язык требовательно проник внутрь. Густой аромат духов — приторный, удушающий — наполнил легкие. Ее вкус — смесь алкоголя, чрезмерной сладости и чего-то искусственного — выворачивал его желудок, но Финник не дал себе возможности даже поморщиться. Поцеловал жаднее, глубже, вызывая громкие стоны.       Когда он отстранился, Нэвэлла, довольно улыбнувшись, провела пальцем по его губам.       — Значит, сегодня днем ты весь в заботах? — Ее голос стал ниже. — Надеюсь, не слишком устанешь. У нас с тобой особенный вечер.       Финник вздернул бровь, как будто искренне заинтригованный.       — Правда? И что же будет?       — Придут мои друзья, — с улыбкой сказала Невэлла, откидываясь на спинку сиденья. — Это закрытая вечеринка.       Финник чуть сильнее сжал свободную руку в кулак, но лицо его оставалось расслабленным, все с той же дежурной улыбкой. Не нужно уточнять, что будет вечером. Это было известно наверняка: толстые, напомаженные руки, влажные ладони, алчные взгляды, которые будут следить за каждым его движением, смакуя, как будто он часть изысканного ужина.       — Звучит предвкушающее, — мягко проговорил Финник.       — Конечно, милый. — Невэлла положила ладонь на его бедро. — Ты ведь знаешь, что все в Капитолии тебя очень любят.       Спустя время машина плавно затормозила у дверей Тренировочного центра. Еще пара минут, и можно будет свободно дышать. Пусть и ненадолго и не во всю силу легких.       Финник застегивал рубашку, ловким движениям поправляя воротник; волосы чуть взъерошены, а во рту — устойчивый привкус чужого дыхания. Он не смотрел в сторону Невэллы, хотя ощущал на себе ее удовлетворенный взгляд.       — Как жаль, что ты уходишь, милый, — протянула она, делая почти ленивый глоток из бокала. — Но мне хотя бы удалось утолить жажду.       Она ухмыльнулась, проводя языком по нижней губе.       — Не переживай. — Его голос был мягким, почти ласковым. — Я приду вечером.       Дверь автомобиля открылась, впуская воздух. Тело гудело от напряжения и скрытого отвращения. Хотелось смыть с себя чужие прикосновения, нырнув в соленую воду, но единственное, что было ему позволено, — принять душ.       Думать о предстоящем вечере не было сил. Это будет через несколько часов.       Перед тем, как выйти из лифта на этаже своего Дистрикта, Финник поправил рубашку, словно дополнительная пуговица могла помочь замуровать все произошедшее в машине. Трибуты и Мэгз встретили его в общем зале: они уже успели разместиться и сейчас обедали, прорабатывая план действий. Энни кинула на него короткий беспокойный взгляд, а Рэй презрительно фыркнул, не скрывая отвращения. Финник лишь улыбнулся и, пожелав всем приятного аппетита, скрылся за дверями своей комнаты.       Одежда, в которой он приехал, полетела в мусорное ведро. Стилисты хорошо заботились о его гардеробе, не жалели ни средств, ни сил, поэтому Финник не экономил: любой наряд, в котором его отправляли к капитолийцам, выкидывался без жалости и промедлений. В комнате не было ни одного предмета, напоминающего о том, кем он стал.       Душ помог привести мысли в порядок. Переодевшись, Финник вышел обратно в зал. Рэя и Мэгз там уже не было.       — Почему ты здесь одна?       — Рэй уговорил Мэгз начать тренировку, — пояснила Энни.       — Почему не пошла с ними? — Он спрашивал, но уже знал ответ.       — Жду тебя, — просто ответила Энни, чуть приподняв уголки губ. — Ты же обещал…       Финник сцепил челюсти и после выдохнул:       — Ладно, пойдем.       Энни была права: он действительно сказал, что научит ее всему. После того разговора в поезде ее просьба продолжала звенеть в ушах, а груз собственного обещания осел на плечи тяжким бременем. Но Финник не мог сделать вид, что ничего не было. Не мог забрать слова обратно, отказаться от них. Именно поэтому теперь стоял в тренировочном зале, держа в руках нож — настоящий, не муляж. Времени играть с подделками не было. Нужно привыкать иметь дело с настоящим оружием.       — Первое правило, Энни. — Голос Финника был ровным, бесстрастным. — Не доверяй никому.       Доверия нет. Предают все и всегда. Даже те, кто по началу становятся союзниками, потом перегрызают друг другу глотки — с еще большим остервенением и жестокостью, потому что уже успели насытиться кровью. Союзы всегда временны и смертельны.       — И Рэю — тоже? — тихо спросила Энни. — Он добрый, — проговорила она, но, заметив, как Финник нахмурился, продолжила: — Правда. Просто ты ему… не нравишься, — смягчила, опустив глаза в пол. — Он обо мне заботится…       — Ему тоже не доверяй.       Никто ни о ком не заботится. Точно не на Арене. Никто не даст гарантии, что Рэй под покровом ночи не вонзит нож в сердце того, чьим другом назывался.       Энни лишь кивнула:       — А какое второе правило?       Финник медленно провел большим пальцем по лезвию ножа, проверяя остроту.       — Ты не сможешь драться в открытую, — спокойно сказал он. — Тебе нужно скрываться. Бежать от любой опасности, а не идти навстречу к ней.       Энни чуть наклонила голову, глядя ему в лицо.       — Хочешь сказать, что нет смысла меня учить?       — Нет. Хочу сказать, что твоя лучшая стратегия — прятаться. Но защищаться тоже надо уметь. — Финник подбросил нож в воздух и поймал за рукоять. — А теперь давай посмотрим, знаешь ли ты, как вообще держать оружие.       Энни молча протянула руку. Без сомнений. Без страха. Финник лишь незаметно перевел дыхание, передавая нож. Тонкие пальцы сомкнулись на рукояти, но хватка была слабой, неуверенной. Нож в ее руке не чувствовался, как продолжение тела — он был чужд, неестественен. Финник смотрел на металл в ее ладони и понимал, насколько неправильно он там смотрится.       Энни не должна быть здесь. Не должна держать оружие в руках, быть частью мира, где кровь — это валюта, а смерть — неизбежность.       Девушка перевела взгляд с ножа в своей руке на Финника. В ее глазах не было жажды, только смятение и осторожность, как будто она еще не до конца осознавала, куда ведет этот путь и просила дать другой выбор.       Но выбора нет.       Финник закрыл глаза, отбрасывая эти мысли. Нужно сосредоточиться на тренировке.       — Нет, не так, — произнес он, подходя ближе, беря ее запястье.       Пальцы коснулись теплой кожи. Легкое касание было сродни удару тока — короткому, резкому, но его глухой отголосок заставил на мгновение застыть. Финник мягко развернул ее руку, направляя, поправляя хватку, и его движения были такими же отчаянными, как и попытка Энни что-то понять.       — Теперь нанеси удар.       — Но… — Энни вся сжалась, становясь еще меньше, чем она есть на самом деле. — Я ведь могу тебя ранить.       — Не переживай за меня. — Финник улыбнулся уголком губ. — Просто действуй.       Энни кивнула. Ее ладонь, удерживающая нож, дрожала. Сделав пару вдохов и выдохов, она смогла сосредоточиться: метнув в Финника решительный взгляд, резко взмахнула рукой. Нож со свистом рассек воздух.       В последнюю секунду Финник перехватил ее запястье. Замер, чувствуя, как ее пульс мягко бился под пальцами, а тепло кожи проникало в тело. Энни стояла слишком близко. Ее волосы пахли солью — родным морем Дистрикта, а взгляд — открытый, ясный — разрушал все барьеры, все те стены, которые он так долго возводил вокруг себя.       Финник резко отстранился, разрывая прикосновение.       — Хорошо. А теперь повторим.

⸺✧✧✧⸺

      Здесь было тихо. Финник сидел почти у края крыши, давая прохладному ветру обдувать лицо. Под ним простирался Капитолий — сверкающий в ночи, пропитанный роскошью и развратом. Город никогда не спал, но здесь, наверху, было как-то спокойно.       Финник запрокинул голову, глядя в небо. Звезды. Далекие, холодные, недостижимые. Чистые. Они не знали боли, не знали страха, не знали того, что творилось здесь, внизу. Наверное, он завидовал им.       Финник закрыл глаза, вдыхая ночной воздух, пытаясь вытеснить мерзкие ощущения, что все еще липли к коже. Час назад он вернулся с очередного приема — вымотанный, использованный, опустошенный. Казалось, что сейчас было сложнее, чем в прошлый раз. Может быть, потому что каждый раз, когда он покидал Тренировочный центр, его провожал беспокойный взгляд зеленых глаз?       Сзади раздались шаги — легкие, осторожные, — но Финник все равно их услышал и резко обернулся. Плечи сжались от напряжения чуть сильнее, прежде чем ослабли.       Это была Энни.       Она стояла у входа на крышу, босая, в тонкой ночнушке, которая мягкими складками ложилась на тело. Ветер игрался с ее медными волосами, перебрасывал пряди через лицо, словно пытаясь спрятать от мира.       — Энни? — В голосе звучало удивление. — Что ты здесь делаешь?       Она ответила не сразу. Сделала несколько неуверенных шагов, прежде чем сесть рядом.       — Тебя искала. — Энни посмотрела на него — спокойно, внимательно. — Мне не спится. Я слышала, как ты вернулся. Не решилась зайти сначала, а потом ты снова ушел.       — Как ты меня нашла? — спросил он, пытаясь вернуть себе привычную легкость, но в ночном пространстве его слова прозвучали слишком глухо.       — Просто знала.       Финник усмехнулся, наклонив голову набок. В последние дни они проводили вместе слишком много времени — настолько, что он начал замечать, что ждет очередной встречи.       Их тренировки продолжались, становились сложнее, интенсивнее. Энни училась. Гораздо быстрее, чем Финник ожидал. Когда он впервые вложил в ее ладонь нож, ему показалось, что все их занятия бесполезны. Но с каждым днем Энни становилась уверенней, как и ее хватка, хотя движения оставались плавными, мягкими, лишенными хищной резкости, что делала бойцов по-настоящему опасными. Энни запоминала. Каждое слово, каждую технику, каждый совет. Она не просто слушала — впитывала.       Финник знал многих трибутов. Они умели держать оружие, умели убивать. Но даже такие ломались от осознания будущего. Энни оставалась спокойна. Не жаловалась. Не хныкала, когда падала, не раздражалась, когда что-то не получалось. Она просто поднималась и делала то, что было нужно. У нее была своя сила. Не та, что пронизывала врагов насквозь и пробивала черепа. Ее сила заключалась в том, что она продолжала идти. Даже когда было страшно. Даже когда все вокруг рушилось.       — Просто знала, — повторил Финник.       Наступила тишина. Между ними, между звездами, между бесконечно шумным и слепым городом внизу.       — Они всегда одинаковые, — вдруг сказала Энни.       Финник перевел на нее взгляд:       — Что?       — Звезды, — пояснила она. — Где бы ты ни был, они остаются на своих местах. Все меняется, рушится, умирает… а они продолжают светить.       — Звучит романтично. — Финник невольно усмехнулся. — И наивно.       Энни пожала плечами, на ее губах промелькнула слабая тень улыбки.       — Разве это плохо?       Финник не ответил, вновь перевел взгляд на небо.       Энни была права. С тех пор, как себя помнил, он видел те же самые звезды. В детстве, в Дистрикте, лежа на берегу моря, когда в воздухе витал запах соли и водорослей. В Капитолии, за стеклом очередного роскошного пентхауса. Даже на Арене, когда он, испачканный в чужой крови, смотрел вверх и не знал, доживет ли до утра.       Звезды действительно не менялись.       — Не знаю, — наконец произнес Финник.       Энни продолжала сидеть рядом; колени подтянуты к груди, руки небрежно обвили голени. Финник смотрел на небосвод, ощущая ее присутствие слишком отчетливо — как теплый порыв ветра прохладной ночью, как звук волн, перекатывающихся по песку.       Девушка не говорила ничего. Она просто была рядом. От этого становилось чуть легче.       И чуть тяжелее.       Казалось, Энни понимала его, видела настоящего за фасадом сверкающих глаз и обаятельной улыбки. Смотрела в душу, видела ее цвет, выводила черноту, оставляя там оранжевый — как ее волосы, зеленый — как ее глаза, синий — как море, возле которого они познакомились. Энни различала истину от лжи слишком легко и просто, когда сам Финник путался в масках и костюмах.       Нельзя этого допускать — нельзя сближаться. Это приведет только к смерти. Каждый раз, когда Финник позволял себе привязаться, мир находил способ вырвать у него этих людей, выжечь их из его жизни, оставив лишь пустоту и пепел.       — Я не боюсь, Финник.       Он резко повернул голову, его плечи напряглись.       — Не боишься чего?       — Смерти.       Его скрутило изнутри, пальцы невольно сжались в кулаки.       Она сказала это так… просто. Даже обыденно. Будто смерть — это всего лишь дверь, которую нужно открыть, и за ней не будет ни боли, ни страха, ни сожалений. Никакой тьмы, никаких ужасов, которых пугали с детства. Просто шаг — и все.       Финник смотрел в ее глаза — чистые, открытые, наполненные безмятежностью — и чувствовал, как внутри закипала ярость.       — Ты должна бояться. — Его голос был низким, почти рычащим.       Энни не отпрянула, не отвела взгляда.       — Только страх дает шанс выжить, — продолжил он, внимательно глядя на ее лицо, ища там хоть намек на панику. Но ничего не было. И это почти сводило с ума.       Энни молчала: она не шевелилась, даже не моргала, лишь смотрела — внимательно, терпеливо, с каким-то непостижимым пониманием. А затем медленно, осторожно и почти невесомо коснулась его руки.       Финник вздрогнул. Чужие касания здесь, на крыше, в месте, где он был всегда одинок и свободен, заставили отстраниться. Энни не потянулась следом, лишь оставила свою ладонь на полу между их телами. В ее жесте не было принуждения. Она просто ждала.       Ждала, пока он сам сделает выбор.       Финник услышал, как забилось его сердце. Громко, тяжело, выстукивая что-то важное, чего он пока не мог разобрать. Холодный воздух касался его кожи, принося соленый запах моря — неуловимый аромат Энни, который не исчез даже под гнетом Капитолия.       Сколько прошло времени — Финник не знал. Может, всего несколько секунд. А, может, вечность. Но впервые за долгое время он сделал шаг не назад, а вперед. Несмотря на страх, что сжимал горло.       Медленно разжав кулак, Финник положил ладонь поверх ее. Дыхание сперло. Он смотрел на их сцепленные пальцы — в этом было что-то пугающе правильное, как будто давно предначертанное.       — Я не боюсь, Финн, — мягко проговорила она, улыбаясь. — Потому что ты научишь меня, как выжить.       Финник не знал, что пугало больше — ее безоговорочное доверие или то, что он сам начал верить ее словам.

⸺✧✧✧⸺

      Финник вернулся сегодня поздно. Он обещал Энни перед сном вновь отрепетировать ее речь перед завтрашним интервью, но слово сдержать не вышло. Как он вообще мог ей что-то обещать, если нисколько не управлял собственной жизнью?       Глубоко вдохнув, Финник провел ладонью по лицу. Зато у Энни были новые спонсоры. Это важно. И плевать, что капитолийские духи въелись в его волосы, а сладкий запах чужих тел тянулся за ним липким удушающим шлейфом. Плевать, что медовые речи любовников все еще гудели в ушах, а на коже полыхали ожогами прикосновения чужих пальцев.       Финник не закрыл до конца дверь в свою комнату, давая Энни шанс войти. Знал, что она не спала, каждую секунду вслушивалась в шорохи, надеясь, что он пришел. Энни не знала, что происходило вне стен Тренировочного зала, лишь видела, что каждый раз Финник возвращался с очередной трещинной на сердце. Видела: после каждой записки, которую приносили ему посыльные, его душа наполнялась черными извивающимися змеями, что тянули на дно.       В коридоре раздались легкие, тихие шаги — как дыхание моря в предрассветной тишине. Дверь скрипнула, и внутрь скользнула тень.       Энни медленно пересекла комнату, почти бесшумно, и остановилась на мгновение, давая возможность прогнать ее. Когда Финник не сделал этого, шагнула ближе и опустилась на край кровати. Тонкая ткань ночной рубашки слегка задралась, оголяя лодыжки.       Девушка ничего не сказала. Не задала ни одного вопроса. Не стала пытаться заговорить или заглянуть в глаза.       Она просто была здесь.       Финник знал: Энни будет ждать. Не торопить, не требовать, не лезть в его мысли. Просто находиться рядом столько, сколько потребуется.       — Мне нужно в душ, — сдавленно проговорил он, пытаясь побыстрее скрыться за дверью ванной. Ему казалось, что если она поднимет взгляд, то увидит все. Весь этот отвратительный осадок, что остался на нем.       Но, кажется, Энни уже догадывалась о происходящем. Он сам дал ей намек.

Они обсуждали предстоящее интервью у Цезаря Фликермана, когда Энни предложила сказать, что хочет победы, потому что та сделает ее свободной.

— Победа ничего не значит.

Энни напряглась. Финник никогда не говорил о своих Играх.

— Я думал, что все кончено, — его голос был хриплым, натянутым, словно слова царапали горло изнутри. — Думал, что теперь могу просто жить.

Финник горько усмехнулся. Свобода — это иллюзия. Мираж. Победа, триумф, жизнь без забот — это только обертка. Внутри же — все они, победители, были скованны цепями.

— Но Капитолий не отпускает тех, кто им принадлежит.

      Финник стоял под душем, позволяя воде стекать по напряженному телу, пощипывать багровые следы на коже. Он уперся ладонями в холодную плитку, смотря, как внизу, у ног, прозрачные капли смешивалась с чем-то более темным, почти невидимым.       Потянувшись за мочалкой, намылил, сжал так сильно, что костяшки пальцев побелели, и резко провел по коже. Жесткие волокна скребли плечи, грудь, ключицы, оставляя после себя красные полосы, но Финник не останавливался. Водил сильнее, агрессивнее, будто хотел содрать слой, пропитанный чужими руками, взглядами, желаниями.       Душ шумел, капли ударяли по кафельным стенам, но Финник почти не слышал их. Звук был далеким, приглушенным, доносившимся из другой реальности. Не думать, не вспоминать. Воспоминания — это ловушка, из которой невозможно выбраться, если даже на миг позволить ей захлопнуться.       Он тер снова и снова, пока кожа не начала гореть, пока дыхание не стало прерывистым, а мышцы не сковало судорогой.       Но ему было мало.       Финник наклонил голову, сжал челюсти так, что заныли зубы, и снова провел мочалкой по рукам, животу, груди. Еще раз. И еще.       Он знал: это не поможет.       Грязь была не только на коже — она засела глубже. Просочилась в крови, пропитала кости.       От нее не отмыться.       Финник резким движением перекрыл воду и вышел из душа, оставляя на полу влажные следы. Взял с вешалки свободные штаны, натянул их на влажную кожу, не обращая внимания, что ткань неудобно прилегла к телу. Затем накинул рубашку, лениво застегнул пару пуговиц — дальше просто не хватило сил. Устало проведя рукой по мокрым волосам, Финник откинул их назад, и, выдохнув, направился к двери. Комната была почти погружена во тьму — лишь узкая полоска лунного света пробивалась сквозь щель между занавесками. Он шагнул внутрь и только тогда заметил ее.       Энни.       Она свернулась калачиком на его кровати, утонув в мягких складках одеяла; медные волосы разметались по подушке, поблескивая в лунном свете. Ее дыхание было ровным, спокойным — девушка уснула.       Финник замер. Энни так естественно смотрелась здесь, будто ей по праву принадлежит место в этой комнате, в постели. В его жизни.       Внутри что-то сжалось.       Он должен ее разбудить. Осторожно коснуться плеча, позвать по имени, сказать, что ей лучше уйти. Но вместо этого Финник шагнул ближе.       Тепло разлилось в груди — такое странное, почти незнакомое. Оно не было жгучим, как гнев, и не разъедало изнутри, как ненависть к себе самому. Оно было мягким. Тихим.       Медленно и почти бесшумно Финник опустился на край кровати, словно боялся, что любое неосторожное движение разбудит Энни. Матрас под ним прогнулся, но девушка не шелохнулась. Все так же дышала ровно, спокойно, как будто в этом мире не было ничего, способного ее потревожить.       Финник не сводил с нее взгляда.       Необычно, странно, удивительно. Финник никого не пускал в свою комнату, в свою кровать. Спальня в Тренировочном центре — его убежище. Место, где он мог остаться наедине с самим собой. Но сейчас… Финник хотел, чтобы Энни осталась.       Он потянулся к одеялу, осторожно натянул повыше, укрывая женские плечи. На лице Энни что-то дрогнуло, дыхание на секунду замедлилось, но она не проснулась. Лишь глубже зарылась носом в подушку, словно во сне почувствовала заботу и приняла ее, не раздумывая. Она выглядела такой мягкой, хрупкой, словно была соткана из света, а не из плоти. Но Финник знал, что это не так. Знал, что под нежностью скрывалась сила, которой он восхищался. Энни была не из тех, кого можно сломать.       Он хотел коснуться ее. Хоть на мгновение провести пальцем по кудрявым прядям, погладить кожу щеки. Но не стал. Вместо этого откинулся назад и, чуть помедлив, осторожно лег рядом, стараясь не нарушить ее покой.       Финник никогда не засыпал рядом с кем-то, если только это не было частью вынужденной роли — частью того, кем Капитолий хотел его видеть. Но здесь, в этой комнате, не было чужих глаз. Не было никого, кто смотрел бы на него с притворной любовью или жадным ожиданием.       Здесь была только Энни.       И Финник впервые за долгое время позволил себе закрыть глаза, зная, что рядом с ним — не враг, не чужак, не напоминание о том, кем его сделали.       Этой ночью он заснул быстрее, чем за последние несколько лет.

⸺✧✧✧⸺

      Каждый шаг отзывался глухим эхом в голове, напоминая удары сердца. Финник шел по коридору медленно, оттягивая неизбежное, — сегодня был первый день Игр. Сегодня Энни отправится на Арену. Она стала жизнью, зеленым прибоем, бьющимся об утес, и ужас от возможности потерять ее был физическим, Финник мог буквально потрогать его как липкую черную массу.       Сейчас, остановишь у порога, он не мог понять, почему вместо того, чтобы зайти к ней, сейчас стоял возле двери. Время неумолимо бежало — его и так было мало, зачем тратить на сомнения? Финник вздохнул, насыщая легкие воздухом, пропитанный ожиданием и безмолвным ужасом, который всегда витал вокруг трибутов в их последнее утро.       Оно настало слишком быстро.       Казалось, совсем вчера Энни впервые уснула в его постели. Тогда его мир вновь перевернулся.

Финник открыл глаза, когда полоска утреннего света пробилась сквозь тяжелые занавески, ложась золотыми бликами на белые простыни. Не было ни усталости, вгрызающейся в мышцы, ни липкого налета ночных кошмаров, оставляющих во рту горький привкус. Не было ощущения, будто его тело — просто оболочка с пустотой внутри.

Энни шевельнулась под одеялом и повернулась к нему. Ее ресницы дрогнули, медленно приподнялись, открывая затуманенный взгляд.

Волосы спутались, несколько медных прядей упали на лицо, и Энни лениво провела рукой по щеке, убирая их.

— Доброе утро, — прошептала она, улыбаясь.

И впервые за много лет Финник готов признать, что утро было действительно добрым.

Поднявшись, Энни села, прислонилась спиной к изголовью кровати. Ее пальцы бездумно водили по одеялу, и Финник завороженно наблюдал за ее движениями. Молчал, не понимая, что с ним происходит. Все казалось эфемерным, нереалистичным. Может, он еще не проснулся?

— Я тоже спала спокойно этой ночью, — вдруг сказала она. — Впервые за многие годы.

Финник замер. Способность Энни считывать его пугала. Ей не нужны были слова, чтобы знать о нем абсолютно все.

      С той ночи это стало привычкой — не обсужденной, не озвученной. Энни не спросила, можно ли, а Финник не запрещал и не прогонял. Не было ни разговоров, ни вопросов, просто поздно вечером, когда город затихал в своей мраморной роскоши, Энни приходила к нему в комнату, ложилась на другой конец кровати, заворачивалась в одеяло и закрывала глаза.       Они не касались друг друга. Не пересекали границы. Энни лишь помогала отличать реальность от кошмаров. Финник чувствовал ее ровное, спокойное дыхание, как прибой в родном Дистрикте. Слышал легкое шевеление воздуха, ощущал тепло, которое исходило от нее, пусть между ними был мир из теней и недосказанности.       Только сегодня утром, проснувшись, Финник обнаружил, что их ладони нашли друг друга, сплетаясь в одно целое. Возможно, так было каждую ночь, просто заметил он это только сейчас?       Раньше он думал, что только соленая вода могла смыть всю грязь с него, заглушить какофонию мыслей. Финник ошибался: ему помогало не только море, цвета души возвращала Энни. Одним своим присутствием она вытаскивала его каждую ночь из кошмаров: с Арены, из липких объятий капитолийцев, с похорон сестры и отца. Энни своим мерным дыханием стирала эти мутные образы, не давая утонуть и позволяя вновь почувствовать себя живым.       Но будет ли жива сама Энни? Или сейчас в последний раз он видит ее?       Финник боялся. Боялся потерять ее: эти медные чуть вьющиеся волосы, скромную улыбку и невозможные зеленые глаза, как морская вода у берега.       Зачем он позволил себе так сильно привязаться? Нарушил данный себе обет после смерти Вивьен.       Тремор обрушился на руки, желчь осела в горле. Его желание сейчас — стать черствым, лишенным чувств. Тем, у кого по щекам не потечет соль. Бездушной машиной — пусть используют, как хотят, пусть вертят, как только заблагорассудится, лишь бы вырвали сердце из груди. Финник устал. Устал терять, устал бояться. Устал от боли, устал любить. Потому что любить — всегда больно.       Осознание собственных чувств ожидаемо ударило в солнечное сплетение, скрутилось под диафрагмой тугим, пульсирующим комом, но дало силы побороть себя и наконец войти в комнату. Она, как и все в Тренировочном центре, была безликой — стандартные апартаменты трибута в Капитолии. Ничего настоящего, только ложь и показное величие.       Энни сидела на кровати, будто ожидала его. Ее медные волосы были непривычно убраны назад, чтобы не мешали, но несколько упрямых прядей все равно выбились вперед. Она уже была одета в костюм трибута. Ткань обтягивала ее слишком плотно, чужеродно, словно крала что-то неуловимое, стирала мягкость линий, сжимала в бездушные рамки. А черный цвет формы лишь подчеркивал неизбежность смерти, гибели в кровавой бойне.       Финник сцепил крепко челюсти, скрипя зубами. Он не должен так думать.       — Я хотел тебе кое-что дать, — сказал он тихо, подходя ближе и садясь рядом на постель.       Разжав руку, Финник протянул на ладони синий браслет — тот самый, что в его шестнадцатый день рождения подарила ему сестренка.       Энни замерла, легко коснулась ткани, забирая ее. Провела пальцами по аккуратно сплетенным нитям вдоль букв. Она помнила. После смерти отца и Вивиан Финник не снимал его, подолгу смотрел, будто пытался разглядеть в синем цвете лицо сестры. Но после той поездки в Капитолий, что все изменила, Энни не видела больше никогда браслета на запястье Финника.       — Это… — Энни замерла, не отрывая взгляда от синей ткани — та казалась ей связующим звеном между прошлым и настоящим.       — Вивиан подарила, — ответил Финник. — Я… хочу, чтобы он был с тобой.       Энни не ответила, только продолжала трепетно держать браслет в руках, как будто это была священная реликвия.       Финник почувствовал, как его сердце сжалось, но он не отводил взгляда. Глаза покраснели, скапливая в уголках влагу. Отец сказал однажды, что мужчины не плачут. Но если они живые, если бьется в груди сердце, способное любить, то слезы не спросят разрешения, а просто скатятся по щекам, оголяя нервы. В четырнадцать лет, когда имя Финника вытянули на Жатве, он не понял отца, на лице которого увидел влажные разводы. Но теперь он вырос и вдоволь нахлебался соли, что комом стояла в горле, не давая вздохнуть.       — Ты уверен? — наконец спросила Энни; ее голос едва пробился сквозь гогот мыслей.       Финник кивнул. Слишком коротко и быстро. Он не хотел, чтобы она сомневалась.       — Да, уверен. — Он взглянул на ее пальцы, которые осторожно распрямляли ниточки перед тем, как завязать браслет на запястье. — Это не просто память о Вивиан, Энни. Это… частичка меня. Частичка того, кем я был.       Энни поджала губы.       — Помнишь, я тебе говорила, что звезды не меняются? — начала она, легко коснувшись его руки, лежащей на покрывале. — Ты тоже не поменялся. Я знаю это. Вижу.       Возможно, она права. Каждое значимое событие — плохое или хорошее — меняло человека, ломало его, заставляло отказываться от чего-то или, наоборот, принимать новое в жизнь. Но в то же время несмотря на все события люди оставались прежними, их суть не менялась, просто открывались новые грани, что раньше были зарыты глубоко внутри.       В жизни были и константы.       Финик молчал — не соглашался и не возражал. Просто поглаживал ее запястье кончиками пальцев, выводил математические неопределенности на тыльной стороне ладони и запоминал тонкий рисунок вен под бледной кожей.       Если бы он мог, то отправился на Арену вместо нее. Умер бы вместо нее. Жаль, что это нереально. А даже если возможно было изменить правила, поменяться местами, Энни не обрела бы ни счастья, ни свободы. Не в этой стране, не в этом мире. Капитолий никому и никогда не даст покоя.       — Спасибо за подарок, — Энни мягко улыбнулась. — На Арене он будет напоминать мне о доме. О том, зачем мне нужно выжить.       Финник замер.

— Энни. — Цезарь Фликерман, как всегда, умело подавал образ трибута, привлекая внимания зрителей. — Есть ли кто-то, кто ждет тебя в Четвертом Дистрикте?

Финник замер, сжал подлокотники кресла так, что костяшки пальцев побелели. Энни же лишь улыбнулась — мягко, ласково. Так, как умела только она.

— Да, — смущаясь, призналась девушка.

Толпа зашумела, закричала, возбужденная этим признанием. Капитолию нравилась драма, нравились истории про любовь, разрушенную суровой реальностью и кровавыми кинжалами.

Цезарь потянулся к Энни, будто хотел выведать тайну, узнать секрет, чтобы сразу же рассказать о нем всему миру.

— Он ждет меня, — просто ответила Энни, оставляя за собой шлейф загадки. Такое толпе тоже понравилось, она снова загудела, звонко аплодируя. — Я должна вернуться ради него.

Ее зеленые глаза выхватывают его лицо в зрительном зале. Их взгляды пересеклись, и в этот момент все вокруг исчезло. В шуме толпы, в ярком свете камер, в глазах Капитолия — они остались как два немых острова, скрытые от внешнего мира.

Финник ощутил, как его душа и сердце разорвались на части. Энни говорила эти слова не для того, чтобы продать себя, привлечь спонсоров. А для того, чтобы удержать его.

      И сейчас она снова говорила про него.       — Энни… — его голос дрогнул, и Финник почти проклял себя за это. У него не было права быть слабым. Не сейчас.       Она медленно подняла руку и коснулась его щеки, ее пальцы были ледяными, словно окутанные могильным холодом. Энни улыбнулась — той самой улыбкой, что день за днем вдыхала в него жизнь.       — Все будет хорошо, Финник, — проговорила она. И он ненавидел эти слова.       Она не должна была успокаивать его. Это он должен сказать ей, что все будет хорошо, что у нее есть шанс, что он поможет ей выжить. Должен держать ее лицо в ладонях, наполнять уверенностью и силой, отгонять страхи.       Но Энни не боялась — ни Арены, ни Капитолия, ни смерти. Она боялась только за него.       Где-то за дверью уже звучали голоса. Миротворцы. Они звали.       Еще недавно Финник, сидя на берегу моря после Жатвы, задавался вопросом, какая у него цель.       Теперь он знал ответ: это четыре буквы, выведенные на его сердце. Его цель — Энни, ее жизнь. Финник сделает все мыслимое и немыслимое, но вытащит ее с Арены, защитит от всяческих соглашений со Сноу.       Все вокруг говорили, что Финник Одэйр эгоист, что он только о себе и думает. Да, он такой. Он спасет Энни для себя: потому что без нее все потеряет всякий смысл, мир навсегда лишится красок. Не останется ни оранжевого, ни зеленого, ни синего. Лишь липкий черный.       Финник спасет Энни, потому что не представляет, как сможет жить без нее.

⸺✧✧✧⸺

Нет на земле любви, не знающей страданий, Нет на земле любви, чтоб мук не принесла, Нет на земле любви, чтоб скорбью не жила.